Глава 1. Алтайский водопад

Тяжелый матово-черный кран выстреливает из стены с таким звуком, будто в моей ванной только что разорвалась граната. Упругая ледяная струя ударяет прямо в грудь, выбивая воздух из легких и сбивая с ног. Я поскальзываюсь на паркете из элитной лиственницы, больно ударяюсь коленом и в панике гляжу на ревущий гейзер. Мой эксклюзивный номер стремительно превращается в филиал горной реки, а дорогущий шелковый пеньюар намокает и прилипает к коже.

Но хуже всего — мысль, которая пульсирует в висках: у меня нет денег, чтобы покрыть этот ущерб!

Поэтому я смело бросаюсь в бой с элитной сантехникой. Перехватываю скользкую трубу голыми руками, пытаясь заткнуть пробоину ладонями. Ледяная вода, пахнущая хвоей и горным морозом, тут же с силой бьет мне в лицо, заливая глаза и нос. Я фыркаю, отплевываюсь и пытаюсь навалиться на этот фонтан всем весом.

Куда там! Давление такое, что меня просто отбрасывает назад. В отчаянии я хватаю самое толстое пушистое отельное полотенце и наматываю его на трубу, как жгут. Полотенце промокает за долю секунды, тяжелеет пудом и с громким влажным чавканьем шлепается мне на ногу.

А в голове предательски крутится цифра: пять миллионов рублей. Именно во столько мой бывший муж оценил пять лет моих бессонных ночей и бизнес, который мы строили вместе, прежде чем цинично выкупить мою долю и уйти к дочке инвестора. Я спустила эти унизительные отступные на то, чтобы закрыть ипотеку в крошечной однушке на окраине, а на остаток купила тур в самый пафосный закрытый эко-курорт Алтая — праздновать свое освобождение от уз брака.

Но всё пошло не так с самого начала.

Я барахтаюсь на мокром полу, пытаясь хотя бы перенаправить струю в душевую кабину с помощью мраморной мыльницы. Вдруг сквозь шум моего личного водопада раздается уверенный, тяжелый стук в дверь.

Сердце ухает вниз. Персонал! Сейчас они увидят этот потоп, выставят мне счет с шестью нулями и заставят отрабатывать его посудомойкой.

Так, стоп. Я приподнимаюсь и придаю себе крайне уверенный вид. Я гостья. Я заплатила за этот тур всё до последней копейки! Или как там ведут себя богачи. Вскидывая подбородок и нервно убирая со лба мокрые пряди, я принимаю единственно верное решение: лучшая защита — это нападение. Набираю побольше воздуха в легкие, распахиваю дверь и, даже не глядя на того, кто там стоит, иду в атаку:

— Это просто возмутительно! И вы еще называете себя премиум-отелем?! Да ваша хваленая элитная сантехника только что пыталась меня убить!..

Он смотрит на меня сверху вниз. Все, что я успеваю заметить, прежде чем мокрая челка залепляет мне лицо, — квадратная челюсть и широкий размах плеч. Вот бы натравить на бывшего этого медведя!

— Кто вас, говорите, пытается убить? — с насмешкой произносит этот… уборщик.

Я откидываю мокрые пряди назад, слишком резко мотнув головой, и в тот же миг не удерживаюсь — мыльная вода уже заливает пол в коридоре, превращая его в скользкий каток, — и лечу вниз.

«Только не хватало разбить себе лоб», — панически мелькает в голове.

Но пола я так и не достигаю. Меня подхватывают на лету. Сильные мужские руки смыкаются на моей талии, словно стальные тиски, с легкостью удерживая на весу. Я распахиваю глаза и вижу совсем близко его лицо: пронзительные карие глаза смотрят с легким прищуром и откровенной насмешкой.

— Сами убьетесь, или мне показалось? — его густой бас звучит с убийственной иронией.

Мужчина легко, как пушинку, ставит меня к стене. Я успеваю отметить, что одет он в потертые джинсы, тяжелые ботинки и выцветшую серую футболку, плотно обтягивающую литые мышцы. На поясе висит кобура с инструментами. Точно сантехник.

— Где администратор? — уже куда менее уверенным тоном произношу я, глядя широкой мужской спине вслед. Сантехник, даже не разуваясь, невозмутимо шагает прямо в затопленную ванную.

