42. Надежды сердца оживи

Каждый шаг приносит боль, голова кружится, перед глазами всё плывёт. Кажется, я и в правду на грани жизни и смерти.

— Я жива, — открываю дверь и смотрю в пол, смелости взглянуть ему в глаза у меня нет. Разговаривать с ним дальше нет желания, потому толкаю дверь, — а теперь свали!

— Малыш, — Женя придерживает дверь и проникает внутрь. Бережно дотрагивается до голых плечей, словно до хрустальной вазы, но меня эти прикосновения обжигают. И не огнём, а кислотой. Но отшатнуться не могу, банально сил нет. — Ты чего такая бледная? Ты что, не мылась даже? Дэмн, детка!

— Тебе какое дело? — Пытаюсь артачиться из последних сил и предпринимаю безуспешные попытки скинуть его руки.

— Так, всё. Я тебя сейчас сам помою, если ты не в состоянии.

— Не смей, — шепчу пересохшими губами. За столько дней молчания у меня и голос пропал.

— Ты ела? — Поднимает моё лицо на себя и заставляет на него взглянуть. Кажется, его глаза полны беспокойства. Но я ему не верю. Заявился ко мне в ливень, промок до нитки. Но это его мало волнует. Мотаю головой и закрываю глаза. — Пойдём к нам. Я позабочусь о тебе.

Сейчас я в полной мере понимаю, что такое деперсонализация и дереализация. Я вижу, как меня, словно безвольную куклу, обувает Женя, накидывает мне папин дождевик и ведёт по сырому воздуху под проливным дождём на соседний участок.

Я не знаю, как он это делает, но он снова заставляет чувствовать себя живой. Совсем немного, но я испытываю к нему сейчас благодарность и тепло. Стоило услышать его слова, а самое главное интонацию, с которой он их произнёс, и я ожила.

Нет, здесь и не пахнет романтикой, но я хотя бы понимаю, что доводить себя нельзя. Понимаю, что нельзя опускаться и нужно заняться своим поступлением.

И одна я, к сожалению, не разберусь. А он поможет. В этом, как ни странно, у меня сомнений нет.

— Сколько сейчас времени? — Тихо спрашиваю.

— Шесть утра. Не смог уснуть, начал переживать, как ты. Свет не включаешь, из дома не выходишь. Никто не приезжает. Мутная херня.

— Я спала.

Женя заводит меня в дом, снова сам меня раздевает и ведёт в душ.

— Ты сама справишься? Я могу помочь.

— Я не инвалид, — захлопываю перед ним дверь и замечаю своё отражение в зеркале. Выгляжу, как невеста из мультика Тима Бёртона. Теперь понятна Женина реакция. Жуть. А волосы… Они свалялись в дреды.

Встаю под воду и понимаю, что от меня пахнет. Конкретно так. Я реально опустилась. Тянусь за гелем и впервые за эти дни улыбаюсь. У него гель с ароматом колы. Помешанный. От сладкого запаха чувство голода становится невыносимым, и наспех вымыв голову, выхожу из душа.

В свою пижаму снова одеваться не хочу и беру Женин махровый халат. Выхожу из ванны, и в нос бьёт запах еды. Боже, до чего я себя довела?

— Это всё, что я умею. Есть ещё крылышки, мы жарили вечером. Хочешь?

Киваю и накидываюсь на гренки, скрэмбл и фасоль. Голова начинает проходить, глаза обретают способность фокусироваться, и я с каждой минутой оживаю.

— У меня телефона нет, мне надо посмотреть, поступила ли я.

— Ты что, всё это время без связи была? Сейчас принесу тебе планшет.

Когда Женя возвращается, я уже даже с крылышками расправляюсь. Пытаюсь войти в свой аккаунт на «Госуслугах», но код приходит на мой номер.

— У меня нет моего телефона и паспорта нет, чтобы восстановить симку. Всё мама забрала.

— Думаешь, она увезла твой паспорт с собой или он в квартире?

— Я не знаю, в любом случае ключей нет. Дедушке позвонить не могу, номер не помню. Только если в офис, но это надо ждать одиннадцати утра.

— Мы обменялись с ним контактами. Но он бы мне дал твои документы. У него их нет.

— А восстановить можно? Я даже не знаю, когда мама возвращается.

