Глава 14. Арина

Следующий день проходит на удивление спокойно. Как и обещал Виталий, на работу выходит его друг Алексей. Он довольно долго и тщательно объясняет мне все об устройстве аппаратов, знакомит с распорядком дня моего малыша, успокаивает, приободряет. А затем передает в надежные руки новой медсестры. В отличие от Натальи она кажется мне очень доброй. Хохотушка с пухлыми щеками и ловкими проворными пальчиками, которые все делают четко и с любовью к младенцам. Она помогает мне сцедить молоко. Его, кстати, наконец-то становится больше.

– Это нормально. Вы увидели ребеночка, осознали, что стали мамой. Теперь дело пойдет на лад, – объясняет она.

– Когда мне можно будет приложить его к груди? – спрашиваю с замиранием сердца.

– Думаю, что скоро. Но пока нужно набрать еще немного веса, а для этого малыш должен хорошо кушать, – улыбается, поглаживая животик младенца. Сегодня мне уже не кажется, что он слишком крошечный. В соседнем инкубаторе поместили ребеночка с третей степенью недоношенности… и есть с чем сравнить. Мой – настоящий богатырь. – Первые часы ребенок получал питание через специальную трубочку. Сейчас необходимость в этом пропала, у него успешно развивается сосательный рефлекс. Хотите покормить его самостоятельно?

– Да! – киваю. Мне дают небольшую соску, и несколько раз объясняют, как правильно совершать кормление. Кувез – идеально продуманная колыбель, поэтому тревожить ребенка, и тем более его вынимать оттуда не приходится. Но даже этот контакт, наблюдение за ним приносят мне невероятное удовольствие.

Жизнь обретает новый смысл, заключенный в этом маленьком человечке.

Так проходит несколько дней. Единственное, что немного озадачивает меня – отсутствие доктора Одинцова. Хотя в глубине души я прекрасно понимаю, что он поступает правильно, оградив меня от своего общества. Зато Надежда Анатольевна проявляет чуть ли не материнскую заботу, принося мне домашнюю еду.

– Я поправлюсь с вами! Так нельзя, – доедаю безумно вкусную кашу из тыквы.

– Ешь, ешь! Все свое с огорода, – хвастается.

– У вас есть сад? – удивляюсь. – Когда успеваете?

– Это так, хобби. Там, можно сказать, растет только газон. Ну и небольшой рядочек грядок… уж больно люблю огурчики с куста, – смеется. – Но, признаюсь честно: у меня есть помощник по хозяйству. Сама бы я, конечно, не справилась, возраст уже не тот.

После ужина мы с ней вместе идем в палату к сыну, и она задает резонный вопрос:

– А с именем определилась уже?

– Честно говоря нет… – признаюсь.

Мы с мужем не выбирали имя до рождения. Для себя я зову ребенка ангелочком, солнышком, заинькой…

– А какие варианты?

– Была бы девочка, назвала бы Надеждой, как вас, – улыбаюсь.

– Ой, да брось, – она смущенно хлопает ресницами.

– А может быть… Виталий? – сбалтываю. Не знаю, что на меня нашло. – Ну в честь вашего сына. Если бы не он… не знаю, что было бы с нами, – оправдываю свой порыв.

Надежда Анатольевна смотрит на меня с удивлением, но по глазам вижу – ей приятно.

– Мне, конечно, нравится. Звучит хорошо! Виталий Витальевич…

– Владимирович, – машинально поправляю.

– Ах да. Запамятовала. Кстати, как у тебя с мужем дела? Он тебя встретит? Я предполагаю, что дня через два мы тебя выпишем. Если все хорошо будет. Малыш, конечно, еще у нас погостит. А ты можешь домой отправляться. Готовить детскую.

Молчу. Знала бы она, что идти мне некуда. Но Надежде говорить об этом я не стану. Кроме того, мне понадобится крупная сумма, чтобы расплатитьсяя за услуги клиники… Рассчитывать на помощь Вовы точно не стоит.

– Надежда Анатольевна, не хочу показаться настойчивой, но вы не узнавали про работу?

– Узнавала. Виталик сказал, что если девушка хорошая, и ты за нее ручаешься, то хоть с завтрашнего дня может приступать.

– Это замечательно… Спасибо вам огромное.

– Пусть обратится к Елене Борисовне в отдел кадров. При себе паспорт, если есть медицинская книжка, рекомендации. Если нет, и возникнут вопросы, скажи, чтобы мне позвонила, я улажу.

– Вот спасибо, – сияю. Теперь нужно пообщаться с Лидией Васильевной. Она не первый год трудится здесь санитаркой. Эта работа нужна мне как воздух. Но меня не возьмут, если узнают, что я после родов. Значит, единственный мой шанс – подговорить санитарку помочь мне. И я очень надеюсь, что доброжелательная женщина мне не откажет.

Лидия Васильевна сама начинает беседу, будто чувствуя, что мне нужна ее помощь. В клинике наверняка уже многие знают, что у меня проблемы в семье и без сплетен не обошлось. К тому же моих документов до сих пор нет. А выписка не за горами.

