ГЛАВА 40

Я нарочно себе отказала даже в кратком прощальном объятии с Вали и каких-то словах — они бы могли разнести в пух и прах мою неестественную решимость, произрастающую из отчаяния. Она поймет, я знаю, а вскоре уже не будет помнить. Никто не будет. В разуме запустился обратный отсчет, с каждым щелчком внутреннего таймера обрезающий нить за нитью, которыми непостижимым образом за столь мизерное время я приросла к миру Реомы и всем ее обитателям.

Рисве в человеческом облике, но по-прежнему обнаженный, появился из-за скал, и во мне все встрепенулось от мимолетного взгляда на него. В моем энгсине что-то изменилось, так разительно, что сейчас он впервые выглядел пугающим. Способный разрушить все вокруг хищник вышел на передний план, отодвигая моего нежного и бережного возлюбленного, что всегда лучился бесконечной добротой. Это был одновременно и мой Глыба, его совершенное тело, его любимое лицо, но вроде и не он. Мускулы проступили еще отчетливей, буквально вибрируя от рвущейся наружу мощи, черты заострились, стали жестче, смотрел он тяжело, пристально, обволакивающе и подавляюще, не скрывая совсем не прежнее восхищение и желание, а чистейшее вожделение, алчность, горящую в нем потребность поглощать.

— Я не хочу, чтобы ты шла туда, — Рисве не просто приблизился, а налетел на меня, вынудив попятиться. — Твой план не подходит.

— Ты не можешь в этом спорить со мной.

— И почему же? — Он продолжил теснить меня, а я поразилась незнакомому выражению недоброй усмешки на его лице и настойчивой демонстрации наличия у него полноценной эрекции, по-моему, не слишком уместной в такой ситуации. Но не важно, что считал правильным мой перегруженный напряжением разум, потому что моя чувственность покорно отзывалась на излучаемый им мужской призыв или, скорее уж, ультиматум.

— Потому что я знаю, что собой представляет капитан и как работают его мозги, а ты нет. О-о-ох, — Резким движением Рисве схватил меня под ягодицы, приподнял и вжался твердостью между ног, вырвав непроизвольный всхлип и таки пробудив окончательно мое возбуждение, которому сейчас не время и не место. — Что ты делаешь?

— Эта штука там, в воздухе, — дернул головой Рисве в сторону парящего на почтительном расстоянии дрона, — она ведь позволяет ему, тому самому, что обладал тобой прежде против воли, видеть нас?

Его радужки посветлели, став из шоколадно-вишневых прозрачно-золотистыми, с тем же шокирующим эффектом бездонности, что и бесцветные глаза жрицы. Уголки красивого рта изгибались, кадык дергался, мой энгсин часто сглатывал, словно от нетерпения испробовать нечто. Меня. А мой ли это супруг все еще?

— Да, скорее всего, нас видит и он и некоторые другие, — пробормотала, стараясь скрыть растерянность и зарождение страха. Что, если я своей просьбой к Духам сотворила нечто непоправимое?

— Хорошо-о-о, — пророкотал Рисве, втянул мой запах у виска и, откинув голову, послал некое подобие торжествующего клича в небо: — Пусть смотр-р-р-р-рит.

Впившись в мои губы, он начал целовать яростно, и не лаская вовсе, а требуя подтверждения своих прав. Бухнувшись на колени, отчего наши зубы лязгнули друг об друга и во рту стало солоно, Рисве уселся на землю, вынуждая меня оседлать его мощные бедра и потянул за подол платья, избавляясь от него.

— Погоди, — попыталась отстраниться я, но он привлек меня обратно, стараясь снова захватить губы, едва только сдернул, практически насильно, с меня ткань. — Что ты делаешь?

— Мы это делали столько раз, Софи, неужто тебе нужны от меня пояснения? — и опять эта незнакомая ухмылка.

— Но не сейчас же, — Несмотря на все возражения, мое тело было полностью согласно с затеянным возлюбленным, готово было его принять, стоило ему только коснуться, а то и раньше.

