Глава 13. Арина
Строчка за строчкой, но слабость дает о себе знать. Откладываю книгу, ставлю будильник на одиннадцать пятьдесят и закрываю глаза. Немного подремлю, а в нужный момент проснусь.
Но будильник не срабатывает, а может, не слышу его. Просыпаюсь от звука разрывающегося где-то неподалеку фейерверка.
– Проспала! Я продрыхла бой курантов! – хочется вскочить, но инстинкт самосохранения и небольшая слабость удерживает от необдуманных поступков и резких движений. Осторожно тянусь к пульту от телевизора и с экрана слышится заветное «бам».
Значит, у меня есть еще насколько секунд! Хватаю бумажку с желанием, запихиваю в рот и не жуя проглатываю, запивая компотом. Господи, неужели успела? Звуки гимна сменяют бой курантов. На глазах выступают слезы. В этом году все по-другому, но я ведь загадала… значит, обязательно сбудется.
То ли от съеденной бумажки, то ли от постоянно грохочущих салютов, а может, из-за странного воя в вентиляционной трубе, спала я очень плохо, постоянно просыпалась и считала часы до рассвета. В какой-то момент мне даже привиделось, что на меня кто-то смотрит. Как будто бы Виталий Тимофеевич снова пришел ко мне, стоял и улыбался. Докатилась… Теперь он мне будет сниться по ночам.
И вот наконец начался новый день, со своими процедурами и новостями.
Уже с утра меня не отпускает странное чувство. Что-то должно произойти. И ближе к обеду так и случается.
Телефон сигналит уведомлением о входящем сообщении. Дрожащими руками открываю, в надежде, что у Вовы проснулась совесть. Но нет. Номер неизвестен. Интересно…
«Привет, Арин! Это Ленка Емельянова, ну то есть Авдеева. Витя сказал, что ты родила. Поздравляю! Здоровья тебе и малышу».
Перечитываю. Так вот значит, Емельянов на ком женился… Лена всегда была хорошей девчонкой. Мы с ней не подруги, конечно, но немного общались в школьные годы. Быстро пишу ответ:
«Вашу семью тоже с праздниками. Спасибо за поздравление».
«Если нужно что-то, не стесняйся, пиши. У нас много вещей от малого. Отдадим по дружбе». Несколько раз набираю и стираю ответ. Поэтому она решает позвонить, не дождавшись.
– Привет!
– Привет.
– Ну, рассказывай, как у вас дела? Витька сообщил, что малыш раньше срока появился?
– Да.
– Жалко как. Ну ничего, подрастет… – рассказывает про похожий случай у одной из подруг.
– Слушай, может, тебе сейчас в роддом чего нужно? Я когда рожала, Витька был у родственников в Новосибирске. Так я и пролежала одна без чистого белья, – смеется.
Молчу.
– Арин, ты не стесняйся. Я знаю, как сложно в Москве без родителей… Мужики – они «одноклеточные». Не попросишь лишний раз ни о чем. Особенно под Новый год, – снова рассказывает случаи из жизни.
– Да… Так и есть. Вова в командировке. Я своими силами, – вру про забытые ключи, рассказываю про то, что в одном халате без вещей «загораю». В общем, вываливаю на нее все, что накопилось.
– Вот как… А он надолго укатил?
– Да.
– Все, я поняла. Говори что надо. Привезу.
– Лен, да это я так… Сама не знаю, почему нагрузила тебя. Наверное, выговориться хотелось.
– Ладно. Крепись. Некоторые события в жизни нужно переждать. За черной полосой всегда приходит белая.
– Спасибо тебе за поддержку.
– Да не за что.
Мы еще немного болтаем, и я сбрасываю вызов. После разговора с Леной создается впечатление, что я не одна на свете. Может, она права и моя белая полоса уже вот-вот наступит?
Белая или нет, но спустя какое-то время в мою палату заглядывает лучик солнца в лице Надежды Анатольевны.
– Ой, здравствуйте… – радуюсь.
– Здравствуй, Ариша. Вот принесла тебе кое-что, – делает хитрое лицо.
– Первое января, Надежда Анатольевна. Вам дома совсем не сидится? – шутливо интересуюсь, грозя пальчиком.
– Так, а что мне там? Дети выросли, нянчиться пока не с кем… Я с подругой ночью по рюмашке выпила, салатов наелась и домой. Годы не молодые. Вот решила тебя навестить, да дела на работе всегда найдутся. Про проверку ты слышала, список нарушений ого-го! Одни документы только разбирать целый год можно… – ставит передо мной сумку с контейнерами. Смотрю на нее, ошарашенно хлопая ресницами.
– Это что, все мне?!
– Тебе, тебе. Вот, холодец принесла. Он, диетический, не подумай. Только бульон и мясо, жира почти нет. Немного побаловать себя можно. А тут котлетки на пару, картошечка пюре… – перечисляет, а у меня слюни текут от запаха домашней еды. Господи, за какие заслуги ты мне такую женщину послал? Закусываю губу, чтобы не разреветься.
– Спасибо… правда не стоило…
– Ешь, кто тебя накормит кроме меня? Здесь у нас питание, конечно, хорошее, но домашнее-то оно вкуснее… верно? – смотрит с улыбкой.
– Да… И как мне вас отблагодарить?
– Выздоравливай побыстрее.