– Ты, Ариша, чемоданчик уже собрала? – улыбается. – По дому-то соскучилась?

– Мне с вами и тут хорошо. Да и сына совсем не хочется оставлять. Как-то спокойнее, когда малыш рядом.

– Ты сможешь навещать его, хоть целыми днями сиди. У нас многие мамочки так… чтобы палату не занимать на ночь уходят домой, а с утра уже тут как тут, с карапузами возятся.

– Да… так и буду… стараться, – запал на разговор по душам пропадает, когда в палату входит администратор. Она несет мне выписки и бумаги.

– Татьян, скажите, а можно расплатиться за услуги в рассрочку? – задаю вопрос, как только Лидия Васильевна уходит. Администратор поднимает брови.

– Ну, наверное… нужно с руководством обсудить. Но я пока не подготовила для вас расчет. Ребенок же еще у нас остается.

– Хорошо. Вы мне примерно посчитайте, чтобы я знала, к чему готовиться.

– Ладно… И паспорт ваш все так же нужен… Сможете привезти сами в ближайшие дни?

– Да, – киваю. Видимо, мне придется снова встретиться с мужем. Не могу же я продолжать жить без документов.

На следующий день меня действительно выписывают.

Собираю небольшие пожитки, натягиваю спортивный костюм, подаренный мне Леной, и понимаю, что у меня нет нормальной обуви. Приехала в тапках, в них же и уеду… Позор.

К счастью, современные технологии позволяют почти мгновенно купить через интернет любую вещь с доставкой.

После целого дня, проведенного с ребенком и разговора с врачом, который божится, что в мое отсутствие ничего не произойдет, я все же решаюсь покинуть добрые стены родильного отделения. Лично проститься с самыми близкими не удается: Надежда Анатольевна приболела, а Лидия Васильевна отдыхает. Поэтому сердечно благодарю медсестер и администратора, но не прощаюсь надолго. Знаю, что буду здесь частым гостем. К тому же завтра планирую обратиться в отдел кадров.

Курьера с новыми ботинками не пускают в отделение, поэтому приходится встречать его почти на улице. Мало этого, в дверях сталкиваюсь с Ирмой. Она, конечно же, узнает меня, смотрит на то, как я забираю у курьера обувь, примеряю ее, оценивает мою странную одежду… А затем одаривает таким взглядом, словно я ее злейший враг. Неужели ее так сильно задел тот момент в палате? Ничего же не было… Честно говоря я подумывала сказать ей, что с Виталием меня связывают исключительно «рабочие» отношения. Но после этого взгляда, полного ненависти, желание объясниться, сходит на нет. Быстро выбрав наиболее удобные и теплые ботинки, отдаю деньги и вызываю такси. К счастью, Ирма заканчивает наблюдать за мной и скрывается в отделении.

Отчего-то меня накрывает сильнейшее волнение. Но я успокаиваю себя тем, что эта женщина пришла по своим делам. Я слышала как она кричала, что клиника принадлежит ей. Значит, она может приходить сюда в любое время. И это никак не относится ко мне или моему сыну. Эта мысль немного успокаивает.

Приложение на телефоне свидетельствует о том, что такси ожидает у входа. И я с тяжелым сердцем выхожу на мороз.

– Вы сможете меня подождать у дома? А затем отвезти вот сюда? – показываю место на карте. Там находится хостел. Ближайший к  клинике.

– Да, без проблем, – таксист смотрит на меня с любопытством. Наверняка любитель поболтать, но я не настроена на общение. Отворачиваюсь и всю дорогу смотрю на дорогу.

К счастью, в окнах вижу свет. Значит, Вова дома. И это уже дает мне надежду на то, что свой паспорт я все-таки заберу.

– Я быстро.

– Хорошо.

– Если долго не выхожу, вызывайте полицию, – делаю вид, что шучу, но в моих словах есть доля смысла. Вдруг у Вовы проблемы с головой? Тогда мне точно не поздоровится.

– Уверены, что вам не понадобится помощь? – уточняет водитель.

– Надеюсь, что нет, – как можно увереннее улыбаюсь и выхожу.

Если бы он знал, как мне страшно. Ноги ватные, в голове не единой мысли о том, что говорить, как себя вести. Стою около двери, не решаюсь нажать на кнопку звонка. И неизвестно, сколько бы так пришлось стоять, но дверь открывается сама…

От неожиданности делаю шаг назад.

– Явилась? – на пороге меня «встречает» Вова с мусорным ведром.

– Мне нужны мои документы, – как можно увереннее говорю, стараясь держать дистанцию.

– А что же, твой хахаль тебя не снабдил липовыми бумажками?!

– У меня никого нет. Отдай мне паспорт и разойдемся, – стараюсь выдержать его нахальный взгляд.

– Поройся в мусоре, я как раз собирался выбрасывать, кивает в пакет. И мне действительно попадается на глаза обложка паспорта. Наверное, я сплю… так не бывает в жизни… но реальность давит. Не выдерживаю и вспыхиваю:

– Ты что? Ополоумел?! Как можешь так со мной поступать?!

