Глава 26

Вернулась она в надетом поверх платья худи и зачем-то прихватила с собой ещё одно, в котором была в тот день, когда ввязалась в драку, и Дымов в благодарность и просто из-за беспокойства привёз её к себе, а заодно те самые брюки и футболку. Смяла одежду в комок, подступила ближе к костру.

– Ты чего придумала? – озадачился Дымов.

– Хочу это сжечь, – объяснила она.

– Зачем? – ещё больше озадачился он, предположил не слишком-то вероятное: – Будешь теперь только платья носить?

– Ещё чего! – фыркнула Бэлла. – Не буду. Ну… если только иногда. Просто… просто не хочу больше, чтобы как раньше.

– Типа начинаешь новую жизнь? А старая пусть горит.

Она вскинулась, воскликнула с вызовом:

– А что? Так смешно?

– Нет, Белка, нет, – торопливо заверил её Дымов, кивнул. – Всё правильно.

Бэлла швырнула вещи в огонь. Они целиком накрыли его, Дымов даже подумал, что сейчас костёр потухнет. Но ткань начала чернеть, прогорать, язычки пламени пробивались наружу, расползались, росли. Дым повалил темнее и гуще. А Бэлла стояла неподвижно, засунув руки в карманы, и смотрела с какой-то особой сосредоточенностью. И в голове возникла новая мысль.

– Подожди, – произнёс Дымов. – Я сейчас тоже.

И теперь уже он ринулся к дому. Нет, конечно, пиджаки и деловые костюмы он сжигать не собирался. А от бедового детства и юности почти ничего не сохранилось. Тем более он давно их оставил далеко позади. Но было другое – лежало в верхнем ящике рабочего стола в пластиковой папке. И ещё кое-что, попавшееся под руку совсем недавно.

Каждый раз собирался выкинуть и снова откладывал. Почему? Зачем?

– Что это? – спросила Бэлла, увидев папку в его руках.

– Документы на тендер, – пояснил Дымов, вынимая бумажные листы.

– Тендер? – задумчиво повторила она. – Это тот самый… из-за которого на тебя тогда напали.

– Тот самый.

– Решил отступить? Сдаться?

В её словах не прозвучало ни осуждения, ни снисходительности, она просто хотела понимать, и Дымов опять пояснил:

– Нет. Но я подумал – а на фига мне это действительно надо? Если что-то делать, то или для себя, или для других людей. – Он присел на корточки, разорвал листы пополам, кинул в самую середину костра. – А только ради того, чтобы утереть кому-то нос… Ну, так себе мотив, чтобы тратить на него время и силы.

На бумагу огонь набросился яростно и жадно, словно на лакомство, быстро превращая белые листы в чёрные полупрозрачные лохмотья, которые легко рассыпались в прах. Остался только один. Тоже формата А-четыре, но только из тонкого картона и сложенный пополам, как открытка. Точнее это и была открытка, украшенная аппликацией из цветной бумаги – тюльпанчики, продетые сквозь цифру «восемь». Бэлла уставилась на неё ещё более удивлённо.

– А это? Кто это делал?

Дымов усмехнулся.

– Я.

Она перевела недоумевающий взгляд с открытки на него и опять на открытку.

– Скорее всего, когда в началке учился, – продолжил он, не дожидаясь непременного вопроса. – Все делали, ну и мне пришлось.

– А у тебя тоже тогда мамы не было? – предположила Бэлла с пониманием.

– Да почему? Была, – возразил Дымов. – И сначала я ей правда собирался подарить, но потом решил, что не заслужила, что обойдётся. Выбросить хотел, да видно забыл. Просто засунул куда-то, а когда вещи в родительской квартире разбирал, нашёл.

– И опять не выбросил, – скорее, не спросила, а констатировала она, а услышав в ответ чуть пренебрежительное «Как видишь», поинтересовалась тихо и осторожно: – Всё ещё надеешься подарить?

– Нет, – он решительно отправил открытку в огонь. – Теперь уже точно некому. – И немного отодвинулся, уселся на низкую деревянную лавочку, сделанную из надёжно зафиксированной половины бревна.

– Она умерла?

Бэлла тоже устроилась рядом, не слишком близко, на небольшом расстоянии, одёрнула подол и, обняв коленки, наблюдала, как картон корёжится в пламени, теряет твёрдость, цвет и форму.

– Да.

– От чего?

