Глава 11

Проснулся Дымов намного позже обычного и опять не в духе, совсем не отдохнувшим – мышцы ныли после безумного и не менее бессмысленного ночного заплыва. Душ смыл часть раздражения, а может, и всё. И вообще, хватит уже. Как будто с ним первый раз такое – ломился, преодолевал препятствия, пёр изо всех сил, уверенный, что двигался в нужном направление, а потом вдруг выяснил, что попал совсем не туда, куда хотел.

Да не бывает жизни без падений и разочарований, но именно из них и извлекаешь нужные уроки, учишься быть сильным. Он переживёт, всё переживёт. Уж сколько раз судьба его гнула, пробовала на прочность, а он – вот же – до сих пор жив, не сломался. Ему даже есть хочется, аппетит не потерял.

Он спустился вниз, прошёл на кухню.

– Встали? – поприветствовав его, поинтересовалась Юля. – Завтракать будете?

– Конечно, – бодро ответил он. – И кофе обязательно. Покрепче. Ладно?

Помощница по хозяйству кивнула, налила ему сока.

– Вот пока, держите. Сейчас я всё принесу.

Дымов подхватил предложенный стакан и, хотя вовсе не собирался, неожиданно сам для себя спросил:

– А Бэлла уже завтракала?

Нет, не жаждал он её увидеть, наоборот, предпочёл бы, чтобы она подольше на глаза ему не попадалась. И не жаль было пропитую камеру, но по-прежнему досадно, когда вот так плюнули на твоё доверие.

– Да нет, – откликнулась Юля. – Тоже пока не вставала. По крайней мере я её не видела. Может, тайком смылась? – предположила, но тут же добавила с сомнением: – Правда не верится, чтобы она добровольно поесть отказалась. Её сюда каждый раз как магнитом тянет. Хоть кусочек да ухватит. Или, может… – она на мгновение задумалась, – так и не возвращалась.

– Вернулась, – сообщил Дымов сумрачно. – Посреди ночи.

Помощница по хозяйству – даже странно – не стала уточнять, откуда он знает, просто вывела:

– Тогда наверняка спит ещё.

Он кивнул, скорее, на автомате, в компании стакана с соком отправился в столовую.

Бэлла нарисовалась, когда Дымов уже заканчивал с завтраком. Ввалилась в столовую, сразу ринулась к столу, даже ещё не усевшись, просто опершись о стул коленкой, ухватила кусок.

– Положи! – резко и чётко произнёс Дымов, она с недоумением уставилась на него.

– Чего?

– Положи на место, – повторил он, прекрасно понимая, что на самом деле раздражение никуда не ушло, не помогло ничто, а просто на время спряталось и сейчас вырвется наружу, как бы Дымов ни старался. Но он и не собирался сдерживаться. – Тебя разве не объясняли самое элементарное? Мама с папой не рассказывали, что такое быть вежливой? Тебе такие слова знакомы: «пожалуйста», «доброе утро»? Или всё, на что тебя хватает, загнать чужую камеру, просадить деньги в клубе и даже угрызений совести при этом не чувствовать? Ещё и жрать за его счёт, как ни в чём не бывало.

Он увидел, как дрогнули губы у Бэллы, но не испытал ни раскаяния, ни жалости. Да потому что её всё равно не пробрало, не почувствовала она себя виноватой. Швырнула в него куском.

– Да подавись! – проорала в ответ, как обычно, без стеснения перемежая нормальные слова матом. – И жрачкой своей, и своей камерой! Засунь их… знаешь куда? Думаешь, если богатый, перед тобой все будут унижаться? Да пошёл ты!

Она отступила на шаг, потом развернулась, зашагала размашисто – из столовой в холл, а оттуда, похоже, прочь из дома. Только дверь входная хлопнула.

Да и… скатертью дорога. Пусть катится. Всё равно такую не изменишь, любые усилия пропадут напрасно. Дашь ей шанс, а она всё равно его просрёт. Да потому что ей ничего и не надо. Ей и так хорошо – страдать дурью и ныть, что кругом все сволочи, не жалеют, не понимают, не входят ситуацию. Хотя обязаны. Таким все всегда обязаны. А вот они никому. Поэтому не дождёшься от них ни «спасибо», ни «пожалуйста».

Девятнадцать ей скоро, совершеннолетняя она. Чтобы пить и по клубам шляться. Он в её возрасте уже работал, сам себя содержал. А она, такая лошадь, которая жрёт за двоих и сильная, как пацан, сидит у бабки на шее. Или вещи в магазине тырит.

Дымов с трудом подавил желание подняться, подойти к окну, посмотреть, куда это чудовище попрётся. То есть… убедиться, что она и правда отвалила, окончательно и безвозвратно. Не просто на улицу выскочила и мечется туда-сюда, пытаясь успокоиться и прийти в себя, или бьёт кулаком в стену, не замечая боли – Дымов обычно так делал – а исчезла за забором, чтобы больше не появляться.

Но, конечно, не побежит он к окну. Ещё чего? И вот действительно, не стоит тащить в дом, и в собственную жизнь, всякую гадость.

– А вы про какую камеру? – раздалось внезапно.