– Постараюсь. Мне сегодня совсем хорошо. Ничего не болит!
– А сейчас поешь и вообще отлично станет.
– Точно, – настроение у меня и правда становится просто великолепным. Кто бы мог подумать, что котлеты с картошкой первого января – предел мечтаний?
Хотя что я себя обманываю? Дело вовсе не в котлетах. Обо мне заботится совершенно посторонний человек. Вот что ценно.
На этом сюрпризы не заканчиваются.
Подсчитываю в уме, что сегодня третий день моего «валяния» в роддоме. Мне очень хочется увидеть сына. И я собираюсь добиться разрешения от врача, когда он будет совершать обход. Но вместо доктора заходит санитарка.
– Ты спала ли с таким шумом? – кивает на решетку от вентиляции.
– Да ничего, терпимо, – отмахиваюсь.
– Тут тебе посылка, – сообщает.
– Не может быть… – делаю круглые глаза. – От кого?
– А не знаю… девушка передала.
Забираю пакет и с интересом заглядываю внутрь. Натыкаюсь на открытку «С праздником, от Лены».
Качаю головой, разбирая подарки. Новый халат, сухой шампунь, расческа, вещи первой необходимости и даже кое-что из косметики. Ну Елена… ну, дает! И когда успела?
Быстро набираю ее номер, чтобы выразить благодарность, но вместо этого начинаю рыдать.
– Эй, все хорошо будет, слышишь?
– Да… спасибо… у меня ведь действительно нет никого… давай я тебе деньги отдам за посылку? Ты так меня выручила… просто нет слов…
– Слушай, я сама проходила все это… прекрасно понимаю твои эмоции. Ничего не надо, Витя не зря так много работает. Денег у нас полно. Так что расслабься. Там все, что нужно, чтобы почувствовать себя женщиной, а не овощем. Именно такое ощущение было у меня после первых родов.
– Точно… овощ, – задумчиво бормочу. – А как ты успела-то? Здесь же все, что надо…
– Это я себе собирала для третьего. Через четыре месяца рожать, заранее готовлюсь, мало ли, – объясняет. – Но ничего, прорвемся. Тебе хоть кормят там? Я совсем забыла, ничего вкусного не послала…
– Тут еды за глаза! А вот вещи чистые и шампунь… Это бесценно. А то и правда как лохундра, – в условиях роддома приходится отказаться от привычки ежедневно мыть голову и следить за собой. Три дня… а чувствую себя, как будто год не мылась!
Лена еще немного рассказывает про свои первые роды, и я, в сотый раз поблагодарив ее, начинаю «туалет». Привожу волосы в порядок, с помощью медсестры выполняю гигиенические процедуры и наряжаюсь в новый халат.
– Как хорошо! Красавица! – подбадривает меня Лидия Васильевна.
– Спасибо… Не знаете, когда будет обход?
– Так сегодня не будет… праздники. Только дежурный врач…
– Что же это, значит, меня опять не пустят к сыну? – настроение меняется. Оно у меня вообще, как кардиограмма. То вверх, то вниз резкими скачками.
– Не могу знать…
– А Надежда Анатольевна? Виталий Тимофеевич? Нет никого? Да? – понимаю, что у этих людей есть свои дела. Они и так слишком много внимания мне уделяют.
– Наденька Анатольевна уехала, а Виталий и не приезжал. У него вроде поездка была запланирована… на выходные… Клинику новую открывают, – разводит руками.
– Понятно, – совсем скисаю.
– Если что понадобится, зови. – И не плач, завтра будет Алексей Алексеевич, уж мы его уговорим.
Слабо киваю и занимаю руки книгой. Делать все равно нечего. Я здесь на «птичьих правах». Спасибо, что не выгнали, как говорится.
И вот ближе к вечеру, когда я уже не надеюсь на чудо, меня наконец-то посещает врач. Тот, кого совершенно не ожидала увидеть.
– Привет… – несмело заходит в палату.
– Здравствуйте, – забываю, что мы перешли на ты. Виталий смотрит на меня некоторое время, так что под его взглядом начинаю нервничать.
– Вы приехали из-за того, что с ребенком что-то?..
– Нет, нет, – быстро успокаивает. – Ты как? В состоянии пройтись?
Поспешно убираю книгу и вылезаю из-под одеяла.
– Да! Конечно! Вы отведете меня к сыночку?! – киваю и чуть не пританцовываю от нетерпения.
– Отведу, – расплывается в улыбке. – Только учти, что ему твое эмоциональное состояние очень важно. Увижу слезы, или не дай Бог обморок, сразу в палату под замок.
В шоке распахиваю глаза.
– Да не волнуйся, про замок это я так, несерьезно. Но все-таки постарайся настроиться. Готова?
– Да…
– Давай руку, идти не очень близко.
В принципе я нормально держусь на ногах, но на всякий случай следую его совету: хватаюсь за предложенное плечо, ощущая тепло и приятный запах одеколона. Это немного смущает, навевает на глупые мысли. Чувствую себя странно. Но отказаться не могу, слишком сильно желание наконец-то увидеть сына.
Мы проходим коридор и заворачиваем. Стараюсь запомнить дорогу, но в голове каша. Я боюсь. Меня потряхивает от неизвестности. Хорошо, что со мной врач – крепкий мужчина, без опоры было бы куда сложнее.
