51. Его больной угасший взор

Голова гудит так, что я не могу глаза открыть. Зарываюсь пальцами в волосах и массирую кожу, стараясь унять муки. Словно чугуна налили. Воспоминания возвращаются с каждой секундой, и мне никогда больше не хочется вылезать из-под этого одеяла. Вдыхаю Женин концентрированный запах и думаю, что больше его никогда не почувствую. Он меня выгнал, всё!

Немного собравшись с силами, распахиваю глаза и по отсутствию полоски света под шторой понимаю, что уже вечер.

Моим физиологическим потребностям абсолютно плевать на головную боль, и мне приходится встать с кровати. Чувствую, как по бёдрам что-то медленно течёт. Тёплое и вязкое. Включаю свет и вижу кровь. Она капает на пол и струится по ногам. На часах девять вечера. Сколько же я проспала?

Убегаю в санузел, сразу включаю душ и отмываюсь. Даже моя кровь сигнализирует мне об окончании. Конечно, я рада, что цикл снова начался, но моя тёмная сторона шепчет, что я теперь бесповоротно потеряла Женю.

Смотрюсь в зеркало в душе, с помощью которого он бреется, и пытаюсь узреть что-то в своих глазах. Кажется, что если я встречу там свою теневую сторону, я смогу попросить её покинуть меня. Но я вижу лишь красные белки с полопавшимися сосудами и расширенные зрачки.

Выхожу из душа и, как больная, беру его полотенце. Надышаться напоследок. Я не могу поверить, что всё кончено. Не хочу. Кажется, я сейчас готова на всё, абсолютно всё, лишь бы его вернуть.

И это не желание оказаться в пике своих эмоций, как раньше, а именно потребность в его обществе. Стремление быть с ним и делать его счастливым. Желание всё исправить и залюбить его, стереть все наши плохие воспоминания, заменить хорошими.

Привожу себя в более-менее приемлемый вид и иду одеваться. Странные ощущения, что всё, что происходит, оно не со мной. Я в каком-то кошмаре, сне, не наяву. На автомате заказываю себе курьера с едой и прокладками. Нет желания ни пить, ни есть, но понимаю, что надо.

Выхожу из комнаты, в гостиной Егор с каким-то мальчиком играет в соньку.

— Привет! А Женя где?

— Не знаю, работает, наверное. Я его не видел. Ты заболела? Я думал, никого нет.

— Нет, не заболела.

Возвращаюсь в спальню и явно понимаю, что я здесь лишняя. Звоню риэлтору, но уже десять вечера, она не отвечает.

Дожидаюсь курьера, ем в комнате, стараясь не замечать тошноту, и опять ложусь спать. Понимаю, что надо съезжать, но теплится надежда, что я потяну время и он отойдёт. Вернётся. Простит.

Ставлю будильник на семь утра, чтобы застать его и попытаться снова поговорить, и засыпаю.

Просыпаюсь, не открываю глаз, тянусь к Жениной половине кровати и напарываюсь на пустоту. Его нет. Будто бы я не почувствовала, что он пришёл, но так хотелось верить. Вскакиваю с кровати и, не одеваясь, выбегаю в холл. Ищу его в гостиной, на кухне. Заглядываю к нему в студию и даже в гостевой туалет с прачечной, но его нигде нет.

Включаю кофемашину и понимаю, что не могу жить в этом месте. Меня убивает этот холод стекла и металла. Он так явно отражает моё внутреннее, что мне хочется разбить каждое окно в башне напротив.

Пишу Римме, что мне нужна квартира подальше от Сити, и замечаю в мусорном ведре банку колы и мишек Харибо. Значит, он приходил. Егор не ест мармелад и не пьёт газировку.

Он был здесь, а я упустила свой шанс. Он не хочет со мной пересекаться и всячески избегает.

Не могу здесь ни глотка кофе сделать. Всё в этой квартире давит на меня. Даже надписи, которые так мне нравились, похоже, действуют на меня и молчаливо изгоняют из его пространства.

Одеваюсь и спускаюсь вниз. Не знаю, куда пойти, все диваны в лобби заняты работающими людьми, и я, как загнанный зверь, сажусь на корточки у мраморной колонны.

— Девушка, — подходит охранник, — не мешайте людям. Здесь не вокзал.

Смотрю на робота в костюме и думаю, что нет тут человечности. Неужели не видно, как мне больно и тяжело? Некуда податься, некому пожаловаться, не с кем разделить боль. Некому выговориться.

Зачем я сюда приехала?

Выхожу из башни и бесцельно слоняюсь среди офисов. Куда убежать? Где найти покой?