– Органы начали отказывать. – Дымов качнул головой. – Она ведь пила, ширялась. Ещё и отца не стало. Замёрз на улице, не смог до дома дойти.

– Значит, он не миллионер?

– Нет, конечно. Алкаш и нарик. А мать, как ни странно, не смогла без него. Даже год не протянула. Ничего не помогло. Поздно уже было.

Бэлла на секунду закусила губы.

– Ты не знал?

– Знал. Но только мы к тому времени почти не общались. Я пытался, но… – он дёрнул плечами. – Так странно. Вроде бы родные, а выходило, будто совсем чужие.

– Они тебя бросили?

– Я сам ушёл. В пятнадцать. Хорошо было, куда.

– К бабушке? – она не просто расспрашивала, она выдавала готовые варианты, почти уверенная, что не ошибалась.

– Можно сказать и так, – согласился Дымов. – Она мне правда как бабушка была. Хоть и не родная. Вообще посторонняя. Случайно познакомились. Тётя Лена. Я сначала удивлялся, нафига я ей сдался? Почему она терпит, не выгоняет? Со мной же одни проблемы. Я ж тоже – пил, гулял, дрался. Как-то спросил, зачем ей такое наказание, а она ответила, что я для неё не наказание, а подарок. Как будто ей сына вернули. – Закончил самокритично, чисто от себя: – Пусть и не лучший вариант.

– А сын? Он… – Бэлла не договорила, замялась, скорее всего не хотела в очередной раз произносить что-то подобное «умер» или «погиб», и Дымов не стал дожидаться, кивнул.

– Его убили. В девяностые. Слышала про девяностые?

– Слышала. Немного, – призналась она. – Он бандитом был?

– Нет. – Даже близко нет. – Водителем на «Скорой».

Бэлла повернулась, глянула поражённо.

– А за что тогда?

– Ни за что. – Дымов дёрнул углом рта. – Они же когда на вызов едут, точно не знают, к кому. Да в любом случае не имели право отказаться. Оказалось, их вызвали к какому-то авторитету, не добитому на разборке. И, когда они его в больницу везли, те, другие, решили добить, обстреляли машину. Тётилениному сыну в голову попали. Хотя, может, и специально в водителя целились, с расчётом аварию устроить. Так вернее.

Она несколько мгновений молчала, просто смотрела растерянно и недоумённо, потом воскликнула:

– Ну он же вообще ни при чём. Почему?

– А им всё равно было, – вывел Дымов отстранённо.

Бэлла больше ни о чём спрашивать не стала, отвернулась, опустила голову, насупилась.

– Ну и чего ты надулась?

Она судорожно вздохнула, куснула нижнюю губу, проговорила свистящим шёпотом:

– Я же тоже так делала. – Коротко глянула исподлобья. – Не убивала, конечно, но… – И опять опустила голову. – Даже понимая, что я сильнее. Мне, наоборот, нравилось, если я знала, что точно побью.

Дымов не стал ни успокаивать её, ни оправдывать, ни говорить всякую назидательную высокомерную лабуду типа «Ну теперь-то ты осознала» и «Больше так не делай», тоже помолчал немного, потом предложил:

– Может, всё-таки помиришься с бабушкой? Она за тебя переживает.

– Мы помирились уже, – шмыгнув носом, сообщила Бэлла, отчиталась подробно: – Я ей звонила и несколько раз заходила. И сегодня утром после салона мы к ним заехали. Тёть Юль сказала, что это и бабушкин праздник тоже, и ей обязательно надо цветы подарить. Но я бы и сама зашла. Только завтра.

Всё-таки его помощница по хозяйству – удивительный человек. Дымову бы и в голову подобное не пришло, а ведь настолько естественно. Пусть Жанна Викторовна и не идеальная, как мать или бабушка, но ведь заботилась, беспокоилась и, пока разговаривали, у неё даже случайно не вырвалось, ни намёком, что ей в тягость двух внучек самой растить, что желала бы скинуть с себя это бремя.

– А совсем к ним возвращаться разве не собираешься?

Бэлла на секунду опустила глаза, потом посмотрела прямо.

– А здесь больше нельзя?

Можно. Но лучше… лучше не здесь, дома. Правда одну причину, почему, ей знать не обязательно, но ведь есть и другие.

