ГЛАВА 35

Мне понадобилась пауза для того, чтобы развернуть свои наполненные дурными предчувствиями мысли с маршрута "я и Рисве почему-то врозь" в иную плоскость.

— Погоди, — растерянно пробормотала, вглядываясь в лицо Вали, не способное обмануть, — я не понимаю. Ты действительно сейчас говоришь мне, что вон там, за рекой, находятся люди, не суть важно, что они с одной планеты со мной, главное, что они травмированы и даже серьезно, но им отказано в убежище?

Женщина четко кивнула один раз, не отпуская мой ошарашенный взгляд и не пытаясь спрятать или сгладить для меня правду.

— И при этом ты просишь меня не видеться и не говорить с ними? — Снова краткий кивок и сочувствие, но, однако, и непреклонная решимость. — Ты отдаешь себе отчет, что просишь о почти нереальной для меня вещи? То есть… Почему? Объясни хоть что-то — я не понимаю.

Неосознанно сжав кулаки, я шагнула ближе к Вали. Рисве, стремясь успокоить, нежно положил свои огромные ладони мне на плечи и прижался губами к макушке, но в это момент я была невосприимчива к его волшебным прикосновениям. Перед глазами мелькали окровавленные лица без определенных черт, тела, покрытые ссадинами и темными гематомами, а живот скручивало в фантомном воспоминании о собственной пережитой боли.

— Я объяснила тебе уже, Софи. Настолько, насколько сама вижу и понимаю. Большего дать не могу, как бы сильно ни хотела. — В ее голосе не было и не могло быть фальши. Ради всего святого, это же Душа народа. Но для меня понимание, что все ее действия всегда направлены на благо тех, кого она считает своими, ничего не облегчали. Ведь тех двоих, выходит, она в этот круг не допускала, и как тогда быть мне? Кем бы они ни были, ничто не изменит того факта, что это человеческие существа из моего родного мира, и пока они не совершили ужасного по отношению ко мне или тем, кого я знаю, их нельзя исключать из числа своих для меня.

— Это какая-то ловушка? — попыталась я справиться с бешеным вихрем мыслей, подведя разумное основание под просьбу Вали.

Она покачала головой, а ответил Глыба:

— Нет, что ты, моя Софи. Если бы мы с Аговой почуяли хоть намек на опасность, то ни за чтобы не привели их сюда. Обошли бы так, что они бы и не узнали о нашем присутствии. — Он вроде как извинялся передо мной и, судя по всему, был озадачен поведением Души народа не меньше моего.

— Но тогда почему? — едва не взорвалась я. — Почему я не могу хотя бы повидаться с ними? Какую угрозу может нести в себе обыкновенный разговор?

— Софи, скажи, отчего ты сегодня так не хотела оставлять Сиох с теми, кто ни за что не навредил бы ей физически, но способен был, по твоему мнению, причинить дурное лишь словами? — напрямую спросила Вали, а Рисве напрягся за мной, будто готовясь защитить даже от нее.

— Это… Какая, черт возьми, связь?

— Мое сознание видит ее, — отрезала женщина. — Ты еще слишком хрупка, твой душевный покой так и не достигнут, а чувств к Рисве, пусть они и стали поразительно сильны за столь краткий срок, может не хватить.

— Не хватить для чего?

— Для всей правды и обретения терпения дать событиям в чужих жизнях развиваться своим ходом и получить неизбежное, но, по всей видимости, не скорое завершение.

— Все сейчас настолько плохо? — Мощный импульс головной боли заставил сжать виски и привалиться от внезапной слабости и дурноты к моему бесконечно надежному Глыбе.

Никто не ответил на мой вопрос, и некоторое время мы трое так и стояли: я, погруженная в свои сумбурные и тяжкие думы, и двое дорогих мне хротра, тревожно наблюдавших за мной. Но в какой-то момент мое сознание вдруг очистилось и наступило кристально ясное виденье этой ситуации. Игнорирование не мой путь. Мой мозг так не работает, я не умею выставлять заслоны от нежеланного знания ради сохранения спокойствия, пусть и жизненно необходимого. Любая информация, не важно, насколько она комфортна, должна быть получена в максимально полном объеме, осмыслена и отброшена за ненадобностью или использована. Так было всегда в моих исследованиях, и в общей реальности в этом смысле нет особых отличий. Наверное.