— Сейчас, — жестко огрызнулся Глыба, повалив меня на траву. — Ты нужна мне именно сейчас.

Схватив его за густые пряди на висках, я с трудом удержала его голову на расстоянии, вглядываясь в изменившиеся глаза, ища там своего энгсина, а находя кого-то свирепого, голодного, требовательного, вожделеющего с ужасающей страстью.

— Ты все еще мой Рисве? — прошептала, испуганная и непостижимым образом при этом бесконечно нуждающаяся познать и эту грань своего мужчины.

— А ты все еще моя Софи? — ответил он мне, прижимаясь пульсирующим стволом к моему центру и оставляя влажный след на животе. — Ты все еще со мной?

Его лицо исказилось от чувственной жажды, большое тело содрогнулось, бедра толкались и вращались, создавая многогранное трение, но не совершая последнего шага, не вторгаясь, умоляя меня о решении. Мой, пусть с прорвавшейся из неведомых скрытых глубин дикостью, но это был мой Глыба, тот, кого я полюбила и кому буду принадлежать, невзирая на невообразимое расстояние между нами.

— Всегда с тобой, — выдохнула я, раскрываясь для него шире, впуская, обнимая, оплетая руками и ногами. — А ты всегда во мне.

Даже тогда, когда я больше не смогу тебя коснуться, разве что во сне. Рисве прокладывал себе путь в меня непрерывно, до тех пор, пока контакт наш не оказался чрезмерно полным, приподнявшись надо мной на локтях и продолжая вглядываться в лицо пристально, неотрывно, будто рвался не только в мое тело, но и буквально вгрызался в душу, продирался в разум, и это не позволяло мне опустить веки и тогда, когда наслаждения стало слишком много.

— Что ты прячешь от нас, Софи? — голос его ломался, дробился, обретя новые грани. — Скажи, не смей таить.

Слезы боли и кайфа хлынули из моих глаз общим потоком, и я принялась толкать свои бедра навстречу Рисве одержимо, уводя нас обоих с опасной территории честности в зону чистого наслаждения. Кем бы ни был в этот момент мой партнер помимо Глыбы, но и ему не удалось противостоять падению в оргазм, и вскоре он ревел ошалевшим зверем, кончая и врезаясь в меня с такой свирепостью, что внутри еще долго будут вспыхивать всполохи боли-воспоминания о такой разрушительной интенсивности. Спустя несколько минут он отдышался и вскинулся резко, явно чем-то встревоженный, и, быстро отстранившись, ощупал меня с ног до головы, всматриваясь словно в поисках непоправимого ущерба.

— Со мной все хорошо, правда, — заверила я его, глядя в почти вернувшиеся к настоящему цвету испуганные глаза. Почти, но все равно вокруг основной темной радужки виднелось светлое кольцо бездонности, так, если бы некто отступил, сместившись к краю сознания, но никуда не ушел, неотрывно наблюдая за мной и всем происходящим.

— Я не знаю что сказать, — не унимался Рисве.

— Ничего и не надо. Давай лучше приведем себя в порядок и оденемся.

Мы едва успели придать себе сколько-то пристойный вид и Рисве выбирал из моих волос травинки, когда из ущелья появились Агова с доком.

— А где Штерн? — заглянула я им за спины, но Джеремая покачал головой.

— Он отказался участвовать в чем-либо. Сказал, что его вполне устраивает просто жить среди хротра и геройствовать он не собирается. И нам то же самое посоветовал.

Я кивнула, подумав, что правы Духи и жрица. Большинство людей вот так, как и милый и порывистый вроде Арни, с его сугубо эпизодичным правдолюбием, выбирают для себя позицию невмешательства, что в один прекрасный момент становится безразличием к чужому страданию, после — обычной подлостью, если они однажды не решат повернуть вспять на этом пути.