Наконец мы останавливаемся у дверей в отделение. Там лежат малыши, появившиеся на свет раньше срока. Те, кого нужно заботливо выхаживать
– Идем, не передумала? – внимательно смотрит на меня.
– Нет, конечно.
Виталий объясняет мне правила, помогает надеть медицинский одноразовый халат и заводит внутрь. Нужная палата третья от начала коридора. Делаю глубокий вдох и, цепляясь за Виталия, захожу в помещение с несколькими колыбелями под специальными «колпаком», называемым кувезом. Занято всего два инкубатора, но я сразу же иду к своему. Я безо всяких подсказок уверена, этот ребенок мой.
Осторожно, почти не дыша подхожу к колыбели и замираю.
Какой он маленький… крохотные ручки, личико… Мой ангелок, кажется, уберется на ладонь… А вокруг провода, мониторы, капельницы… Боже, какой он хрупкий, кажется, таких детей не бывает…
– Все хорошо? – Виталий встает рядом, но я не слышу, все внимание сосредоточено на малыше.
Я старалась, настраивала себя, но не могу сдержать слез, смотря на сына через стекло кувеза.
– Не плачь, с ним все хорошо. Он подрос за эти дни, – не замечаю, как ладонь владельца клиники накрывает мою руку.
– Не могу ничего с собой поделать, они сами текут, – поспешно вытираю слезы. – Просто слишком много эмоций. Небольшой шок. Это мой первый малыш… первые роды. Я даже не думала, что все так будет…
– Арина, знаешь… У меня тоже должен был родиться ребенок. В феврале. Но не родится.
Хлопаю ресницами, глядя на то, как голубые глаза становятся печальными.
– Мне жаль, – отвожу взгляд, не зная, что еще сказать.
– Так что вам с мужем крупно повезло.
– Мой муж отказался от нас с сыном, – слетает с губ, о чем тут же жалею. Зачем я рассказываю о своих проблемах чужому человеку, у которого и без меня полно своих забот?! – Но мы с ангелочком справимся. Обязательно справимся, – эмоции переполняют. Закрываю лицо руками и поспешно выхожу из палаты, чтобы не волновать ребенка.
– Арина, прости меня… я не знал… – слышу шаги за спиной. Виталий Тимофеевич бежит за мной, совершенно растерявшись.
– Все хорошо. Не за что извиняться. Это не ваша вина, что я… – осекаюсь на полуслове. А ведь клиника репродукции, в которой мне делала ЭКО принадлежит ему… Боже мой! Как же я сразу не догадалась…
Заглядываю в голубые глаза, которые так сильно напоминали мне чьи-то. Такие же добрые и немного печальные. В голове складывается «два плюс два», и я понимаю, почему Надежда Анатольевна и Виталий настолько близки. Она его мать! И именно она уговорила меня сделать ЭКО, взяв биологический материал донора.
Между нами повисает напряжение. Он ждет, что я продолжу, а я не знаю, что сказать. Ведь если бы ребенок действительно был от Вовы… Возможно всего, что сейчас происходит со мной, удалось бы избежать.
– Почему он вас бросил? – Виталий осторожно сжимает мою ладонь.
Молчу. Очень много признаний, слишком все остро…
– Ариш… – мое имя в его устах звучит по-особенному. Но мне нельзя просто взять и вывалить все на чужого человека. Будь он сколь угодно милым, добрым и сопереживающим.
– Я сделала глупость. Сама виновата, так что нет смысла говорить об этом… – убираю ладонь из его руки и отвожу глаза.
– Если захочешь выговориться… я выслушаю, – тихо уверяет, снова перехватывая мой взгляд.
– Спасибо, Виталий, ты очень хороший врач.
Он невесело усмехается.
– Можно мне вернуться к сыну?
– Да. Если успокоилась, то идем.
Сердцебиение приходит в норму, мысли тоже. Я более уверенно подхожу к кувезу и с трепетом смотрю на свое новогоднее чудо. Его маленький кулачок совсем близко, и я неосознанно тянусь, чтобы наконец, почувствовать своего ребенка.
– Можно мне дотронуться?
– Давай. Я покажу как.
Виталий берет мою руку, и мы вместе запускаем наши ладони в колыбель через специальные отверстия. Не передать словами, что чувствую в этот момент.
Маленькие пальчики как будто бы смыкаются вокруг моего пальца и сейчас я самая счастливая. Мой родной сыночек!
Улыбка наконец озаряет лицо. И я перевожу взгляд на врача, который подарил мне возможность, эти чудесные мгновения. Он тоже улыбается.
– Ему нравится, – шепчет Виталий, кивая в сторону каких-то заумных приборов, иллюстрирующих состояния ребенка.
– А мне как нравится! Это же самое настоящее чудо… – отвечаю ему также шепотом. Мы оба стоим, плечом к плечу, склонившись над крохотным созданием. Каждый думает о своем, сейчас слова ни к чему. Позже я расспрошу доктора про каждую мелочь. Буду знать, как ухаживать за таким хрупким и беззащитным ребеночком. Но пока я наслаждаюсь сладким чувством близости и только что обретенного материнского счастья. Удивительно, доктор Одинцов совершенно не мешает мне наслаждаться. Наоборот, как будто от тоже получает удовольствие от общения с малышом. Я совершенно расслабляюсь, отмечая про себя, как сильно он любит детей.