Проницательная Вали все прочитала по моему лицу и, тяжело вздохнув, опустила голову.

— Как я и говорила, Софи, предвидеть — отнюдь не значит предотвратить. Познание, насколько это тяжело, придет к тебе позже. А пока… Что же, впервые за все время я поставлена перед необходимостью отменить свое решение. Рисве, мальчик, тебе стоит переправить этих чужих людей на Сокровенную землю. А тебе, София, думаю, нужно отправиться за своими спутниками.

Испытывая все нарастающее чувство тревоги, я поспешила к пещерам, поначалу оглядываясь на моего энгсина.

— Осложнения с роженицей? — сразу встревожился Джеремая, едва увидел меня подходящей к костру.

Если в первый раз я его застала в обществе той самой понравившейся ему дамы, то сейчас он сидел один, на небольшом отдалении от общающейся молодежи, мрачновато и задумчиво глядя в странный огонь.

— Нет, у нас визитеры снаружи, очень похоже, жертвы капитана, — быстро объяснила я, выглядывая Арни.

— Вы уже говорили с ними, София? — задумчивость мигом слетела с дока, и он пытливо и даже настороженно уставился на меня.

— Что такого в том, что я с ними поговорю? — прорвалось мое раздражение. — Почему это может быть плохо?

— А кто еще против? — сразу понял Питерс. — Рисве?

— Нет, Душа народа.

— Она очень умная и глубоковидящая женщина, — кивнул мужчина, — но от некоторых вещей не бывает защиты. Они неизбежны. Надеюсь, на меня Вы не станете злиться, София, и поймете мотивы моих действий в вынужденных обстоятельствах. Я найду Штерна.

Прежде чем я могла спросить, что он имел в виду, док торопливо ушел, а я, почувствовав внезапную духоту, отправилась ждать их наружу. Я ведь толком и не поговорила с Питерсом после побега, не выспросила, что же происходило в колонии землян за тот год после прилета, пока я пребывала в заключении. Так стремительно попав к хротра, в безопасность, и нежданно-негаданно встретив своего энгсина, целиком погрузилась в себя и собственное осознание внезапного счастья, к привыканию к мысли, что это не сиюминутно, что все не исчезнет, не развеется, не окажется не тем, чем виделось сначала, не ударит по самому больному, когда не будешь этого ожидать. Я точно отказалась узнавать всю неприглядную правду, подспудно решив, что имею право на отсрочку, некий отпуск только для себя, на временное игнорирование. И вот теперь, когда внешняя реальность сама пришла, не спрашивая разрешения, под самый мой нос, чувство вины ощущалось бесконечно интенсивным, прилипшим намертво ко всей коже.

Обратно мы шли молча, словно каждый затаился, выстраивая заранее защиту от того, что предстояло узреть. Но подготовиться полностью к такому невозможно. Вид женщины ужасал. Даже если я и встречала ее раньше, то сейчас ни за чтобы не узнала. Лицо — просто кусок окровавленного мяса, глаза не открывались из-за отеков, на шее почти черные следы пальцев, свидетельствовавших об удушении, правое запястье сломано. Об остальных травмах, скрытых под скаф-пленкой, оставалось только гадать. Она едва ли выглядела живой, дышала тяжко, с бульканьем и посвистом. Мужчина был в намного лучшей форме, но с ним я тоже не сталкивалась раньше, подозреваю, что он был из числа пассажиров. На его плече зияла кошмарная рана, сто процентов, от выстрела импульсным пистолетом, но она не кровоточила, так как это оружие в первую очередь сжигало, а не разрушало. Мне и представить сложно, насколько было больно получить такую травму, еще оставаться в сознании и совершить побег самому и вытащить на себе кого-то. Не в силах смотреть на этих людей, я порывисто отвернулась и сразу уткнулась носом в широкую грудь моего Глыбы, который подошел бесшумно. Захотелось разрыдаться, попроситься на ручки, умолять спрятать абсолютно от всего, и огромные, но такие осторожные и ласковые руки моего энгсина обняли меня, обещая сделать все, о чем попрошу, готовые укрывать, носить, защищать, никогда не отпускать и не оставлять одну на холоде.