— Док, Агова рассказал Вам о моем общении с местными Духами и его результатах? — Джеремая кивнул, и я продолжила, буквально слыша в реале все набирающие темп щелчки воображаемого таймера, что заглох лишь на минуты нашей с Рисве взрывной близости, а сейчас вернулся, становясь все громче. — У нас, скорее всего, остались считанные минуты до того, как за нами пришлют группу захвата, — перешла я сразу к делу, — и я хочу, чтобы вы все выслушали мой план внимательно и возразили сейчас или согласились. Потом менять что-то не будет возможности. Я предлагаю начать движение по открытому пространству, позволить им как бы настигнуть нас и окружить и сразу же сдаться. Стрелять в меня или в Вас, док, на поражение им нет смысла. В двух представителей иной цивилизации тоже, ведь их появление — это невиданное событие, их захватить живьем они захотят еще больше, чем нас.

— Никто не будет в тебя стрелять, Софи, — произнес Рисве тихо, но до безумия угрожающе. — Только попробуют и превратятся в трупы.

— Нет-нет. Вот как раз о такой реакции я и говорю. Мы должны выглядеть покорными и испуганными, а не опасными, — Агова только презрительно фыркнул. — Мне не нужна драка здесь. Необходимо, чтобы они сами отвезли нас к себе. Понимаете?

— Вынужден согласиться с Софией, пусть мне и не нравится ее непосредственное участие, — заметил Питерс, а Рисве проворчал: "А уж мне-то как". — Только хочу заметить, что, вероятнее всего, в нас постараются пальнуть все же из парализатора.

— Никто не будет стрелять в мою анаад, — повторил мой муж еще страшнее.

— Парализатор — ерунда, пара секунд боли и полчаса отключки, — возразила я и прикрыла ладонью рот своего упрямого супруга. Нет лишней минуты на препирательства, все должно случиться или сейчас, или никогда. — Даже если нас скуют, вам двоим не проблема порвать цепи, как нитки.

— Нет шанса, что на нас подействует этот… парализатор, — сказал Агова.

— Поче… — начала я и осеклась, заметив уже знакомое осветление радужки и непривычное насмешливое искривление губ мужчины. Со мной снова говорил скорее Дух, нежели его вместилище. — Ладно. Тогда вы просто позволите в себя попасть и притворитесь бесчувственными. — Новое пренебрежительное фырканье. — Да, так и будет. Потому что мы должны без стрельбы, ненужной крови и переполоха, способного породить еще больше жертв, попасть непосредственно к капитану.

— Тем более что любая тревога может дать шанс Тюссану ускользнуть на "Ковчег", и тогда нам не достать его, — поддержал меня док. — Он совсем не дурак, свою собственную жизнь бережет и предпочтет сбежать, дабы потом вернуться, нежели принять честный бой.

— Моя София хочет попасть к поганцу, что мучил ее? — отрывисто произнося слова, спросил Рисве, и я кивнула. — Ты попадешь. Но будь готова увидеть то, что я с ним сделаю, и не считать меня потом чудовищем.

— Ничто не способно изменить моего отношения к тебе, — провела я по его щеке, никого не стесняясь. — Только прошу вас всех об одном: если будет возможно и ситуация позволит, дайте мне несколько минут на разговор с капитаном.

— Зачем? — спросили Рисве и Питерс практически в унисон.

— Вы же не надеетесь воззвать к его совести, София? — возмутился док.

— Ты его все-таки жалеешь? — гневно прищурился мой энгсин.

— Нет и нет, — я почувствовала, как загорелись злостью и стыдом мои щеки. — Считайте меня злопамятной, гадкой, какой угодно, но я желаю быть той, кто скажет ему о том, что его планы снова разрушатся и опять при моем непосредственном участии.

— Это так опрометчиво, София, — покачал головой Джеремая, и мы все повернули головы в сторону далекой полосы леса, откуда донеслось низкое рокотание двигателей.