Но наше общение прерывается четвертым и «лишним».
– Ой, Виталий Тимофеевич, здравствуйте, – в палату заходит незнакомая медсестра. Она смотрит на нас, мельком, но мне становится не по себе.
– Привет, Наталья. Это Арина. Мама.
– Здравствуйте, – выдавливаю улыбку. Знаю, что от ее профессионализма зависит жизнь и здоровье моего мальчика.
– Добрый день. У нас осмотр по расписанию, – холодно говорит она. Такой контраст с теплом от Виталия, что по коже пробегают колючие мурашки. Она что-то смотрит по приборам, а затем протягивает руки к моему ребенку.
Внезапно меня накрывает какой-то странной паникой. Хочется забрать колыбель и унести подальше отсюда. И больше никогда никого не подпускать к сыну. Но я быстро отгоняю от себя эту мысль. Вот только тело отказывается реагировать на уговоры разума. Голова начинает кружиться, в ногах пропадает устойчивость. Пошатываюсь.
– Ариш, ты чего? – пугается Виталий. Чтобы не упасть, приходится облокотиться спиной на его сильную грудь.
– Нормально, – пытаюсь сфокусировать зрение.
– Наталья, зайди, пожалуйста, ко мне после процедур, – отдает распоряжение и буквально подхватывает меня, прижимая к себе. – Давай, осторожненько. Сейчас выйдем в коридор, там попрохладнее, – мягко говорит, заставляя сделать пару шагов до кресла. – Вот так, дыши, – усаживает. К нам тут же подбегает вторая медсестра. Наверное, состояние стресса для впечатлительных мамаш не редкость. Потому что в руках у девушки находится вата, пропитанная нашатырным спиртом. Едкий запах быстро приводит в чувства.
– Простите, – тут же извиняюсь, когда язык снова начинает отвечать на распоряжения от мозга.
– За что? – Виталий забирает у медсестры вату и садится передо мной на корточки.
– Что так вышло. Теперь мне не разрешат туда заходить, да?
– Разрешат, конечно. Про обморок просто пошутил, глупо… Твоя реакция – совершенно нормальна. Ты и так хорошо держалась, некоторые еще до захода в палату теряют сознание, – пытается шутить. А я вздрагиваю. То ли от шока, то ли от холодного воздуха. Сижу прямо под приоткрытым окном.
– Замерзла? – сжимает мои ледяные руки в своих горячих. От этого прикосновения по всему телу разливается приятное тепло.
– Нет, уже хорошо, – Осторожно отвечаю ему, переплетая наши пальцы. В лицо ударяет кровь. Хочется прикрыть глаза и наслаждаться этим вниманием, заботой. Всем, чего мне так не хватало в браке.
– Сможешь дойти до палаты? – возвращает с небес на землю.
– Да, постараюсь не заблудиться. – Одергиваю себя. Что я вообще творю?! Осторожно опускаю руки на колени и смущенно отвожу глаза. Мне нельзя так сильно реагировать на его внимание. Это лишь врачебное участие, долг… Виталий отчего-то хмыкает. Наверное, его рассмешили мои покрасневшие щеки. Мне стыдно, что я не могу контролировать свои эмоции. Доктор нравится мне, конечно, только как врач. Но я веду себя слишком вызывающе, нужно быть скромнее.
Голова уже не кружится, осторожно встаю с кресла.
– Спасибо большое. Я пойду.
– Ну иди, – откровенно посмеивается Виталий, наблюдая за мной.
– Я что-то не так делаю?! – вспыхиваю еще сильнее.
– Куда собралась-то одна? Только что едва держалась на ногах.
– Сейчас уже прошло. Все в порядке, – отворачиваюсь и делаю шаг. Но доктор не позволяет далеко уйти. Он за секунду догоняет меня и перекрывает дорогу. Это кажется совершенно неуместным. Хочется провалиться сквозь землю. Наверное, на нас уже смотрят все, кто сейчас находится в отделении.
– Вит…
– Я должен убедиться, что ты вернешься в целости и сохранности. Если не хочешь идти со мной, то я вызову сопровождающего. Тебя доведут до палаты, – прерывает мои слова.
– Тогда лучше сам проводи. Не надо сопровождающих, – выдыхаю, стараясь выдержать его взгляд.
Его в глазах снова мелькает искра улыбки. А может, мне только кажется.
Мы идем молча и больше не касаемся друг друга. Но даже факт того, что он рядом уже придает уверенности.
– Сегодня на ужин курица. Я попросил, чтобы тебе принесли замену. Картофельную запеканку любишь? – прерывает затянувшуюся паузу. Значит, запомнил про мою аллергию…
– Спасибо. Люблю.
– Я тоже люблю.
Снова пауза. А вот и моя палата.
– Наконец-то, – сразу же прибегает санитарка. – Сейчас уж все остынет…
– Приятного аппетита, – Виталий убеждается, что я никуда не денусь и собирается уходить.
– А ты не хочешь?
– Чего? – поднимает брови.
– Перекусить.
– Нет… вчера немного пере… переел, – хмыкает.
– А… Новогодний стол, понимаю.
– Почти, – откашливается, отводя взгляд.
– Ну что ж, тогда спасибо еще раз за то, что позволил увидеть сына.
