57. О чём теперь её мечтанье?

Женя уверенно берёт меня за руку и тащит за собой. Он ничего мне не сказал, но мне и без слов всё понятно.

Состояние крышесносное, мне хочется кричать от счастья на весь аэропорт, хочется обнять каждого пассажира и поделиться с ними моей радостью. Я смогла! Я не потеряла его! Я не испугалась! Я рискнула!

Женя периодически оборачивается на меня, и я вижу, что он рад настолько же сильно, как и я. И я не знаю, что делает меня счастливее, моё счастье или его. Наверное, даже его.

Мне так хотелось избавить его от боли, и, кажется, у меня получилось. Надеюсь. Я всё для этого сделаю. Теперь точно!

Ощущение, что мы целую вечность куда-то бежим и наконец добегаем. В отель.

Пока Женя оформляется, у меня трясутся руки, настолько мне хочется остаться с ним наедине. Мне ещё так много надо ему сказать. С нашего последнего разговора даже трёх дней не прошло, а я соскучилась, будто годы прожила без него.

К номеру идём медленно, спокойно, взявшись за руки, молчим, не смотрим друг на друга, думаю, он, как и я, боится что-то испортить, боится нарушить эту хрупкую идиллию.

Дверь закрывается, и мы одновременно подрываемся друг к другу. Переплетаются руки, языки, вкусы, дыхание, вдохи и выдохи, чувства, признания, откровения. Мы два оголённых нерва, нашедшие отдушину друг в друге.

Не расцепляясь, продвигаемся вглубь, с отчаянием и дикой потребностью друг в друге срываем одежду. От одного тепла его тела, от соприкасания с его кожей чувствую, как улетаю от блаженства в неизведанные ранее высоты.

Опрокидываюсь на кровать и тяну его за собой. Подставляю себя под его поцелуи, мне его мало, критически мало. Я хочу, чтобы он был везде, хочу его поцелуи вся, одновременно. Постоянно притягиваю к себе и жадно целую, а затем отталкиваю, потому что нуждаюсь в его губах на теле.

Женя входит в меня, и в этом слиянии я чувствую наше воссоединение, прощение, нашу страсть, наше отчаяние, нашу любовь.

Переплетаемся пальцами, ногами, губами, он вдавливает меня в матрас, и кажется, нет ни миллиметра между нами. Мы едины. Дышим в унисон, стонем в унисон, признаёмся в унисон.

Наши движения, словно ласковые волны океана, мы синхронно сталкиваемся друг с другом, и я тону в этой неге.

— Слышала бы ты, что у меня сейчас играет в голове, — произносит мне в губы, ловя очередной стон.

— Нап-пой, — прошу, целуя.

— М-м-м, потом! Пиздец, как же хорошо!

Женины волнообразные фрикции становятся интенсивнее, я чувствую приближение его оргазма и безумно хочу кончить одновременно.

— Я хочу с тобой!

Женя впивается в мои губы, расцепляет наши руки и пропускает свою между нашими телами.

— Давай, малыш! Жду тебя! — Он едва касается моей возбуждённой плоти, и я сразу чувствую, что это всё, чего мне не хватало. Впиваюсь ногтями в его кожу, будто боюсь, что он сейчас исчезнет, будто хочу забраться даже туда, и трясусь в конвульсиях под его липким от пота телом.

— Люблю! Люблю! Люблю! Тысячу раз люблю! — Задыхаясь от оргазма, шепчу беспрестанно ему в губы.

Восстановив дыхание, откидываю тяжёлую копну волос и понимаю, что у меня мокрый затылок. Номер пропитан нашими запахами, нашей любовью, и мне хочется остаться здесь навечно.

Ложусь к Жене на грудь и глажу свою бемби у него под сердцем. Мне не просто хорошо, я в экстазе.

— Ты должна научиться жить без меня, — тихо говорит Женя.

Мои пальцы замирают на брюшке бемби, и я боюсь пошевелиться. Мне послышалось?

— Я не хочу…

— То, что между нами, — это не только любовь. Это зависимость. Эмоциональные качели, на которых мы оба сходим с ума. Мы травим друг друга. Я не хочу, чтобы мы сгорели.

— И что это тогда было? Прощание? Просто пойдём каждый своей дорогой?

— Бемби, ты чего? Нет, конечно. Полетим выздоравливать. Малыш, ты должна пройти терапию. Научиться быть целой самой по себе. А я должен разобраться с собой. Мы не сможем быть вместе, пока не будем целыми по отдельности. Я прилечу в ноябре, у моего папы день рождения. Может быть, останусь на новогодние. Помогу тебе сделать визу. Надо будет слетать для этого куда-нибудь, я что-нибудь придумаю. Ты прилетишь ко мне с Егором на каникулы. А пока восстановись, исцелись, живи, учись. Хорошо учись, после первого курса можешь перевестись в Южно-Калифорнийский Архитектурный университет. Я смогу оплатить тебе учёбу, я продам квартиру и подниму кэша. А может, вернусь в Москву.

— Когда у тебя самолёт? — Это всё, что меня интересует. Каникулы, перевод, это всё так далеко.

— У нас ещё часа два.

— Мне невыносимо думать, что я тебя не увижу до ноября, — заливаю его торс солёными слезами. — Я уже скучаю!

— Малыш, и я! Фейстайм никто не отменял. Освоим вирт, секстинг. Не знаю, нормально всё будет! — Смеётся.

Он правильно понял. Вот это меня и смущает, зная о его похождениях.

— У нас типа свободные отношения будут?

— Нет. Бемби, я музыкант. Я умею сублимировать. Спокойно. Не переживай об этом. Я любую энергию трансформирую в музыку. Это моя терапия. А ты пройди свою. Найди себя.

— Ты правда заберёшь меня после первого курса в Лос-Анджелес?

— Если ты захочешь. Это не должен быть твой побег за мной, жертва. Это должен быть твой выбор. И если ты его сделаешь, тебе надо будет много усилий приложить к переводу. Я только финансово помогу. Всё остальное на тебе.

— Это же очень дорого.

— Да. Но я тебе сейчас готов отдать всё.

— Дэмн! — Смеюсь и тянусь, чтобы поцеловать его.

Он сейчас целует меня так нежно, в его поцелуе нет страсти, в нём обещание. Или даже просьба верить ему.

Я смотрю, как взлетает лайнер с Женей, и плачу. Царапаю стекло. Но мои слёзы не от отчаяния и обиды, они от счастья. А в наушниках играет сырой инструментал, который он набросал за полчаса и скинул мне. Он его сочинил во время секса. И в его нотах тяжелая, сложная надежда на лучшее будущее. Совместное будущее.