— Я ничего такого тебе обещать не смогу, — ответил Глыба, вскакивая сам и поднимая меня. — Немного покорности и изображение бесчувственности, пока я буду считать, что ты невредима — это все.

— Ну что же, так тому и быть, — согласилась я, зная, что требовать большего — бесполезно, да и не такое уж это достойное действие — позлорадствовать в лицо врагу в тот момент, когда твердо знаешь, что он слабее тебя и пощады не получит ни за что. — А теперь побежали.

Челнок, естественно, настиг нас через считанные минуты. Густая, высокая трава заполоскала в воздушном потоке, создаваемом им, хлеща по ногам и заплетаясь. Запутавшись, упала почти сразу, через несколько метров — док, Рисве метнулся ко мне, но я почти злобно мотнула головой, веля ему продолжить бегство напоказ. Как я и думала, воздушный транспорт пустился преследовать двух инопланетян, сбросив около нас небольшой десант. Ну еще бы. Ладно мы с Питерсом, ожидаемая добыча, а вот парочка туземцев — сенсационная находка. Наверняка эфир сейчас просто гудит от сообщений между шаттлом и базой.

— София Старостина, Джеремая Питерс, немедленно поднять руки и встать на колени, — прогрохотал сквозь шум двигателя неузнаваемый голос скрытого в экзоскелете землянина, направившего свое оружие на нас, как и еще примерно десяток по-разному экипированных безопасников.

Я взглянула на Рисве и Агову, перед которыми резко опустился челнок, обогнав их и разворачивая в нашу сторону, как загоняемых животных, мысленно ухмыльнулась заблуждению захватчиков, кто здесь действительно сейчас жертва, и демонстративно покорно сцепила пальцы на затылке, опускаясь. Одновременно с этим боковой люк в корабле отвалился и в спины стремительно развернувшимся братьям сухо защелкал парализатор. Да, спасибо, Вселенная, что все идет, как и задумано. Глыба поймал мой взгляд, без слов в последний раз спрашивая, уверена ли, а я быстро опустила веки, подтверждая, и только тогда он повалился лицом в траву, как подкошенный. Понятия не имею, как молиться местным Духам, но в этот миг я воззвала к ним, прося от всей души, чтобы и дальше везение не покинуло нас, и тут же ощутила, как впился под лопатку дротик и тело свело в жесткой боли, промчавшейся по всем нервам, и наступила темнота.

— Ну, здравствуй, звезда моя, — Едва включившийся мозг не сразу постиг, что ненавистный голос не очередной развеивающийся кошмар, а на этот раз действительность. — Все время считал тебя неординарной женщиной, София, но чтобы настолько.

Мышцы лица онемение отпускало в первую очередь и, приоткрыв глаза, я быстро осмотрелась в поисках Питерса и братьев.

— Нет-нет, неверная звезда моя, ты достаточно побегала и наобщалась всеми возможными способами, а теперь пора вернуться к нашим прежним отношениям, — насмешливо прокомментировал мое движение Тюссан.