Он и не заметил, что Юля тоже в столовой. Специально явилась, на шум? Чтобы не ускользнуло от её внимания, не обошлось без её участия. Ей-то почему каждый раз вмешиваться надо? Не умрёт же от любопытства, если всё не узнает. Но…

Ещё на неё не хватало накинуться, указать место. Что-то он разошёлся не в меру, словно истеричная девица. Как будто не в курсе, что в бизнесе обычно друзей нет, каждый сам за себя и, прежде всего, за собственную выгоду. А Бэлла…

А то он прямо ведать не ведал, как в таких случаях бывает? Он сам, скорее, исключение, только подтверждающее правило. Поэтому и смысла нет теперь негодованием пыхать, особенно на Юлю за её навязчивое вмешательство, связанное по большей мере с беспокойством и сопереживанием, а не исключительно с чистым любопытством.

– Да про обычную. Про фото. Отдал ей свою, чтобы пользовалась. Она, оказывается, фотографировать любит. Хотя, может, и нет. Наврала. А камеру приспособила к делу по-другому. Продала. Чтобы с друзьями по клубам ходить.

– Надо же, – озадаченно выдохнула Юля, сосредоточенно нахмурилась, качнула головой. – И когда успела? – В ответ на вопросительный Дымовский взгляд пояснила: – Я только вчера вечером к ней заходила, пока её не было, одежду после стирки приносила. И камера на столе лежала. Хотя, нет, не совсем камера. Сумка из-под неё. Может, и пустая.

– Ну наверняка, – усмехнулся Дымов. – А потом бы сказала «Ничего не знаю, ничего не ведаю. Всё на месте было. Не понимаю, что и куда девалось». В курсе я, как это делается. Но… сам виноват. Чего я ожидал? Вы, Юля, правы оказались. Всё же сразу видно. Девушка косит под пацана, пьёт вообще, как мужик, как что, в морду бьёт.

Помощница по хозяйству не заявила назидательно, как он предполагал, «Я же говорила», кашлянула, вроде бы даже смущённо, протянула, делая неуверенные паузы:

– Ну-у… я думаю… она так одевается и ведёт себя, потому что боится… ну-у… что с ней, как и с её матерью может случиться.

– И что с её матерью? – критично поинтересовался Дымов.

– Да мы с ней, пока в магазине были, разговорились. Вряд ли она всё это выдумала, – начала Юля по-прежнему неуверенно, но потом всё равно выложила, о чём узнала.

Подобного Дымов, конечно, не ожидал, но где гарантии, что это действительно не выдумано. Да любой мыльный сериал посмотри по телевизору, там и похлеще истории встречаются. Как раз именно для того, чтобы слезу вышибить. А на жалости легче всего играть. Всем же приятно создавать вид, какие они добросердечные, сочувствующие и трепетные.

– И где её мать сейчас?

Юля тоже говорила и выглядела довольно сдержанно, хотя обычно на такие вещи она гораздо экспрессивней реагировала, переживала, будто за своё.

– Бэлла сказала, умерла. Сколько-то лет назад. Из-за передоза. Откачать не успели. Но она с ними не жила, моталась непонятно где, непонятно с кем. Мать в смысле. А они даже не сразу узнали.

Прежде всего Дымов почувствовал раздражение – вот то самое ощущение, будто его специально на эмоции разводили, давили на самое чувствительное.

– Ну и что теперь? Я её жалеть обязан? В положение войти? Раз она настолько бедная-несчастная, пусть бухает по-чёрному, ворует и тунеядствует? Может, мне пристыдиться ещё, что я ей об этом прямо сказал, а не проникся?

– Да я ничего такого не имела в виду, – миролюбиво заверила помощница по хозяйству. – Просто предположила, почему она… такая.

– Ну да, – произнёс Дымов, только чтобы хоть что-то сказать, и дальше, уже автоматическое: – Спасибо. – Он поднялся из-за стола. – Я сегодня дома. По крайней мере, в ближайшее время.

Он специально разгрузил этот день, чтобы наконец-то заняться документами, в том числе и на тендер, а потом встретиться с Валаевым. Он ведь для того ему вчера и звонил, хотел договориться о встрече, но сейчас надобность в ней отпала, потому как всё, что Руслан мог сказать, Дымов уже знал, и ещё раз выслушивать его разумные выкладки и советы не собирался. А в офис ехать не обязательно, там работа давно чётко налажена, и без него справятся.

Хотя вроде он ещё что-то планировал? Ах да, салон. Звучит, конечно странно. Но когда-то давно он назвал бы это просто – сходить в парикмахерскую.

Волосы отросли, и пора привести стрижку в порядок. Его нынешний статус кое к чему да обязывает. Можно выглядеть и небрежно, но так, чтобы люди понимали – эта небрежность создана специально.

Поднявшись на второй этаж, Дымов поначалу отправился прямиком к себе, но, проходя мимо двери гостевой спальни, внезапно притормозил, ухватился за ручку, нажал. Надо же проверить, что там теперь творится.

Ну, вполне ожидаемо – не совсем уж кавардак, но и далеко не порядок. Тоже небрежность, но не тщательно продуманная, а чистая импровизация. Кровать, конечно, не заправлена, вещи лежат где попало, а кофр – и правда на столе.