В отличие от меня, прореагировавшей почти истерично и совершенно непрофессионально, док тут же начал обследование девушки, а Арни, хоть и слегка позеленевший от вида ее повреждений, однако же, был рядом, демонстрируя готовность помочь чем угодно. Мне же, чтобы включиться в процесс, потребовалось минут пять полного контакта с Рисве. Я будто зарядилась от него стойкостью и спокойствием и только тогда смогла подойти ближе. С лучшим состоянием у парня, выходило, ошиблась, так как он сидел на земле рядом со спутницей и глядел сквозь нас отсутствующим взглядом. Болевой шок полностью поглотил его, хотя в тот момент, когда мы подошли, я видела, что он еще реагировал. Судя по всему, поняв, что подоспела помощь и они теперь в безопасности, он снизил уровень внутреннего напряжения, поддерживавшего его силы. Нормальная реакция после адреналинового выброса.

— Насколько все плохо, док? — спросила я, не опасаясь напугать кого-то. Мужчина был в прострации, а девушка, которую осматривал Питерс, без сознания.

Он сдержанно дважды качнул головой, и в этом скупом жесте отразилась вся возможная степень обреченности, приговор, обжаловать который нельзя.

— Без инструментов, приборов и медикаментов… боюсь, я бессилен помочь тут хоть чем-то, — подтвердил он вслух. — Я подозреваю внутренние разрывы и кровотечения, требующие оперативного вмешательства.

— Но мы ведь станем пытаться? — Я специально подчеркнула "мы", давая понять, что готова разделить с ним и всю работу, по мере сил и знаний, и ответственность за весьма возможную неудачу. Потеря пациента — всегда тяжкий груз на душу врача, который он вынужден нести до конца своей жизни, но лучше делать что-то, пусть и потерпеть поражение, чем сразу отказаться.

— Станем, — решительно кивнул Джеремая.

Приняли решение перенести обоих пострадавших в наш с Рисве дом, сочтя, что кухня, с ее длинным и широким столом, хорошей освещенностью и близостью огня для быстрой стерилизации, сойдет и в качестве операционной, и палаты интенсивной терапии на первое время. Лучшего варианта пока все равно не приходило в голову. Хоть и мельком, не смогла в очередной раз не восхититься мощью моего супруга, который подхватил почти бесчувственного мужчину, будто ребенка. С транспортировкой девушки было сложнее, и пришлось сделать носилки на скорую руку. Конечно, сюда она попала не столь щадящим образом, но сейчас-то уже находилась под опекой спеца, так что все или идеально, или никак.

Когда мы добрались до нашего тирода, то были встречены целой толпой хротра, и все стремились помочь. Парня, которого Рисве принес раньше, уже окружили женщины, раздели, удалив опаленные фрагменты скаф-пленки из раны, и обработали ее, использовав какую-то зеленоватую кашицу с сильным горьковатым травяным запахом. На данный момент они отпаивали его чем-то, и выражение глаз их подопечного приобретало намек на прояснение. Так что мы с доком оставили заботы о нем и целиком сосредоточились на девушке. Вали присоединилась к нам, и ее помощь оказалась решающей в этой ситуации. Только благодаря ее вмешательству и подсказкам удалось раздобыть много крепкого алкоголя, иглы всевозможных форм и размеров, неплохой, на первый взгляд, заменитель шовного материала, травяные настойки и порошки с противовоспалительным, обезболивающим и кровоостанавливающим действием, судя по ее описанию их свойств, а также подходящие инструменты — и плевать на то, что их мы получили от охотников. То, что постоянно служило для умерщвления и расчленения, сегодня должно было поработать на сохранение жизни.

Я реально валилась с ног, ассистируя доку столько часов, молясь местным незнакомым мне Духам, чтобы операция в условиях близких к средневековым и с практически нулевым уровнем стерильности не обернулась убийством чистой воды. А вот сам Питерс оставался собранным и, создавалось впечатление, полным сил до самого конца, отдавая мне четкие указания, не рассердившись даже на мое зависание, когда стало понятно, что наша пациентка рожала, причем совсем недавно, считанные дни назад. А самое главное, он совершил настоящее чудо — землянка все еще дышала в тот момент, как он завершил вмешательство, несмотря на кровопотерю и массу других почти фатальных вещей.

От радости я была готова броситься ему на шею, но Джеремая явно не разделял моего оптимизма, и после операции его серьезность и сосредоточенность превратились в мрачность.