— Оля сказала, что они на три недели улетели. Восстанавливают паспорт за пять дней. — Как только я закрыла свои базовые потребности, способность испытывать боль вернулась, и от осознания, что Женя общается с моей сестрой, становится невыносимо плохо. Он будто замечает мою перемену. — Я… Я добился от неё правды. И всё.

— Мне всё равно, — вру.

Женин телефон начинает вибрировать, и он тянется, чтобы скинуть, но, когда видит дисплей, отвечает.

— Да, хоуми, здорова. Чо, не спится? Да, Фар, есть. Ты к кому поедешь? Окей, я скину файлы. Да, пометки поставлю. Как обычно, лям, пятихатка. Тебе спасибо. Да! Давай. Не, не разбудил. Я тут с Татой голову ломал. Слушай, чел, а ты можешь помочь? Из-за твоих съёмок её мать лютует жёстко, чуть в рехаб не сослала. Паспорт и трубу забрала и улетела. А малой поступать надо. Неа, не может в свой ак войти, там двойная аутентификация. Мы в Питере, да. Бля, от души, Федь! Ну да, есть такое. Давай! Обнял, поднял!

— А как Федя поможет мне с паспортом?

— Федя у нас Миронов Фёдор Сергеевич. Сечёшь?

— Нет.

— Сын министра МВД. Но это между нами. Сейчас отправлю ему твой паспорт старый. Через пару часов новый заберём. Сейчас прозвонит, кому надо.

— Ты шутишь?

— Малыш, смысл? — Устало спрашивает Женя. Меня бесит, что он называет меня малышом и делает вид, что у нас всё относительно нормально. И бесит, что я теперь завишу от него.

— Не знаю. Просто странно. Он же пропагандирует всё запрещённое.

— Потому это и секрет. У него были жёсткие тёрки с предками. Его выгнали из дома в четырнадцать, но он себя отстоял. Хороший пацан, ровный.

— Как-то неудобно беспокоить по такой ерунде.

— Удобно. Он сам признал, что тоже виноват. Можно было тебя в клип и не вставлять. Я просил убрать.

— Правда? Почему?

— Всё. Отправил. — Женя не отвечает на мой вопрос и выглядит так, будто чем-то уязвлён. — Я курить.

От делать нечего встаю и убираю за собой со стола. Мою посуду и удивляюсь, как всё легко разрешилось. Если разрешилось, конечно.

Вздрагиваю от Жениных объятий. Он вжимает меня в столешницу и слегка касается губами шеи.

— Не надо, прошу! — Ежусь, но не отталкиваю его от себя.

— Ты меня простишь когда-нибудь? — Шепчет мне в затылок. Я не отвечаю. Я не хочу об этом думать. Мне нужно разобраться со своими делами. Мне не до него. Или он думал, что я три дня валялась и только и думала что о нём? Наверняка. — Не отвечай. Ладно. В десять нас ждут в МФЦ, в одиннадцать всё будет готово. Тебе надо как-то к фото подготовиться?

— Какому фото?

— На документы. В двадцать замена паспорта, но вам же, девочкам, это важно.

— Мне всё равно, — отпихиваю его и отхожу. Сразу легче становится. — Я пойду домой. Надо одеться.

— Я зайду за тобой в девять. У тебя часы-то там есть? У тебя полтора часа.

— Есть.

Я отбрасываю все свои эмоции и сосредотачиваюсь на делах. Как только начинают возникать мысли о родителях или Жене с Олей, блокирую. Мысли о его помощи и заботе также блокирую. Это ничего не значит, это ни о чём не говорит.

В обед мы уже возвращаемся обратно. В голове не укладывается, как можно всё так быстро сделать. Я понимаю, что моей заслуги в этом нет, но всё равно хочется позвонить и урыть маму. Она, наверное, думает, что лишила меня воли, а я смогла обойти её.

Женя даёт мне свой ноутбук и новый телефон.

— Это мне? Не стоило тратиться, мне просто нужно смс получить, — не решаюсь вскрыть коробку айфона.

— Догадываюсь, что позапрошлый пострадал из-за меня. Так что это компенсация.

— Как ты узнал?

— У тебя был розовый, а из Москвы возвращалась с белым.

— Да, это третий за лето, — отрываю защитную ленту и достаю телефон. Самое страшное в Жене то, что он абсолютно отдаёт отчёт в своих действиях. Он причинял мне боль осознанно и теперь спрашивает, прощу ли я его?