— Алло! Татьяна! Мне только что пришёл лот на Академика Сахарова. Новая квартира, ещё никому не сдавалась в хорошем жилом комплексе. До вашего университета минут двадцать пешком. Сто шестьдесят тысяч. Шестьдесят метров. Евродвушка. Хотите посмотреть?

— Да, здравствуйте! Можете мне фотографии прислать?

— Сейчас скину.

Светлая квартира, этаж невысокий. Дом очень странный. Будто логотип московского метро. Смотрю на это причудливое строение и думаю, что архитектору в таком жить прикольно. И чем дольше смотрю, тем больше оно мне нравится. Здесь и дань конструктивизму, и явная символика Москвы. Классно, прогрессивно. А самое главное, он стоит на широком проспекте, рядом проспект Мира, а там много красивых зданий, на которые я хотела посмотреть. До учёбы смогу гулять по разным улицам, идеально!

— Беру! Когда заехать можно?

— Сейчас всё узнаю.

Пишу дедушке, что нашла квартиру, пересылаю фотографии и возвращаюсь в Женины апартаменты. Начинаю собирать вещи, может и вечером смогу переехать.

Смотрю на его полки и думаю, уместно ли что-нибудь на память забрать? Перебираю вешалки, щупаю его вещи и думаю, надо ли.

Нет, не возьму. Я не хочу думать, что всё кончено. Да, я переезжаю, но это не конец. Я не перестану пытаться.

— Татьяна, хозяева говорят, что кухню ещё не собрали. И с сантехникой есть недочёты. Первая неделя сентября подойдёт? — Приходит сообщение от Риммы, и я думаю, что это знак. В другой дом я не хочу, мне там всё нравится, а значит, у меня есть десять дней, чтобы постараться примириться с Женей. Показать ему, что я ради него на всё готова. Что у нас есть шанс.

Соглашаюсь и пересылаю сообщение Жене. Он читает его в ту же секунду, но ничего не отвечает, ставит лишь реакцию «Окей».

Уже хорошо, он меня хотя бы не выгоняет. Мог бы и предложить отель снять.

От радости аппетит появляется, и я предлагаю Егору что-нибудь заказать. А он зовёт меня посмотреть сериал.

— Чо, вы поссорились?

— Да. Я жёстко накосячила.

— Насколько жёстко?

— На девять с половиной из десяти, думаю.

— Отстой. Но он добрый. Мне всегда всё спускает.

— Он сказал мне съехать срочно. Никакого спуску. Так что скоро я уеду.

— Жаль.

Весь фильм думаю о том, а почему, собственно, он меня не может простить? Абсолютно очевидно, что он косячил больше. И намного серьезнее. Да, я поступила плохо, но я даже не довела до конца это плохо. Он меня за намерение бросил? Намерение переспать с Фарой или сделать Жене больно? Или всё вместе?

У него улягутся эмоции, и я поговорю с ним.

В три часа ночи, просмотрев практически весь первый сезон, я уже не выдерживаю и иду спать. Женя так и не появился.

Когда я просыпаюсь, его снова нет.

Я буквально заставляю себя жить. Через не хочу отвечаю на сообщения, езжу по делам. Готовлюсь к учебному году. Подписываю наконец договор аренды, но всё это делаю, чтобы убить мучительное ожидание Жени. Которого я никак не могу застать в его же собственной квартире.

Отчаявшись, я уже хочу поехать на его студию, но не знаю, где она. Он в сторис ничего не выкладывает. Все его дружки-рэперы, про которых я знаю, вообще не в Москве, и я не понимаю, где он. Егор же говорит, что он на пару часов домой заскакивает.

Три дня для меня тянутся, словно вечность. Крепко обнимаю его подушку и прошу её, чтобы он пришёл.

Резко просыпаюсь от хлопка двери, тянусь к телефону. Четыре утра. Слышу приглушённые голоса из гостиной и вскакиваю. Приоткрываю дверь и подслушиваю разговор Жени с Егором.

Наставления какие-то ему читает. Вслушиваюсь и понимаю, что он уезжает. Навсегда, что ли? Почему он хочет продать квартиру?

Егор явно расстроен и уходит к себе. Мой шанс.

— Женя, — подбегаю к нему, — не уезжай, умоляю тебя!

— Мне надо, — сухо отвечает и не смотрит на меня.

— Прошу тебя! Пожалуйста! Не оставляй меня! — Заглядываю в его глаза и вижу, что в них стоят слёзы. Значит, ему также больно, как и мне. Значит, ничего не потеряно. Я смогу его отогреть, смогу! — Я без тебя не смогу! Я без тебя не хочу! Что мне сделать? Останься! Я люблю тебя!