— Какие шансы? — спросила, когда мы мыли руки.

— Никаких прогнозов, София, — отрезал он с легко уловимым раздражением. — Только ждем и надеемся.

— Док, ложитесь поспать, а я подежурю с ней, — предложила, разглядывая его хмурое лицо и удивляясь, почему он так старательно отводил глаза. — Первые часы обычно спокойные, кризис может последовать несколько позже.

— Нет, София, спать идете Вы, а я остаюсь. В экстренной ситуации Вы будете по большому счету бесполезны, — прозвучало резковато, но я и не подумала обижаться. Во-первых, это правда. Во-вторых, мы все сейчас на таких нервах, что странно, как не орем друг на друга.

Выйдя на настил перед тиродом, я увидела Рисве, нервно расхаживавшего между деревьями. Почувствовав мой взгляд, он резко остановился, уставившись мне в лицо. "Все хорошо? С тобой?" — спросили его глаза. Я раз опустила веки, так же безмолвно отвечая: "Пока да", и протянула руки, прося его близости. Мой Глыба преодолел разделявшее нас пространство порывистыми шагами, сгреб меня в охапку и направился внутрь. Бесшумно пронес мимо дока и девушки и прокрался в нашу спальню.

— Нужно бы помыться, — пробормотала я, плюхаясь навзничь на постель и мгновенно вырубаясь.

И буквально вынырнула из сна, абсолютно дезориентированная, щурясь от ярких косых утренних лучей светила, пробравшихся в окно. Ошарашенно огляделась и увидела довольно и безмятежно улыбавшегося Рисве, лежавшего так же в одежде рядом со мной.

— Ты сегодня спала без кошмаров, — хрипло прошептал он спросонья и подтянул к своим губам мою ладонь.

Быстро поцеловав мое бесценное сокровище в колючий подбородок, я перебралась через него и побежала на кухню к доку.

— Как у нас дела, Джеремая? — спросила, вглядываясь в неподвижную пациентку.

— Пока все стабильно, — ответил он и потянулся.

Девушка же, очевидно, среагировав на наши голоса, дернула рукой, ресницы ее задрожали, а напоминающие тоненькие щели опухшие глаза приоткрылись. Она посмотрела на меня, словно мучительно пытаясь узнать или отчего-то злясь, а после медленно перевела взгляд на дока. Ее зрачки расширились, голова замоталась из стороны в сторону, а рот раскрылся, исторгая сиплый вопль:

— Ублюдо-о-ок.

Тело несчастной затрясло крупной дрожью, грозя свести на нет все наши труды по ее спасению, а правая рука со скрюченными пальцами поднялась; она неимоверным усилием преодолевала сковывавшую ее слабость только для того, чтобы вцепиться в лицо доку. Не обращая внимания на ее ошеломляющую реакцию, Питерс бросился к девушке, пытаясь удержать ту на месте, но, похоже, это привело только к большей степени ее дикого гнева, и, выдыхая с бульканьем что-то нечленораздельное, пострадавшая стала извиваться всем телом. Преодолев первый шок, я метнулась помогать доку, стараясь обездвижить, но не нанести вреда (учитывая количество и тяжесть травм), торопливо бормоча слова утешения и умоляя успокоиться. Пациентка уставилась мне в лицо ее — разбитые и растрескавшиеся губы искривились в оскале чистейшей ненависти.

— Ты, — прохрипела она. — Я знаю, кто ты такая. Тварь. Твоя вина. Твоя вина. Он убивает наших детей из-за тебя. В аду гори.

Я прекрасно понимала, что размышлять над словами человека, находившегося за гранью адекватности, не имело смысла, но все же первым порывом было отшатнуться. Невесть откуда появилась Вали с какой-то плошкой в одной руке и быстро, со знанием дела обхватила второй бьющуюся об столешницу голову несчастной, фиксируя подбородок, и, с силой нажав на челюсть, влила буроватую жидкость ей в рот. Припадок продолжался еще около минуты, а после пошел на убыль, и вскоре мы вздохнули с облегчением, когда наша буйная подопечная затихла и уснула.

— Будет лучше перенести эту женщину в мой дом и дальше ухаживать за ней мне, — сказала Душа народа с несвойственным ей металлом в голосе и посмотрела прямо в глаза Джеремае: — Если возникнет необходимость в твоем вмешательстве, я буду заранее давать ей сок арвиса.

