ГЛАВА 39

Я присел на корточки напротив брата у входа в Запретное место и приготовился к долгому ожиданию. Как-то много лет назад, едва мы с Аговой воплотили Оградителя впервые, нам уже случалось сопровождать сюда Вали. Тот поход был наполнен печалью: Душа народа незадолго до этого потеряла своего энгсина и нуждалась в собственном утешении, что так щедро дарила всем вокруг. Вышла из пещеры она много часов спустя, и лицо ее было просветлевшим, хоть и по-прежнему грустным.

Появление авгассы стало настолько неожиданным, что я едва не упал на задницу. Не было слышно ни шагов, ни шороха, и даже запахи никак не предупредили меня о том, что мы с братом больше не одни. Вскочив, я встал с этой странной женщиной лицом к лицу, поражаясь ее росту, очень бледной, почти полупрозрачной коже, разительно контрастировавшей с черными, свободно спадающими волосами, и бесцветным глазам, зрачок в которых выглядел сквозным провалом в мир Духов, от чего меня постыдно бросало в дрожь. Вторая сущность зашевелилась совсем близко к коже от присутствия создания, говорящего напрямую с ей подобными, и потянулась, будто выпрашивая чего-то, как мне почудилось нехорошего, вечность сдерживаемого, но лишь один взмах ладони, через которую, казалось, насквозь проникает свет, и внутри все успокоилось.

— Мне сейчас нужен только ты сам, мальчик, — произнесла женщина, и от глубокого звучания ее голоса у меня побежали мурашки. — Я не стану касаться тебя, Рисве, это небезопасно для нас обоих.

— Чем я могу быть полезен тебе? — спросил, почтительно склоняя голову, но если честно, больше нуждаясь в том, чтобы частично скрыться от пронзительности взгляда.

— Все наоборот. Ты ведь хочешь спросить. Нечто очень важное для тебя.

— Я не… — остановился, почувствовав себя завравшимся ребенком только от одной попытки отрицания правды перед ней. — Разве вам можно говорить с мужчинами?

Да я просто глупый ресу с толстым черепом и только каплей мозгов в нем, нашел, что ляпнуть перед такой, как она.

— Я же говорю. Просто мы, как и сами Духи, нечасто видим необходимость делать это. Но твой случай особый. Итак, спроси меня вслух, Рисве.

— Я постоянно думаю… — Да хватит мямлить, нужно говорить прямо, — Меня все время гложет сомнение и даже страх, что вдруг я не смогу дать моей Софи все необходимое для счастья, пусть и буду стараться изо всех сил? Что, если она вообще не сможет до конца обрести покой и наполненность жизни со мной и среди хротра?

— Разве достойно для столь сильного мужчины, как ты, сомневаться? — Хоть фраза и имела насмешливый смысл, в тоне его не уловил, но все равно разозлился.

— Какое мне дело до достоинства и что толку в моей силе? Они разве способны помочь в том, о чем я спросил?

Авгасса покачала головой, непонятно, соглашаясь или нет.

— А если я скажу, что твои страхи имеют под собой реальную почву? Что ты станешь делать? — Ее посылающие по спине крупную дрожь зрачки расширились еще сильнее, словно где-то на территории Духов меня хотели рассмотреть получше.

— Все что угодно. Буду искать новые пути, способы, пробиваться к лойфе моей Софи сотней дорог…

— Но если и этого недостаточно, отпустишь?

— Что? НЕТ. Ни за что, это невозможно. Она моя анаад.

— И это значит, что ты без нее жизни не мыслишь, а вот она-то вполне может так и не увидеть в тебе центр всего сущего.

Дыхание прервалось, как от удара чудовищной силы, мгновенно смявшего всю мою грудную клетку.

— Зачем говоришь такое? — пробормотал я сипло.

— Мне и Духам интересно знать, ты не готов отпустить свою Софи, потому что сам бесконечно в ней нуждаешься, или же потому, что твердо веришь: ты тот единственный, что предназначен ей для всего, тот, кто способен позаботиться о ее счастье, добиться его, пройдя через любые трудности.

Ответить я смог не сразу, понадобилось глубоко посмотреть в себя, ибо на поверхности для меня не было разницы.

— Я в ней нуждаюсь так, что нет сил даже представить себя без нее. Но ее счастье мне дороже. И ради него я готов на все, даже убить свою лойфу, отпустив.