– Завтра Леша расскажет, что делать дальше.
– Хорошо. А тебе удачной поездки, – кидаю ему вслед.
– Не уверен, что поеду. Пропустить два рейса… Наверное, это о чем-то говорит, – останавливается и прижимается к стене, скрестив руки на груди.
– Но у тебя же там дела… – предполагаю.
– Подождут.
Не знаю, стоит ли нам продолжать этот странный разговор. Да и задавать вопросы про его статус, наличие любимой женщины как-то некорректно. Надежда сказала, что он не женат. Но это ничего не значит. Я почти уверена, что доктор не одинок. Не может быть такой мужчина свободным. К тому же он сказал, что у него должен был родиться ребенок. А дети сами по себе не появляются…
– Вот, горяченькое, ешь скорее, – передо мной ставят целую тарелку ароматной запеканки.
– Спасибо, Лидия Васильевна.
– Ешь, дочка, – санитарка тепло улыбается, а затем обращается к доктору: после проверки вентиляции девочка спать не может… Этот ваш Виктор, проверяющий, наделал чего-то… я залезла, поправила решетку, еще громче стало.
– Не слышу никакого шума, – говорит Виталий.
– Так ветер, значит, утих.
– Ничего, мне вовсе не мешает, – заявляю, накалывая кусочек запеканки на вилку. Запах… божественный.
– Ладно, ты ешь, я попозже принесу кефир, – она бросает на доктора многозначительный взгляд и уходит. Отвлекаюсь на то, чтобы положить в рот картошку. И вдруг что-то происходит.
– Виталий Тимофеевич! – успеваю обернуться, услышав шум. У меня за спиной странная картина: Одинцов тянется к потолку, задевает решетку, и она с грохотом падает на него. – Господи!
Забываю про то, что сама после родов, взлетаю со стула и кидаюсь к нему. У него из носа хлещет кровь, а сам он выглядит довольно растерянно.
– Мамочки, да у тебя нос… разбит… – смотрю на него в ужасе. – Давай-ка на кресло, осторожно…
Мы меняемся местами. Теперь уже я в роли доктора, а он пациента. Хоть и отнекивается.
– Все нормально, – зажимает ноздри пальцами и запрокидывает голову.
– Мне со стороны лучше видно, садись, – заставляю его усесться на кресло и расположить голову на спинке. – Вот так. Сейчас, подожди. Где-то была вата…
Нахожу на столе бинт и ловко скрутив жгутики осторожно ввожу ему в поврежденную ноздрю. Наверное, он не ожидает от меня такой инициативы: послушно позволяет производить эти нехитрые манипуляции.
– Посиди немного. Сейчас остановится. Если, конечно, ничего серьезного не повреждено.
– Все в порядке, иначе было бы больнее, – отмахивается. Хоть он и врач, но все-таки мужчины не такие уж и твердокаменные. Хочется его пожалеть. Полез ведь ради моего удобства… или просто потому, что это нарушение по его списку?
– Только надел новый халат, – вздыхает. На белоснежной ткани несколько багровых капель. – И ты тоже в новом, – дергает меня за рукав. – Красивый халатик, кстати.
– Спасибо… – смущаюсь, – Но ничего, сейчас попробую отчистить, – машинально тянусь к влажным салфеткам, – у тебя еще на щеке кровь.
– Где? – тихо спрашивает, смотря в глаза.
– Вот тут, сейчас вытру, – сгибаюсь над ним, чтобы убрать небольшое пятнышко, но он перехватывает мою ладонь и между нами что-то происходит. Какой-то необъяснимый, невероятный импульс.
Лицо отчаянно краснеет. Я перегнула палку, снова позволила себе бестактно лезть к нему. Хотя он вроде бы сам спросил… Черт, совсем запуталась!
– Прости, пожалуйста, это было лишним, – шепчу одними губами. Но он почему-то не отвечает, но и руку не отпускает. Кажется, сердце сейчас выпрыгнет из груди.
– Ирма Сергеевна, ну куда вы?!
– Это моя клиника! Могу делать все, что пожелаю! – слышится из коридора, и в следующий момент в палату влетает жгучая брюнетка. Прямо в пальто и сапогах на высоченных шпильках.
– Виталик! Что здесь происходит?! Я требую объяснений!
Замираю, так и не выдернув руку из хватки доктора. Между нами ничего не произошло, но я чувствую себя настолько виноватой, словно нас застали за чем-то совершенно непотребным.
Первым из ступора выходит Виталий. Он мягко отпускает мою ладонь и забирает салфетку, потряхивая ей перед своей женщиной.
– Арина Романовна любезно оказывала мне первую помощь, – как ни в чем не бывало говорит он. – Видишь, я в крови.
– На это есть медсестры! Арина, вы что медик? – она одаривает меня взглядом, полным ненависти.
– Ирма, – Одинцов встает, загораживая меня собой, – насколько я помню, медик у нас ты. А потому, прекрасно знаешь, что в стерильные зоны запрещено заходить без верхней одежды и сменной обуви. Палата – не проходной двор.
Брюнетка замирает. Наверное, она не ожидала такой резкости от своего любимого человека. Хотя он прав. Могла бы бахилы надеть для приличия. Лидия Васильевна вон как старается на пару с уборщицей. Все намывают, чистят…
– Ты… Вот чем здесь занимался, пока я ждала тебя! – взвизгнув, она выскакивает из палаты, оставляя за собой грязные следы, подтаявшего снега с сапог.