Запаниковав на мгновение, я преодолела сопротивление еще не слишком послушных шейных мускулов и завертела головой, боясь обнаружить себя опять в головном модуле "Ковчега", болтавшегося на орбите. Неужели я просчиталась: нашелся способ нейтрализовать Оградителя и его вместилища и я опять вернулась в свое чистилище? Но нет, явно знакомые цвета листвы деревьев Реомы, заметные в огромных окнах у одной из стен комнаты, размером с всю главную кают-компанию на корабле, посреди которой я сидела в глубоком кресле-трансформере, и королевских размеров кровать убедили меня, что мы все же на наземной базе землян. У одного из окон и стоял Рожер, разглядывая меня с любопытством кровожадного зверя, примеряющегося как бы получше пустить кровь своей добыче. Но вот я себя его добычей теперь не ощущала и уставилась в ответ, бесцеремонно изучая как заново того, кто заставил меня пройти через ад. Память униженной и почти сломленной жертвы рисовала капитана настоящим страшным гигантом, что вечно сокрушал и насиловал меня, но почему-то сейчас он абсолютно не выглядел таким же угрожающим и отнимающим пространство. Мой страх не подпитывал значимость его образа, и Рожер смотрелся… обыкновенным. Да, его тело было все таким же образцом совершенства, и размеры не стали меньше, но на фоне Рисве, да и многих других хротра он однозначно проигрывал, и дело даже не во внешней идеальности или ее отсутствии. Просто сила, отчетливо просматриваемая в обликах мужчин народа, не источала опасности для более слабых и лично для меня, она была наглядной демонстрацией, что у тебя есть защита, а не нависающей над тобой опасностью или подавлением. И поэтому искренне восхищала. А вот от капитана исходило диаметрально противоположное "излучение", призванное пробуждать в окружающих страх и понимание их ничтожности рядом с ним. Это сквозило в языке тела, в выражении лица, просматриваясь сквозь все те же красивые черты уродливыми искажающими тенями. Но теперь, когда я внезапно осознала, что во мне нет ни капли страха перед ним, Тюссан как будто съежился в моих глазах, превращаясь из самодовольного рослого адониса в уродливого злобствующего карлика.

— Этому никогда не бывать, — спокойно ответила, хоть горло казалось слишком пересохшим после действия препарата и вышло хриплое бормотание. — И я здесь лишь для того, чтобы ты услышал это от меня.

— Прости? Ты что-то сказала? — пренебрежительно-участливо переспросил Тюссан.

Прочистив горло без всякого стеснения, села прямее и покачала головой из стороны в сторону, разминая шею.

— Этому никогда не бывать, — повторила громче и отчетливее. — Как и тому, что ты задумал для всех этих несчастных людей. Никакой чертовой колонии с исключительными правами и положением для Модификатов, никакого насильственно полученного потомства, никаких новых поколений, что будут считать тебя миссией и прародителем иной высшей цивилизации. Ни-че-го.

— И позволь узнать, почему же у тебя создалась такая иллюзия? Уж не надеешься ли ты на помощь своих туземных дружков?

Капитан подошел ко мне неторопливо, явно давая прочувствовать театральный эффект неизбежности его приближения, и, как когда-то давно, навис, наклонившись к лицу и схватившись руками за подлокотники кресла, чтобы усилить впечатление попадания в клетку, и меня передернуло от такой его близости, но отнюдь не от ужаса. Все, что я видела перед собой, — физиономию ничтожества, чьи глаза отблескивали настоящим безумием, которое больше не могло спрятаться за маской адекватности.

— Тому, кто твердо уверен, не нужно надеяться, — ответила, не опуская глаз под его расчленяющим взглядом.

— Надо же, видимо, они так качественно тебя трахали, что твой очень умненький мозг окончательно переклинило, — подняв руку, Тюссан уперся пальцем прямо в центр моего лба, вдавливая затылком в спинку кресла. — Сможешь ли ты такая теперь быть мне хоть чем-то полезной?

Никакого шума я не услышала, зато прекрасно почувствовала содрогание пола под ногами, как от начала некой сейсмической активности. Рожер нахмурился, напрягаясь, а я улыбнулась, не скрывая торжества, и дернула головой, освобождаясь от его прикосновения.

— Что тебе стоило понять изначально, это то, что никто во всей Вселенной не обязан быть тебе полезным и у тебя никогда не было права решать судьбы людей, исходя из их практической ценности или унижать и отнимать достоинство и жизни, оправдываясь разницей в происхождении.

— Как забавно слышать такие высокопарные речи от девки, рожденной от не имеющих понятия о морали уродов-ученых, обрекших сотни тысяч на существование недолюдей, потому что это удобно кучке возомнивших себя сверхчеловеками, угробившей изобретения своих родителей, чем лишила всех возможности получать необходимую экстренную помощь, и тем самым продолжившей "славные" фамильные свершения, а под конец настолько сбрендившей, что стала подстилкой грязного дикаря, вместо того, что остаться со своими и работать над облегчением их участи, что тебя якобы так волнует.