— Ответ есть у тебя и у нас, — вздохнула женщина, как будто с облегчением, и растворилась в воздухе, а я остался пялиться на все так же сидящего на корточках Агову, следящего от скуки за пролетающими мимо оссца. Выходит, он ничего не видел и не слышал. Как же мне понять, зачем авгасса приходила на самом деле? Неужто только для того, чтобы напомнить мне, что это я как энгсин живу и дышу для своей анаад и никак не иначе?

* * *

— Погодите-погодите-погодите, — забормотала я сбивчиво и замотала головой, отказываясь понимать сбивающую с ног суть услышанного. — Вы же не можете… не хотите сказать… что все… все будут уничтожены без разбора?

Но незнакомка только кивнула, подтверждая, что эта жуть мне не послышалась. В желудок будто рухнула куча камней, а в позвоночник кто-то впился страшными челюстями по всей длине. Я ошарашенно, в поисках хоть какой-то подсказки и заверения, что это галлюцинация, обратила взгляд на Вали, но она без всякого выражения смотрела в пол.

— Но так нельзя. Там есть достойные женщины и мужчины, — закричала, скорее всего, проявляя крайнюю непочтительность, но какое мне до этого дело после такой новости. — Большая часть из них — жертвы обстоятельств, а вовсе не мерзавцы и не агрессоры. Они просто люди.

— Просто люди? Люди, что спокойно взирали на низведение других людей до уровня скота до тех пор, пока это не касалось их? И так ли уж справедливо сравнение с животными, если очутившись в отвратительных условиях, эти самые люди опустились до насилия над такими же униженными ради лучшего куска пищи, ради лучшего места, даже ради удовлетворения похоти? — Моя оппонентка говорила спокойно, даже монотонно, без всякой тени эмоций, и от этого меня бросило в холод.

— Откуда вы… — Идиотский вопрос и совершенно неважный сейчас. — Они же всего лишь вынуждены выживать как могут.

— Выживание выживанию рознь. Можно делать это, поддерживая ближнего, а можно — отбирая его крохи и остатки достоинства по праву сильного.

— Вы не представляете, что за чудовище стоит над ними, — Я бы затопала, но ноги как приросли к камню.

— Девочка, это ты не хочешь видеть, что под этим чудовищем тоже далеко не невинные. Кто-то был таким сначала, кого-то извратило пережитое, но ты обманываешь себя, представляя, что если убрать верхушку угнетателей и мучителей, все остальные станут жить в гармонии и равенстве. Те, кто прилетел с тобой сюда, изначально не планировали этого в нашем мире, так или иначе. На место одного сильнейшего придет новый. Духи видят в их лойфах — все они жаждут не свободы и покоя, а возвышения над себе подобными. Скажи мне, что ты этого и сама не знаешь. Скажи, что в мире, из которого вы пришли, не так же.

— Не все… мы не все такие… не все… — твердила я все тише, чувствуя, как колени подгибаются от непомерной тяжести осознания, что подавляющая часть сказанного — правда. Но мы же не безнадежны?

— Ответь мне, девочка, убери Духи сейчас худших, не станут ли люди рвать друг друга, желая занять освободившееся место наверху? — Станут, будь мы все прокляты, но станут. — Не начнут разве враждовать, вспоминая нанесенные за время чужого насилия обиды? — И здесь все, к сожалению, верно. — Не поделят ли всех на правых и виноватых и постараются отомстить одномоментно или долго и изощренно за пережитое?

Я опустилась на колени, готовая умолять, но еще и не способная больше стоять на ногах.

— Мы можем исправиться, стать лучше, мы будем стараться. Среди нас есть и хорошие люди, и пережитые испытания сделают их лучше, а не хуже.

— Но не здесь и не в этот раз, девочка. Ответь: вы пришли в наш мир, чтобы влиться в него, стать его частью или дабы стребовать грубо и беспардонно для себя его эту самую часть?