– Прости, – виновато опускает глаза Виталий, как только Ирма покидает нас в расстроенных чувствах.
– Иди за ней… – тихо говорю, отходя к окну.
Вот значит какая она, его женщина. Эффектная, красивая, ухоженная… После родов мне с ней не тягаться, даже в новом халате. Боже, о чем я вообще думаю?! О каком соперничестве может быть речь?!
В палате вдруг становится слишком тесно, а доктор Одинцов приобретает в моих глазах образ ненадежного человека. Раз Ирма так взбесилась, он уже давал ей повод ревновать. Кто знает, может быть трепетное отношение к пациенткам своеобразный «конек» Виталия? Возможно, я всего лишь одна из многих, клюнувших на его чрезмерную доброту… А Ирма – такая же жертва… как и я в ситуации с Вовой. Брошенная жена, потерявшая ребенка и ставшая ненужной своему мужу. Внезапно ситуация становится настолько неприятной, что я готова сама побежать и объясниться перед бедняжкой. Но все-таки остаюсь. Наверное, им лучше разобраться без меня.
– Сейчас здесь все уберут, – твердо говорит Виталий и быстро покидает мою палату. Уносит с собой тепло и легкость от нашего общения. Знаю, больше так продолжаться не будет. И отчасти я сама в этом виновата.
На столе остается недоеденная порция запеканки. Аппетит пропадает, а в душе холодный след от случившегося. Почти такой же уродливый и грязный, как подтек на полу.
Виталий
Не успеваю проанализировать, что происходит между нами с Пушкиной, как в палату врывается Ирма. Не думал, что буду настолько не рад ее визиту.
– Виталик! Я требую объяснений, – вопит, собирая в коридоре зрителей. Я всегда стараюсь держать личную жизнь подальше от внимания общественности: далеко не все знают даже о том, что Надежда Анатольевна Одинцова – моя мать. Слухи, конечно, разные ходят, но плодить их – это точно занятие неблагодарное. А тут такой цирк… Впрочем, сам виноват. А вот Арина ни при чем и не должна страдать из-за проблем в моей семье.
И хотя мне бы самому почаще перечитывать свои должностные инструкции и правила в отношениях с пациентами, приходится напомнить Ирме о том, как следует себя вести. Причем сделать это в довольно жесткой форме.
– Ирма, ты прекрасно знаешь, что в стерильные зоны запрещено заходить без верхней одежды и сменной обуви. Палата – не проходной двор.
Ее выражение лица становится настолько говорящим, что нужно уводить ее пока не прогремел «взрыв». Но я не успеваю выпроводить свою «суженую». Она убегает первой, выкрикнув напоследок:
– Ты… Вот чем здесь занимался, пока я ждала тебя!
Становится очень тихо. Арина сжимается в комок, сутулится, обхватывает себя руками. Мне так стыдно перед ней за выходку Ирмы, что жалею о своем незапланированном визите. Уж лучше бы остался дома… Тогда не случилось бы этого недоразумения.
– Прости, – пытаюсь оправдаться. Но лучшее, что сейчас могу – увести от нее Ирму. От нее и ото всех здесь находящихся.
– Иди за ней… – словно понимает мои переживания. Отворачивается. Всем видом говорит, что хочет побыть одна. Смотрю на пол. Идеально чистый, сверкающий, после визита Ирмы он выглядит ужасно.
– Сейчас все уберут. Отдыхай, – обещаю и выхожу из палаты. – Тань, вызови уборщицу. Здесь нужно как следует убраться.
– Хорошо, – девушка кивает и убегает в сторону хозяйственного блока.
Уже чувствую себя героем на ближайшее время. Мамаши, прогуливающиеся по коридору, с интересом смотрят в мою сторону. А потому, куда они переводят взгляд, понимаю, где искать Ирму.
Она стоит у ординаторской. Скрестив на груди руки, о чем-то разговаривает с Натальей. Вернее, я могу догадаться о чем. Вот же черт!
– Ирма! – ускоряю шаг. Она демонстративно отворачивается. – Наталья, извини нас, – подхожу, беру за локоть и практически заталкиваю в ближайший кабинет. Лишние уши мне не нужны, а она может в любой момент устроить скандал.
– Какого черта ты себе позволяешь, Одинцов?!
– Для начала, здравствуй.
– Я с ума сходила все это время, думала, что с тобой что-то случилось! – кричит. – А ты… говоришь мне просто «здравствуй»?!
– Успокойся, Ирма. Иначе я…
– Что?! Вышвырнешь меня за дверь, как собачонку?! Давай! Вот! Забери, мне от тебя ничего не нужно! – скидывает новую шубу, которую я купил ей к поездке и бросает ее прямо в грязь на полу. И тут успела натоптать. Белоснежный мех покрывается коричневыми пятнами. – Доволен? Тогда я пошла. На улице как раз минус двадцать. Моя смерть будет на твоей совести!