Пока я вхожу в свои аккаунты и подгружаю данные, Женя носится вокруг меня и постоянно спрашивает, чего я хочу. Он постоянно зевает, пьёт колу и ходит курить, и я понимаю, что он хочет спать, но будто бы приносит себя в жертву ради меня. Думает, оценю? Поздно.

Я ему благодарна, конечно, но это ничего не меняет.

Возвращается из сада с пакетами доставки и ставит передо мной обед.

— В какой момент ты из циничного манипулятора превратился в няньку? — Решаю спросить прямо.

— Нянька. Ну хоть не блевотина собачья, и на том спасибо, — усмехается Женя. — Я не отрицаю всех своих косяков, Тань, но я с первой встречи о тебе заботился. Бескорыстно.

— И как же? — Спрашиваю, глядя прямо в его глаза.

— Не давал тебя в обиду.

— Мммм. Только обижал сам.

— И прошу прощения за это. Ты же сказала в Москве, что всё в прошлом.

— Обстоятельства изменились.

— Я не давлю.

— Ещё бы ты давил.

Женя злится, окидывает меня разочарованным взглядом и снова уходит курить.

Готова поспорить, злится он лишь на то, что я больше не поддаюсь на его уловки.

Захожу наконец в госуслуги и вижу, что я поступила везде.

В МАРХИ мои результаты одни из лучших. На автомате вылетаю из дома на террасу и подбегаю к Жене.

— Я поступила! — Бросаюсь к нему. — В МАРХИ у меня одни из самых высоких баллов. Спасибо тебе!

Я не могу отрицать, что он сыграл в этом основную роль. Как бы там ни было, а он единственный, кто поверил в меня и дал свободу выбора.

— Я и не сомневался, — прижимает меня к себе. — Позвонишь деду?

— Попозже. Сначала надо разобраться с документами, — мой порыв и сиюминутная радость проходят, и я освобождаюсь от Жени.

Меня пугает моя реакция на него. Меня тянет к нему. Мне хорошо рядом с ним. Если заблокировать мои обиды, мне чертовски хорошо. И уютно и спокойно. Весь день не покидает это чувство. Если я забудусь хоть на немного, я сама не замечу, как окажусь с ним в одной постели. Бесовщина.

Возвращаюсь к ноуту, пытаюсь дать согласие на поступление, но с ужасом замечаю, что в личном кабинете уже отправлено заявление о зачислении в академию Штиглица. Вчера.

Мама! Из-за папы у меня чувства к маме притупились, я её пыталась понять и всячески оправдать, но она даже после того, как якобы отреклась от меня, продолжает решать за меня!

— Ты чего? — Женя подходит сзади и целует меня в затылок.

— Если я тебя обняла и поблагодарила не значит, что я тебя простила.

— Ты меня сейчас специально раскачиваешь?

— Нет, — резко отвечаю и не даю себе задуматься о его правоте. — Жень, не сбивай меня. Мама за меня отправила заявление о зачислении. Мне надо его срочно как-то отозвать и направить в МАРХИ.

Бессонов к моему удивлению сразу же перестаёт выяснять отношения и помогает мне. Пока я пишу в службу поддержки, он дозванивается до приёмной комиссии и узнаёт у них, что делать. Мы сообща и поэтапно пытаемся со всем разобраться и через несколько часов наконец отправляем заявление в МАРХИ.

— Надо отметить, бемби! Ты умница!

— Ну, не знаю, — неуверенно пожимаю плечами. Я правда не знаю. С одной стороны хочется отвлечься и отметить своё достижение, как нормальный человек. А с другой, я боюсь разделять эти эмоции с Женей. Это сближает. Даже его помощь сейчас нас снова сблизила. Я постоянно ловила себя на мысли, что мы команда.

— О, парни, здорова! — Женя приветствует вернувшихся с пляжа Егора и Лекса. — Тата поступила в МАРХИ! Сдала свои головы блестяще. Го отмечать?

— Поздравляю! — Улыбается Егор.

— Молодец, Ларина! — Поддерживает меня и Лёша. — Хочешь в Дель Мар? Или куда?

— В Дель Мар? Это там где Бес дал в рот Оле? Не очень, — морщу нос и ликую, когда Женя и Лёша меняются в лицах.