Мне нечего было ответить, слова умерли, так и не сумев родиться по-настоящему. Да, по официальной версии, земляне не знали, что на Нью Хоуп есть разумная жизнь, но остановила бы кого-то информация о ее наличии? Собираясь строить мирную жизнь, не берут с собой столько боевых роботов и оружия. Да и наша история не являла собой положительных примеров. Кто в ней был успешен и представал в ареоле славы? Завоеватели, колонизаторы — все, кто сумел прийти куда угодно и взять что вздумается, а совсем не те, кто жил там до этого, или кого обобрали или даже истребили, освобождая для себя пространство. И да, над судьбами коренных народов лицемерно плакали, снимали пафосные фильмы, организовывали никчемные фонды для их спасения языков и самобытности, но никто и никогда не указал пальцем на потомков тех, кто нажился на смертях и притеснениях, никто не заставил их вернуть награбленное, за счет чего процветали их семьи по сей день.

— Пожалуйста, дайте им всем хотя бы шанс покинуть ваш мир, — взмолилась я. — Если им помочь освободиться от капитана и его сообщников, то у них есть ресурсы для этого. Они вернуться домой и даже следов после себя не оставят, клянусь.

— Как ты можешь это обещать, если от них отрезана? Между тобой и ими больше нет никакой связи, и именно эти люди отвергли ее первыми, позволив терзать тебя. Ты была их общей первой жертвой, отданной на пропитание грязному монстру.

— Они не знали… не понимали… — Не имело в данный момент значения то, как поступили со мной, сотни и сотни жизней важнее.

— Не все. Большая их часть просто не хотела знать, или им было плевать, но хуже того, многим нравится видеть и представлять чужие страдания.

— Да, вот такие мы отвратительные, слабые, бессердечные, властолюбивые, но не убивать же всех без разбору за это, — взорвалась я от отчаяния. — Там ведь есть беременные женщины. И мертвые не могут вынести из своего уничтожения никаких уроков, это бессмысленно. Позвольте им вернуться домой и рассказать о случившемся, открыть правду жителям моей планеты, и это не только избавит вас от ответственности за убийство множества чужаков, пришедших растравить вашу древнюю темноту, сами об этом не зная, но, возможно, станет шансом и нашего мира сделать основополагающие выводы, измениться и сойти с пути саморазрушения. Проявите душевную щедрость и милосердие.

Жрица не отвечала мне несколько минут, а я, трясясь всем телом, стояла перед ней на коленях, пока она смотрела перед собой пустым взглядом.

— О чем ты просишь Духов? — наконец спросила она, заставив меня содрогнуться, ибо нервы были как провода под током.

— Я… — от резкого вдоха облегчения горло подвело, и я закашлялась. — О помощи покарать действительно виновных и позволить вернуться домой остальным.

— Кто станет решать степень вины и определять, какое наказание выбрать?

— Я. Я беру эту ответственность и всю тяжесть греха за возможную ошибку на себя.

— Итак, тебе требуется орудие и отсрочка?

— Да.

— И ты осознаешь, о каком риске нас просишь? Чтобы Дух стал орудием мести и нападения, нужно на время снять оковы, сдерживающие его темную сторону. За это когда-то было непомерно дорого заплачено. Что ты готова отдать взамен?

— Взамен? Но у меня ничего нет, — недоуменно посмотрела я на возвышающуюся надо мной женщину. — Ни вещей, ни ценностей, но если я попаду на "Ковчег", то, может, найдется что-то вам ну…

— Ты не о том думаешь и говоришь. У тебя есть нечто бесценное, и получила ты это здесь.

Я моргнула, все еще какое-то время не понимая, а потом ужаснулась.

— Вы хотите забрать…

— Не забрать. Ты откажешься от самого дорогого сама, девочка.

— Не-е-ет, — Отшатнувшись, я упала неуклюже на бок, расшибая локоть, и тут же вскочила, бросившись к жрице со стиснутыми кулаками. — Я не могу отдать Рисве. Вы не заберете его у меня. Это несправедливо, невозможно просто. Это невыносимо жестоко. Что вы за чертовы Духи такие. Как можно так поступать с людьми, ставить перед подобным выбором. Будь вы хоть миллион раз сильны и умны, но вы воистину бессердечны.

Я кричала, давилась рыданиями, кричала снова, надсаживая горло, кажется, большей частью повторяя одно и тоже, но мой мозг все равно заклинило. Однако мои крики не возымели никакого действия. Женщина молча стояла, с непроницаемым выражением лица пережидая мою истерику. А когда я осипла и выдохлась, она отмерла и вздохнула, долго, протяжно и горестно.