Перехватываю ее у двери и резко тяну на себя, чтобы остановить. К чему эти бессмысленные жертвы с ее стороны? Но Ирма воспринимает мои действия как порыв к близости. Она замирает, а затем кидается на меня, впиваясь красными губами в мои губы. Раньше мне нравился ее вызывающий макияж. Ирма чертовски красива и определенно умеет пользоваться своими природными данными. Но сейчас… Она ведет себя как женщина легкого поведения. Ее настроение резко меняется. Теперь она похожа на изголодавшуюся по ласкам львицу. Обвивает мою шею, трется о грудь, буквально предлагая себя.
– Милый, я безумно соскучилась… мне было так одиноко… – забирается холодными пальцами под медицинскую униформу, стремясь попасть туда, куда на работе лезть не стоит.
– Прекрати. Ты переходишь границы, – убираю ее руки, косясь на дверь. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь вошел.
– Правда? А что, у нас они теперь есть? – делает невинное лицо. – Смотри, я надела то, в чем хотела порадовать тебя в новогоднюю ночь, – опускает бретель платья и демонстрирует красное кружево. – Нравится? – продолжает поползновения. Но я не реагирую. Сейчас я хочу только одного: выпроводить ревнивую женщину из клиники.
– Одевайся. Нам нужно серьезно поговорить.
– С каких пор ты предпочитаешь разговоры любви?! – вспыхивает, снова перевоплощаясь в мегеру.
– С тех самых, когда ты начала вести себя как стерва.
– Вит!
– Прекрати компрометировать меня перед подчиненными. У тебя есть выбор: закрыть рот, одеться и поехать домой. Либо забрать вещи и прямо отсюда вернуться к родителям.
Мой голос сухой и непреклонный. И судя по тому, что Ирма бледнеет и поспешно подбирает с пола раскиданные вещи, это действует.
До машины мы идем в гробовом молчании.
– Едем ко мне домой. Потом свободен, – отдаю распоряжение Семену, сделав акцент на слове «ко мне». Ирма демонстративно отворачивается, смотря в окно. Радуюсь, что у нее хватает ума не продолжать истерику при шофере.
– Где твои вещи? – спрашиваю, когда обнаруживается, что багажник пуст.
– Я приехала налегке, – пожимает плечами. – У нас еще путевка не кончилась.
– Хм. Прилетела на часок? туда-обратно? – поднимаю брови.
– Да. Мне нужно было убедиться, что с тобой все в порядке.
– Убедилась? – логика Ирмы совершенно не нравится.
– Виталик! Чего ты хочешь от меня?! – снова теряет самообладание. Не думал, что мы начнем цапаться уже в лифте.
– Я хочу получить объяснения, почему не отвечала на мои звонки.
– Аналогичный вопрос.
– Ты мне не звонила.
– Я потеряла телефон. Вот, – тыкает мне новым Айфоном, – трезвоню тебе сегодня с одиннадцати утра!
– А до этого чем занималась?!
– Искала, где купить новый!
В одиннадцать я спал как убитый. А после вообще не обратил внимание на входящий с неизвестного номера. Мало ли счастливых VIP-клиентов звонят мне каждый год, чтобы поздравить с праздниками? Да и вообще, всегда можно взять и набрать с чужого телефона. Так что не убедила.
– Молчишь? А все потому что ты был «очень занят». Теперь понятно, почему не приехал… У тебя и тут все неплохо! – продолжает гнуть свою линию.
– Да. У меня здесь все отлично. Хочешь знать, чем занимался?! Тогда слушай: сначала я «развлекался» с долбанной проверкой, которая сидела почти до полуночи, потом «кутил» со сложными пациентами, которые поступают в одних тапках и с кучей осложнений, «наслаждался» огромным количеством дел, и в дополнение к этому работал аниматором за долбанного Деда Мороза, который просто не приехал в Новогоднюю ночь, заставив меня разносить подарки! – последнее, уже не сдерживаясь, выплевываю ей в лицо.
– Если бы ты поехал со мной сразу, то этого бы не случилось. И вообще, почему я узнаю от посторонних, что открытие клиники переносится? Интересно, в связи с чем? Не решил, кого возьмешь с собой?! Мамочку или любовницу?! – буравит меня взглядом.
– И кто у нас информатор? – проглатываю замечание про маму.
– Неважно.
– Что еще тебе поведали?
– Много чего, – надувает и без того пухлые губы.
– Так может быть, ты знаешь и про Марину?
– Про какую еще Марину?! Значит, я была права! Новая любовница в клинике… Медсестра? Или одна из мамаш, типа этой подстилки, которая сегодня лезла на тебя?! И как часто пациентки перед тобой ноги раздвигают? Совсем уже докатились!
– Я, вообще-то, акушер гинеколог, а перед ними иногда раздвигают ноги! – не даю ей начать орать. Осаживаю. – А Марина не любовница и не медсестра. Она, к твоему сведению, наша суррогатная мать. Бывшая.
– Родила?! Неужели… – поднимает брови, меняя тон. – Что же ты мне сразу не сказал?
– Нет. Не родила! – рявкаю. – Она попала в аварию. Ребенок погиб.
На лице Ирмы застывает маска удивления, но она быстро приходит в себя.
– Ну и ладно, будет другой, – кладет руки на мои плечи и мне впервые хочется ее ударить. Я не бью женщин. Никогда и не при каких обстоятельствах. Но Ирма настолько убивает меня своим бесчувственным равнодушием и цинизмом, что едва сдерживаюсь, чтобы не схватить ее за плечи и как следует потрясти. До тех пор, пока ее мозг наконец не встанет на место.