– Вот если ты действительно учиться поедешь… – рассудительно начал Дымов, сделал короткую паузу, чтобы вдохнуть, но Бэлла успела вклиниться:

– Поеду, – заявила решительно. – Я уже и документы подала. Онлайн.

– О! – воскликнул он одобряюще, хотя новость почему-то оказалась неожиданной. – Молодец! – ввернул, не удержавшись. – Только вот с твоим средним баллом…

– А у меня льготы, – опять перебила Бэлла. – Как у сироты. Могу вне конкурса. Если мест хватит.

– Вот именно, если хватит, – согласился Дымов. Эта тема была куда безобидней, не настолько неоднозначной, но зато весьма актуальной. Можно даже немного позанудствовать в воспитательных целях, опять по полной ощутить, что между ними совсем другой уровень отношений, которого и следовало держаться. – А училась бы хорошо, и льготы бы не понадобились. И, кстати, а почему ты после девятого в колледж не пошла? Хотя бы стипендию получала.

– Я не знала, в какой, – честно призналась Бэлла. – Не выбрала, куда хочется. Вот и пошла в десятый.

– И тебя взяли?

От него-то школа с радостью избавилась.

– А почему нет-то? – возмутилась она. – Не настолько плохо я и училась. Нормально. Как многие. А ещё я во всяких соревнованиях от школы участвовала, – добавила гордо, хмыкнула. – А сам-то как учился?

– Прилично, – не моргнув, соврал Дымов.

Хотя ведь у каждого своё понимание приличности, а он вообще мог школу забросить. Но ведь не забросил, дотянул до конца девятого. Потом как раз и ушёл в колледж. Правда тогда он уже к тёте Лене перебрался.

– Ну вот смотри, – вернулся он к прежней теме. – Если у тебя льготы и ты так уверена, значит поступишь. И уедешь. И тогда получается с бабушкой и с сестрой долго не увидишься. Так может, сейчас тебе лучше с ними пожить?

– Лучше с ними? – повторила Бэлла медленно и сосредоточенно.

– Ну да, – подтвердил Дымов, заметил, что она смотрит на него с пристальным насторожённым вниманием, пояснил: – Я не в том смысле, что ты мне мешаешь. Нисколько не мешаешь. Наоборот.

– Что наоборот? – она уставилась ещё пристальней, будто пыталась на чём-то подловить.

А ведь и на самом деле – опять он сболтнул лишнее, зачем-то добавил это многозначительное слово, которое можно истолковать, как угодно.

– Ну-у… – протянул Дымов, выигрывая время и уже тщательней выбирая выражения. – С тобой… веселее. Да и Юле с Игорем есть на кого свои нерастраченные родительские чувства изливать.

– У-у, – промычала Бэлла, скривив губы. – Понятно, – заключила с разочарованием, не то чтобы ярким и показательным, но всё же легко читаемым, хотя и не совсем ясно, откуда оно. Потом потёрла подбородок, опустив глаза и глядя себе под ноги, поёжилась.

– Замёрзла? – спросил Дымов.

Она помотала головой, повернулась к нему, и он без труда разглядел тёмную полосу, подчеркнувшую овал лица.

– Стой-ка. Чем это ты умазалась?

Он, не задумываясь, на автомате вскинул руку, прикоснулся к Бэллиному подбородку, провёл по нему подушечкой большого пальца, стирая размазанный след, и только тогда осознал – это было лишним. Абсолютно, бесспорно лишним.

Потому что убирать ладонь от её лица совсем не хотелось, потому что слишком тянуло и дальше прикасаться к тёплой бархатистой коже, вести линию, поднимаясь вверх. Но Бэлла опять одеревенела, широко распахнула глаза – перепугалась – и Дымов торопливо отдёрнул руку, пробормотал, оправдываясь:

– Там грязно немного. Вытри.

Всё, пора расходиться, пока его опять не занесло. Потому что – зачем?

Во-первых, он заметно старше, а она совсем юная, наивная и доверчивая. Ему такой голову задурить – никаких проблем. А вот для неё подобное может обернуться проблемой.

Неправильно, не вовремя и не к месту. Пусть лучше учится. И это во-вторых. Учёба важнее, чем его внезапная мимолётная блажь. А она наверняка мимолётная.

Просто день выдался такой – слишком много эмоций и впечатлений. Вот Дымова и перемкнуло. Сейчас беспокоит, а к утру пройдёт, покажется надуманным и глупым.

Да точно, так и есть. Он уверен. Почти уверен.