— До того, как ты выйдешь отсюда, следует сделать выбор, что тебе дороже и значимей: твой мужчина, любовь, счастье, что даровано вам обоим, или судьбы уже абсолютно чужих людей, которые никогда по-настоящему и не оценят, чего ты ради них лишишься, — и пусть ее голос звучал мягко, с искренним сочувствием, но это нисколько не умаляло жесточайшего смысла сказанного.

Я ощутила себя раздавленной настолько, что мозг опосредованно отметил странность того, что на самом деле все мои кости целы, а не превратились в так режущее все внутри осколочное крошево. Часть сознания оставалась четкой, кристально ясной, прямо как ледяной воздух высоко в горах, там, где он уже непригоден для дыхания, другая же, малодушная, эгоистичная, слабая, билась, причитала, без остановки упрекала меня, повторяя, что лучше было бы не знать ни о чем и жить спокойно, что не мое дело, не моя ответственность, нельзя менять свое единственное на возможное ничто.

— Этот выбор — самая отвратительная вещь, которую мне случалось пережить, — не думая церемониться, заявила жрице, и хоть в груди бесновалась и рвалась целая стихия, алчущая реветь обезумевшим раненым зверем, голос мой едва звучал и предательски прерывался всхлипами и нервной икотой. — Даже когда я раз за разом проходила через издевательства и насилие, это не было так болезненно. И хуже всего то, что и выбора-то никакого нет. Кто предпочтет личное счастье, а не жизни стольких людей, какими бы они ни были? Только чудовище, а я им быть отказываюсь.

— Ты решила, — женщина даже не кивнула, просто отвернулась и стала медленно удаляться, будто поплыла над полом. — Ты получаешь орудие. Оградитель хротра будет освобожден от оков, когда ты захочешь, но не более чем на один оборот Кугейра.

— Сутки? Вы хотите у меня отобрать все, выпотрошить заживо и даете только сутки? — Клянусь, сейчас во мне достаточно злости, чтобы самой стать худшим во Вселенной разрушителем.

— Этого тебе должно хватить, — ответила жрица, останавливаясь, но не оборачиваясь. — После у тебя еще тридцать оборотов для того, чтобы все вы покинули нас. Не успеете — и твоя жертва окажется напрасной.

— Постойте. У меня есть просьба… нет, черт возьми, даже требование, — выпалила, задыхаясь от чувства, что собираюсь на живую искромсать себя. — Вы должны освободить Рисве от памяти обо мне. Пусть он все забудет, как только мы закончим с капитаном, пусть живет, не страдая из-за моего выбора. Дайте ему новый шанс на счастье и избавьте от страданий. И все хротра тоже должны забыть о нас, чтобы ничто и никогда не напомнило ему и не причинило боли.

Говорящая с Духами снова замерла ко мне спиной, словно глядя или слыша мне недоступное.

— Духи не оскорблены твоим требованием, девочка, — произнесла она спустя минуту. — Ты любящая женщина и имеешь на него право. Оно будет удовлетворено, твоему энгсину не придется терпеть пытку вечной пустоты от твоего исчезновения, и никаких последствий не случится. Теперь уходите.

Обратной дороги по коридору я почти и не заметила, двигаясь за Вали автоматически, полностью погруженная в то, как внутри все рушилось и разваливалось на куски с каждым метром, приближавшим меня к неизбежности, созданной моим собственным выбором.

— Вали, умоляю, не говори ничего Рисве… пока. Или совсем, — попросила я слабым голосом. — Если позже он ничего не вспомнит, я не хочу доставить ему страдания сейчас, тем более перед возможным сражением.

— Ты бы могла попросить забвения и для себя, София.

— Нет, я хочу помнить все, что у нас было. — Ведь это, скорее всего, мои последние моменты счастья в жизни. Ничего из этого я не готова потерять или стереть, они станут моими вечными истинными ценностями на весь отпущенный мне по судьбе срок.

Когда впереди уже замаячил выход, я остановилась и вытерла все еще мокрое лицо и постаралась успокоить дыхание. Никаких шансов, что мне удастся обмануть моего энгсина спокойствием, но мне самой это дало передышку, что поможет довести все до конца, не сорвавшись в новую истерику. С этого момента, я обязана направить свой мозг на конкретное действие, а для страданий у меня будет еще бездна времени.