– Не будет другого! Все кончено.
– Как?!
– Так, – хватаю пальто, которое даже не успел повесить в шкаф и направляюсь к двери.
– Виталик, подожди… Мне нужно тебе кое-что сказать! – бежит за мной, но я не желаю ее слушать.
– Дверь захлопывается. Ключ можешь оставить на полке. Денег на твоей карте достаточно, чтобы снять хорошую квартиру и пожить, пока не найдешь себе другого мужика, – с этими словами ухожу. Не оборачиваюсь. Мое терпение нерезиновое, и продолжать рушить нам обоим жизнь не желаю.
Иду в ближайшую кофейню. Заказываю двойной эспрессо и вспоминаю, как несколько лет назад, в такой же морозный день в нашу клинику пришла устраиваться на работу девчонка. В дешевой легкой куртке и с полным отчаянием в глазах. Родители Ирмы не самый лучший пример семейных отношений. Постоянные скандалы, выпивка, драки. Ирма же была не такой. Напуганной, забитой и скромной. Она бралась за любую работу, лишь бы поскорее накопить на съемную комнату и съехать от отца тирана. В итоге она съехала. Прямиком в мою квартиру. И первые полгода все было вполне неплохо. Я сделал из нее конфетку: приодел, обласкал заботой и искупал в деньгах, позволил заниматься собой, не работать. В этом была моя ошибка. Я не разглядел ее истинную сущность. Как только Ирма почувствовала в себе силу, ее словно подменили. Ей всего было мало. Денег, внимания, подарков… И если с моим отцом она хоть как-то ладила, то с мамой они вообще не смогли найти общий язык. «Змею пригрел…» – постоянно твердила мать. Впрочем, так и оказалось. Нужно было раньше раскрыть глаза. Хотя честно говоря, на тот момент меня все устраивало. Секс, ухоженная жена как с картинки, с которой не стыдно выйти в свет… Я закрывал глаза на ее недостатки. До тех пор, пока не встал вопрос с ребенком. И вот теперь, понимаю, что это и стало последней каплей. Ирма не любит меня. Относится как к спонсору, который удачно подвернулся под руку и вовремя взял под крыло. Будь на моем месте кто-то другой, она точно так же пошла бы к нему. Ей было все равно.
Осознание давит. Неприятно ощущать себя использованным. Но теперь я научен горьким опытом. И не позволю женщинам манипулировать собой. Хватит.
Не рискую возвращаться в квартиру. Ночую в гостинице недалеко от дома. А на следующий день меня срочно вызывают в командировку. Но не на горнолыжный курорт. А в соседний город на Волге. Управляющий одной из наших клиник попал в больницу с пневмонией! И как специально в его отделении после Нового года начались серьезные проблемы с отоплением, которые может решить только самый главный человек. То есть либо управляющий, либо владелец. Приходится взять на себя некоторые экстренные дела, потому что в праздники у большинства сотрудников отпуска, а мамочки с детьми не должны лежать в холодных палатах в минус двадцать. Уже начались жалобы, бросающие тень наше доброе имя и безупречную репутацию. Заниматься такими делами приходится лично. В принципе, жаловаться не на что. Выбор профессии и последующее открытие сети по всей России были осознанными действиями и знал, на что иду.
– Мам, меня не будет несколько дней, – звоню из аэропорта.
– Отлично тебе отдохнуть.
– Я в Нижний Новгород.
– Боже мой. А зачем? – ахает.
– Там проблемы… – кратко рассказываю ей о случившемся.
– Ясно. Ну решай, конечно. Значит, налегке? А что ты там будешь есть? Тепло оделся?
– Мааам. Я взрослый мужик.
– Да, точно, – представляю, как она хлопает себя по лбу. – Чуть не забыла. Так где ты планируешь остановиться?
– Администратор обещала подобрать мне отличный отель на время командировки. Так что не волнуйся. И еще… хотел попросить тебя кое о чем.
– Проси. Любой каприз за ваши деньги, – смеется.
– Ну насчет этого не беспокойся, – отвечаю ей в той же манере.
– Так что за просьба?
– Ты можешь присмотреть за Пушкиной пока меня не будет?
– За Аришей? – переспрашивает, хитрая лисица.
– Ну да… Там Алексей будет, конечно… но лишний контроль не помешает. Ребенок пока маловат.
– Так за ребеночком, значит, приглядеть? – ну мать, ну дотошная!
– Ты меня поняла. За ними обоими. Мало ли что… Вдруг муж приедет неадекватный.
– Кстати, пока помню. Меня Арина спрашивала про работу. Какая-то знакомая у нее в поисках.
– Срочно?
– Не знаю, вроде говорила, что очень нуждается.
– Уточни у нее, что за девушка. Если Пушкина ручается за нее, то я не против. Нам персонал всегда нужен, сама знаешь. Но конечно, без образования и рекомендаций врачом не возьмем. Ну я думаю, она и так это понимает, вроде бы неглупая девчонка.
– Да какое там… она про санитарку спрашивала! Там видно у человека с деньгами совсем напряг.
– А, ну конечно, без проблем. Если с головой барышня, карьерный рост обеспечим, – киваю. – Ну все, пора. Позвоню позже.
– Хорошо, целую и обнимаю.
– И я тебя. Пока.