— Малыш, я не останусь. Бесполезно. Не мучай себя. Я принял решение.

— Это из-за меня?

— В том числе.

— Не надо из-за меня уезжать. Останься. Давай попробуем ещё раз. Последний. Умоляю! Я буду самой лучшей! Тебя никто так любить не будет! Обещаю!

— Тата! Прекрати! — Женя повышает на меня голос, но я чувствую, что он хочет мне поверить. Я в отчаянии. Мне надо подобрать слова. Надо найти к нему ключ.

— За что ты меня простить не можешь? Что я такого непоправимого сделала, что ты так наказываешь нас обоих? Я не верю, что тебе всё равно. Я уверена, что тебе также тяжело, как и мне. Я столько тебе всего простила. Клянусь. Теперь точно. Давай начнём с чистого листа. Дай мне шанс! Я же твоя бемби, — отчаиваюсь и подхожу к нему с невинным взглядом, опускаю лямку топа, оголяю грудь. Я готова на любые унижения, лишь бы не терять его.

— Малыш, не надо! Я не удержусь, а утром ничего не изменится. Тебе будет больнее. Я не хочу тебе делать больно.

Я сворачиваюсь в рыданиях и обнимаю себя. Вот за что он меня не может простить. За боль. Он не хочет мне делать больно, даже сейчас. А я захотела. Намеренно, осознанно. Да, я готова к тому, что он сейчас воспользуется мной, а утром оставит. Это бы означало новую партию.

— Жень, — бегу за ним в его студию и вижу, что комната абсолютно пустая. Только мониторы остались. Никакого оборудования уже нет. Он собрался…

— Бемби, — подходит ко мне и обхватывает моё зарёванное лицо руками. Сердце замирает от его близости, от его прикосновений и нежного взгляда. — Я знаю, что ты чувствуешь. И знаю почему. Я всё сделал, чтобы у тебя было ощущение этой безумной любви. Но это зависимость, а не любовь. Дофаминовая и адреналиновая. Ты меня сейчас внимательно послушаешь и сделаешь всё, как я скажу. И к октябрю ты будешь здорова и свободна от меня. Хорошо?

— Нет, не хорошо. Я не хочу быть свободной от тебя. Я твоя. Вся. Полностью.

Женя выпускает моё лицо из рук. Я вижу, что ему тяжело. Он еле сдерживает себя. Он хочет меня, знаю, что хочет, но зачем-то не даёт нам воссоединиться.

— За четырнадцать дней ты сотрёшь меня полностью. До нуля. Я так делал не раз, это легко. У тебя получится. — Женя выходит из студии, идёт в коридор и начинает обуваться, глядя на меня и будто гипнотизируя. — Я улечу, ты съедешь и удалишь все наши фотографии и видео, не будешь смотреть клипы, интервью и мою страницу. Это сенсорная изоляция. Твой мозг забудет, какого получать допамин от моего образа. Затем ты на трое суток откажешься от еды, воды и сна. Борись с собой, бегай, ходи до изнеможения. Это вытеснит любые эмоции. Затем вспомнишь всю боль, что я тебе причинил. Я специально тебе делал больно, чтобы заякорить. Вспомни каждую фразу, каждое действие, пойми их ужас и напоследок сожги мой портрет, что хранишь в своих чертежах. Всё! Связь отключена.

— Что? — Неверяще спрашиваю. — Ты думаешь так просто мою любовь к тебе вытравить? Просто набор каких-то действий?

— Я не думаю, малыш. Я знаю. Как я запустил в тебе процесс, так и отключу.

— Ты обесценил всю нашу историю! Это не просто гормоны и список действий! У нас связь! У нас любовь!

— Токсичная, да. Которая легко отключается. На самом деле отключается любая, так что всё у тебя получится.

Стою зарёванная, смотрю на него и понимаю, что больнее мне даже не от мысли, что я его забуду, а что он так меня сотрёт из своей памяти. А может уже? Может, он эти три дня голодал, чтобы забыть меня? Стереть?

— Ты уже меня стёр, да? — Задыхаюсь от слёз и жгучей боли.

— Я никогда тебя не сотру, бемби, — Женя задирает свитшот и показывает своего оленёнка под сердцем. — Я запретил себе забывать тебя. А ты забудешь!

Бросает на меня взгляд, который я никогда не забуду. Хоть буду всю жизнь голодать — не забуду, и уходит. Хлопок двери разбивает мне сердце, и я кричу, как раненый зверь. Как подстреленный олень в чёртовом бездушном лесу.