— Нам необходимо очень быстро вернуться обратно, — только выступив на свет, зачастила я. — Забрать дока и Арни.

Мало, очень мало отпущено. Никаких раздумий, только движение.

— Софи, — позвал меня Рисве встревоженно, и я не стала прятаться и терзать его больше, посмотрела прямо. — Что будет?

— Ваши Духи решили избавиться от землян, от всех без разбору, как от паразитов, гадящих и отравляющих ваш мир своим ядом, и я не намерена давать оценку такому решению, не мое это право.

— Софи… — резко выдохнул мой супруг, подавшись ко мне в утешительном жесте, но я отступила, сохранив пока дистанцию.

— Но я выпросила у них отсрочку и тебя и Агову в качестве мстителей и разрушителей, чтобы уничтожить того мерзавца, что терзал меня и теперь издевается над остальными, и его ближайшее окружение.

— Хорошо, — Рисве просветлел лицом и даже выдохнул с облегчением, которое резануло по моим нервам.

— Ты слышал, что я сказала? — повысила голос, вытягиваясь в струну. — Я собираюсь использовать вас обоих как орудие — заставить убивать и уничтожать.

— Хорошо, — повторил Рисве, нисколько не помрачнев. — И тебе не нужно меня заставлять, скорее уж вовремя остановить. Я благодарен тебе и Духам за возможность самому отомстить за твою боль, как и должен отплатить мужчина за свою женщину.

— А ты? — повернулась я к Агове, готовая к неприятию и осуждению, но близнец моего энгсина только пожал плечами.

— Твоя боль — страдание моего брата, а любое страдание мы с ним делим поровну. Я радуюсь тому, что скоро для всех нас это прекратиться, и готов служить ради этой цели.

Все закончится, действительно закончится, вот только не так, как вам представляется. Не думать об этом. Не сейчас.

— Что взамен, Софи? — вернул мое внимание себе Глыба. — Они же берут что-то взамен?

— Ничего вашим Духам от землян не нужно. — Ложь. И не ложь: не у них возьмут, у меня, а я себя уже вроде как и перестала считать иномирянкой. — Просто они должны убраться домой.

— Тебе же от этого не больно? — нахмурился он.

— Нет, — покачала головой. От этого не больно, а о грядущем неизбежном вынимании души я не мыслю. — Время очень дорого.

К Сокровенной земле Рисве и Агова неслись, кажется, еще быстрее, чем сюда. Добравшись до входа в ущелье, я попросила Глыбу остановиться, заметив краем глаза нечто блеснувшее металлом в воздухе довольно далеко справа. Присмотревшись, поняла, что не ошиблась — в нашу сторону летел маленький дрон-разведчик и наверняка уже засек передвижение, передав сообщение поисковикам Тюссана. Через сколько они будут здесь? Сто процентов очень скоро. Жрица сказала, что суток нам достаточно на все, так, может блуждающий электронный шпион очутился тут совсем и не случайно именно в этот момент? Подсказка или прямое указание как сделать все максимально быстро и эффективно?

Четкая картина действий сложилась в разуме сразу, как по щелчку пальцев.

— Живее, в ущелье, пока дрон не приблизился настолько, чтобы передавать все в подробностях, — негромко приказала я, подталкивая еще не обратившегося Рисве за каменную преграду. Никаких оборотов перед камерой, ни у кого с той стороны не должно и мысли возникнуть связать пуленепробиваемых, крушащих роботов и челноки, как мокрый картон, чудовищ и двух привлекательных мужчин аборигенов в одну цепочку.

— Агова, ты должен поскорее скрыть Вали на Сокровенной земле, а привести к нам дока и Арни, — склонности к командованию и построению стратегических планов в себе не замечала, но обстоятельства требуют реакции. — Мы с Рисве пока останемся здесь и засветимся посильнее, чтобы за нами уж точно выслали челнок с группой захвата. Мы сдадимся, и они сами доставят нас куда необходимо, в самую точку. Никаких марш-бросков до базы землян и кровавых прорывов, обязательно порождающих случайные жертвы.

— Обращайся, оденься и выходи ко мне, — приказала, оставляя своего энсина в укрытии и выходя на открытое пространство.

Ну давай, проклятый капитан Тюссан, присылай за мной своих прихлебателей, пора нам снова встать лицом к лицу.