— Мои родители были не правы, но я не несу за них ответственности. Уничтожение Компенсаторов считала и считаю больше благом, нежели актом чистого разрушения и горжусь этим. "Грязный дикарь" — лучшее, что могло со мной произойти в жизни и как для человека, и как для обычной женщины. И я здесь и сейчас как раз для того, чтобы отменить для всех участь, которая их ожидала в первую очередь по твоей вине и по причине их собственной неспособности противиться этому, — спокойно ответила, наблюдая, как отвратительное пламя неконтролируемой злости разгорается в глазах напротив.

Новое сотрясение, и на этот раз, казалось, отчетливо задрожали и стены. Капитан выпрямился и хлопнул по личному коммуникатору.

— Какого черта происходит? — пробормотал он, пытаясь связаться, очевидно, с охраной, но не получил ответа.

— Это рушатся твои планы, Рожер Тюссан, — усмехнулась я, и что-то глухо ударилось в двери снаружи, а за окном пронеслись и грохнулись об землю сразу несколько роботов-сталкеров. — Я же сразу сказала, что пришла донести до тебя сообщение: "Пора умирать".

Толстенные двери личных апартаментов капитана начали открываться с натужным скрежетом бессильных помешать этому запирающих механизмов, внутрь ворвалось громыхание, будто неподалеку во всю работал стенобитный таран, а дальше события разворачивались поистине молниеносно и, можно сказать, без моего участия совершенно. На пороге появился Рисве, и хоть в облике зверя я не могла его узнать, но была уверена, что это именно он, потеряв терпение, пришел за мной. Тюссан, осознав наконец, что все мною сказанное не было бредом съехавшей с катушек женщины, рванулся ко мне, выдернул из кресла и одной рукой прижал спиной к своей груди до дикой боли в ребрах, прикрываясь как от вероятного обстрела, второй стиснул подбородок, выворачивая голову почти до предела.

— Вот, значит, как, — прошипел он. — Глюки умирающих с разгромленного челнока — все же правда.

— Отпусти нашу анаад и умрешь без боли, — прогремел объединенный голос Рисве и Духа, говорящего сквозь него, но, естественно, Тюссану не понять сказанного, как и моему энгсину его слов.

— За ней пришел? — оскалился у моего запрокинутого лица Тюссан. — Сделаешь шаг, и я сверну ей шею. Ты даешь мне уйти, если хочешь получить эту гадину жи…

Договорить ему уже было не суждено. Каким бы модифицированным и превосходящим любого Естественного ни создавался капитан, с Оградителем ему было ни в силе, не в скорости и близко не тягаться. Кажется, на моей радужке еще хранилось отражение образа Рисве, стоящего в десятке метров напротив, а позади уже раздался хруст костей, и захват на моем теле исчез. Ярость Оградителя не нашла еще полного выхода, да и обездвиживший удар по шейным позвонкам не убил капитана мгновенно, поэтому очень бережно обняв меня и усадив на бедро сбоку, как ребенка, мой зверь схватил за волосы Тюссана и пошел куда-то, волоча того за собой.

Считанные секунды спустя мы очутились на плоской крыше, она же взлетная площадка для небольшого шаттла, и Рисве подошел к самому краю, позволяя мне увидеть, как внизу Агова методично и с ужасающей мощью крушил стены и бетонные ограждения и разбегавшихся в панике людей, не понявших пока, что в облике монстра к ним явилась свобода. Охрана безуспешно палила, роботы разлетались от пинков, грохот оглушал, пелена пыли и дыма поднималась все выше.

— Смотри, — поднял он капитана одной рукой, словно старую ветошь, и, дав его угасающим глазам запечатлеть картину крушения всего им сотворенного, сбросил вниз, на груды искореженных уже братьями боевых машин и трупы верных прихлебателей.