— А зачем он нужен? — доносится из-за двери.

— Ну… — я зябко скрещиваю руки на груди, пытаясь стянуть края мокрого халата, чтобы из-под шелка не так откровенно проглядывали мои формы. — Например, для того, чтобы я написала жалобу!

— Жалоба так жалоба, — философски отзывается он.

Я осторожно заглядываю в ванную. Мужчина опускается на одно колено прямо в ледяную лужу, достает из чемодана тяжелый разводной ключ и каким-то неуловимым, уверенным движением намертво перехватывает сорванную резьбу. Одно резкое усилие — мышцы на его спине бугрятся под влажной тканью, — и ревущий водопад мгновенно затыкается.

— Бессовестный поставщик сэкономил на латуни, впарил дешевый силумин, — буднично комментирует он, закручивая вентиль. — Мы уже знаем об этом косяке, меняем трубы по всему отелю.

— Знаете и не устранили прежде чем номер сдать?! — возмущенно ахаю я.

Этот гигантский, похожий на ухоженного гризли мужик медленно оборачивается. Меряет меня долгим, вопросительным взглядом с ног до головы, отчего по коже пробегают мурашки, а затем спокойно возвращается к своему делу.

— Остался только один номер, куда не успели дойти. Ваш. Вам сегодня сказочно не повезло.

Вот это точно! Я в отчаянии закатываю глаза к потолку.

Мужик, закончив со своей миссией, вынимает из кармана джинсов телефон, что-то набирает на экране и бросает в трубку:

— Санёк, прошу тебя, подойди, — он называет номер моей виллы и сбрасывает вызов.

Пока мы ждем, я оглядываю масштаб катастрофы и практически плачу. Мой выстраданный отдых окончательно испорчен. В мутной луже, покачиваясь на волнах, сиротливо плавает глянцевая брошюра «Идеальный релакс на Алтае». Рядом дрейфуют моя дорогущая косметичка и перевернутый флакон любимых духов. Мои вещи промокли. А в довершение ко всему, медведь-сантехник только что «обрадовал» меня, что вынужден перекрыть еще и батареи. Мне ни согреться, ни запустить камин. Вообще ничего!

Я всё-таки не выдерживаю и жалко шмыгаю носом.

Мужик в этот момент оборачивается и несколько долгих мгновений молча смотрит на меня. Становится невыносимо неловко, и я спешу отвести взгляд. Представляю, какой у меня сейчас ужасный вид: мокрая мышь в прилипшем халате. Только кружочков огурцов под глазами да тюрбана из полотенца на голове не хватает для полного комизма.

Около входа на виллу плавно и бесшумно тормозит электрокар.

Сантехник делает несколько широких шагов навстречу вбежавшему молодому администратору, по-свойски здоровается с ним за руку и распоряжается:

— Пересели девушку в свободный номер. У нас что-нибудь осталось?

— Овербукинг, — виновато пожимает плечами администратор, бросая на меня сочувствующий взгляд, и тут же уточняет: — Опять взорвались эти китайские краны?

Сантехник мрачно хмыкает.

— Вот Петров обрадуется, — говорит он, неспешно вытирая огромные руки полотенцем, которое прихватил из моей ванной. — Опять всех премии лишит. Не хватало нам только еще одной жалобы.

Он выразительно скашивает глаза на меня.

Администратор обреченно вздыхает.

— И что делать будем, Павел Саныч? — он смотрит на этого простого работягу как-то подозрительно просительно.

— Ну… у нас же вроде пустует шале на опушке. Хозяйское.

У администратора округляются глаза:

— Серьезно, Павел Саныч? Туда?! Так нам же надо успеть всё там вымыть до приезда нового хозяина!

Мужик невозмутимо кивает и небрежно вешает испачканное полотенце прямо на плечо опешившему администратору.

— Успеем.

Затем он поворачивается ко мне. Вся его ирония куда-то испаряется.

— Как вас зовут?

— Алиной.

— А по батюшке?

— Алина Романовна, — говорю я, чувствуя, как от холода и пережитого стресса у меня начинают предательски дрожать губы.