К моему удивлению, Питерс и не подумал возразить. Он вообще как-то разительно изменился после этого чудовищного припадка больной. Плечи поникли, смотрел прямо, но словно сквозь всех присутствующих, а руки тряслись настолько заметно, что ему пришлось сцепить пальцы перед собой. Плотное облако непонятной мне вины окружало его с такой очевидностью, что не заметить или проигнорировать его было невозможно. Док будто застыл в этом состоянии, превратившись в истукана, всем видом своим демонстрируя глубочайший стыд. Не тот, что обычное смущение или осознание за собой некрасивой или неудобной тайны, а нечто тотальное, всепоглощающее и непростительное. Мне неожиданно стало страшно, и на долю секунды подумалось, что я ни за что не хочу знать то, что знает он. Вот только события разворачивались так, что избежать этого уже нет шанса, да и неправильно было бы. Все равно, как заслоняться ладонью от несущегося на тебя камнепада. Чувствуя прежде незнакомую мне необходимость обращаться за поддержкой, я повернулась к Рисве и испытала новое потрясение от выражения его лица. Он выглядел человеком, разрывающимся между потребностью громить все вокруг, желая защитить меня от того, от чего нельзя, и безумно сочувствующим бедной женщине, что бросалась в меня ужасными словами, не отдавая себе отчета в том, что делала. Или же я сейчас себя просто трусливо убеждаю, что она не адресовала все сказанное именно тем, кому и хотела? В любом случае моему энгсину не нужен был перевод, чтобы понять обвиняющий посыл ее криков и мощь источаемой ненависти.

— Она страдает и не в себе, — испытала я необходимость в подобии оправдания перед ним, — но она не права. Я никогда и никому не причиняла вреда. Не нарочно и не напрямую, только…

— Остановись, Софи, — резко остановил меня Рисве. — Моя лойфа знает твою. На тебе нет и не может быть никакой вины.

Но при этом он перевел тяжелый взгляд на дока, который все так и стоял глядя перед собой, и в его расширившихся до предела значках плескалось такое тяжелое для меня признание.

— Нет, — торопливо возразила, отгораживаясь от того, что слишком уж на поверхности. — Джеремая — хороший человек, он доктор, спасает жизни. Он и меня спас из настоящего ада и не…

— Не нужно, София, — прервал меня безжизненным голосом Питерс. — Не говорите того, что будет заведомой ложью, и не становитесь на защиту кого-то, настолько недостойного, как я. Эту женщину зовут Вайолет, и она не права только в отношении Вас. Вы — жертва, но из тех, кто, несмотря ни на что, не пошел на сделку с совестью из-за трусости и под давлением, а я вот — нет. Я преступник и ничтожество, и когда Вы узнаете обо всем, что я сделал, и какие это имеет последствия… — Док осекся, запрокинул голову, издав каркающий прерывистый звук, и закрыл лицо руками. — Ваше спасение… это единственный хороший поступок, что я совершил за последнее время. Он вроде как моя частичная индульгенция и попытка избежать еще более ужасающего для всех, — опустив ладони, он посмотрел на меня с безнадежностью и тоской. — Избежать, понимаете? Убежать… Не исправить, не бороться, а трусливо скрыться, прихватив по пути хоть кого-то, действительно достойного спасения, при этом убеждая себя, что не сделай я этого, и результат того, что однажды Тюссан Вас сломает, будет в сотни раз хуже того, что уже натворил я. Я трус и подлец, решившийся сделать что-то во искупление, что-то настоящее. Именно поэтому не убил Вас и не покончил с собой, хотя так тогда и казалось проще всего.

— Стоп, Джеремая, остановитесь, — схватилась я за виски, ощущая бешеный перегруз сознания. — Чтобы там ни было… Объясните мне нормально, а не сыпьте самообвинениями, сути которых я пока не понимаю.

— Все до безобразия элементарно, София, — самоуничижающе усмехнулся док. — Я и мой напарник из другой смены разработали сыворотку, временно делающую сперму мужчин-Модификатов пригодной для зачатия. Но зачатие — вовсе не значит рождение нормального потомства. И это, — он указал трясущейся рукой на отключившуюся девушку, — жуткие последствия нашего так называемого открытия.