— Хорошо, Алина Романовна, — неожиданно мягко произносит этот суровый медведь. — Отель перед вами действительно виноват, и я предлагаю это исправить.

— В элитном шале? — неуверенно выдавливаю я, стуча зубами. — Которое для владельца?

— Идите в кар, Алина Романовна, — ворчит Павел, подталкивая меня к выходу. — А то еще простудитесь. Я привезу вам что-нибудь теплое. Следующий трансфер в город всё равно пойдет только утром. Да утра мы ваши вещи и номер в порядок приведем.

Я забегаю в затопленный номер ровно на минуту, чтобы выхватить из уцелевших вещей кашемировое пальто, в котором летела до Горно-Алтайска. Накидываю его прямо поверх мокрого, ледяного шелка. Воротник все еще едва уловимо пахнет парфюмом бывшего мужа. Вдохнув этот знакомый запах, я невольно всхлипываю, с горечью вспоминая нашу налаженную, но такую беспросветно серую жизнь, которую я по наивности принимала за счастье.

Электрокар бесшумно дожидается меня на улице. Я забираюсь на сиденье, плотнее кутаясь в пальто, и стараюсь не смотреть на Павла. По правде говоря, мне ужасно неловко ехать с ним вот так, но перспектива ночевать в ледяной луже пугает еще больше.

Машина плавно трогается, шурша шинами по усыпанной гравием дорожке. Мимо проплывает суровая, потрясающая алтайская природа. Густой туман стелется над рекой, в воздухе отчетливо пахнет влажной хвоей, еловыми ветками и пронзительным холодом. Настоящая сказка, от которой у меня зуб на зуб не попадает.

Я честно пытаюсь смотреть на сосны, но взгляд сам собой примагничивается к водителю. Если закрыть глаза на легкую, небрежную небритость и массивный ящик со слесарным инструментом у его ног, можно было бы признать, что он чертовски привлекателен. По крайней мере, когда он уверенно крутит руль, под тонкой тканью выцветшей футболки перекатываются такие рельефные мышцы, что становится не по себе.

В очередной раз бросив на него украдкой взгляд, я сталкиваюсь с его темными, насмешливыми глазами. Он ловит меня с поличным. И тут же резко тормозит электрокар.

— Вы бы переоделись, Алина Романовна, — с тяжелым вздохом говорит он. Затем перевешивается назад, достает с заднего сиденья огромную, толстую флисовую жилетку на овчине и протягивает мне: — Вот. Надевайте поверх.

— Н-не надо, — стуча зубами, пытаюсь отказаться я, хотя озябшие пальцы сами тянутся к спасительному теплу. — Нам еще д-долго ехать?

Павел вглядывается в сгущающиеся сумерки. Сейчас я готова оказаться где угодно: в бытовке, в котельной, в любой каморке, где ютится этот сантехник, лишь бы там было тепло и пахло горячим чаем, а не этим пронизывающим ледяным ветром.

— Минут десять, — прикидывает мой суровый спаситель.

— А п-почему вилла так д-далеко?

Павел снова заводит кар.

— Потому что хозяин не любит, когда на него глазеют, — отзывается он ровно, словно говорит о чем-то само собой разумеющемся. — Да и место там, сказать по правде, самое лучшее.

Электрокар тормозит у самого края обрыва. Я выглядываю из-за широкого плеча Павла и замираю.

Здесь нет аккуратных фонарей и вылизанных дорожек, как на остальной территории отеля. Только дикий, первозданный лес. В сгущающихся сумерках шале выглядит как спящий зверь: огромное, сложенное из массивных потемневших стволов и нетесаного камня. Оно буквально нависает над бурлящей Катунью. Звук реки здесь такой мощный, что вибрирует где-то под ребрами, а над водой поднимается густой, мистический туман, в котором тонут очертания скал на противоположном берегу.

Это место пропитано такой дикой, суровой красотой, что у меня на секунду перехватывает дыхание. Оно пугает и невероятно притягивает одновременно.

Но сейчас вилла необитаема. Огромные панорамные окна чернеют пустотой, отражая лишь бледный свет выходящей луны. На террасе нет ни души, купель на улице накрыта деревянным щитом.

— Приехали, — глухо бросает Павел.