Вова пренебрежительно хмыкает и, поставив ведро практически мне на ноги, собирается захлопнуть перед моим носом дверь. Но я ожидала от него подобной выходки, поэтому успеваю сунуть это самое ведро в щель, чтобы не дать замку закрыться.

– Совсем чокнулась?! А ну, убирайся! Иначе вызову полицию, – рычит.

– Это я вызову сейчас кого следует! Ты, вообще-то, мой муж! Я напишу такое заявление, что пожалеешь, что на свет родился! Из-за тебя я чуть не умерла! Чудовище! – кричу, позабыв про то, что нашу ругань услышат соседи. Мне вообще на все наплевать. Хочется только одного: докричаться до Вовы. Но он не услышит. Как не старайся.

– Это ты чудовище! Родила чужого ребенка ради денег, – цедит, отталкивая меня. – Я уже оформил необходимые бумаги. Мы разводимся в одностороннем порядке! Ты мне не жена! Не надейся, с меня ни копейки не получишь! Все, что у меня есть – оформлено как наследство! И к тебе не имеет ни малейшего отношения уж поверь. За свою никчемную жизнь заработала только вот, на куртку, – тычет пальцем в пуховик. – Мой юрист все грамотно провернул! Ты, тварь, останешься с голой жопой! – не даю ему продолжать поливать себя грязью. Замахиваюсь и бью его по лицу. Это происходит само собой. Наверное, мой внутренний стержень в этот момент лопается вместе с терпением. Но пощечина играет против меня. Вова буквально звереет. Он пинает ведро и отталкивает меня. В глазах темнеет… оседаю в сугроб прямо под дверью. Каким-то чудом удается не потерять сознание. В следующий момент дверь с громким хлопком закрывается, и мне на голову обрушивается целый ряд сосулек и льда с крыши. Накрываю голову руками, но поздно. Лицо пострадало. Больно. Чувствую себя полностью раздавленной, сидя среди раскиданного мусора. Я и сама – выброшенная ненужная вещь. Так и есть. Кожа горит, но вовсе не от мороза. Вова посмел поднять на меня руку… и это совершенно недопустимо, не укладывается в голове. Но повторять не хочется.

К счастью, выталкивая меня с порога, швы не задел, иначе беды было бы не миновать. Едва держась на ногах, забираю из кучи помоев свои документы и медленно поднявшись, иду обратно в такси.

– Вернулись? – улыбается шофер. Но его улыбка меркнет, как только я сажусь в машину. Он с ужасом смотрит на мое лицо. – Это кто вас… так?

Молчу. Наверное, сосульки расцарапали лицо.

– Вот, возьмите… – протягивает мне салфетку. – В больницу ехать? Или в полицию?

Прикрываю глаза и кладу голову на спинку сидения. Если бы я знала, куда ехать…

– Эй! Барышня… – теребит меня за плечо. – Скажи номер квартиры, я ему растолкую, как с женщинами нужно обращаться.

– Что вы… – открываю глаза. – Не надо… Это снег с крыши упал… А Вова… Бог ему судья. В жизни все возвращается бумерангом. И добро, и зло.

– Рассказывай, что стряслось. Я никуда не тороплюсь, смена у меня закончилась, – глушит мотор, оставляя только печку.

Прикладываю прохладную салфетку к щеке и вздыхаю. А затем, сама не ожидая от себя, вываливаю на мужика все, что со мной случилось. Он слушает, качает головой. Несколько раз собирается выйти и поговорить по-мужски, но в итоге все же прислушивается к моей просьбе. Рукоприкладством проблемы не решишь. А вот дополнительных себе точно можно найти.

– Значит, ехать тебе некуда.

– Вы меня в хостел отвезите, пожалуйста, я заплачу вам, не бойтесь… у меня хватит на дорогу… – внезапно пугаюсь, прижимая к себе пакет с документами и вещами – тем единственным, что у меня осталось. Вдруг он еще хуже, чем Вова? А я ему всю свою жизнь поведала… увезет меня сейчас в лес и искать никто не будет…

Наверное, вся гамма чувств выражается у меня на лбу. Потому что Ильдар, так, оказывается, зовут водителя, быстро рассказывает о себе, заверяя, что мне нечего бояться.

– Воевал в горячих точках, на пенсии по выслуге. Женат. Криминалом не помышляю. Так что не бойся. Сейчас позвоню, найдем тебе комнатку. В хостел тебе не надо. А с таким фингалом еще и не примут.

– Все плохо, да? – ощупываю распухшую щеку.

– В аптеку заедем, знаю крем хороший. На ночь намажешь, завтра будет не так ярко.

Качаю головой… как же мне в отдел кадров идти с таким лицом?

– Да и ребенку место нужно, – продолжает рассуждать.

– Когда его выпишут, я что-нибудь придумаю. В конце концов, расскажу отцу все как есть, попрошу денег и вернусь в Новосибирск с ребенком.

– В своем углу лучше думается. Есть у меня знакомая бабушка, сдает комнату. Как раз недалеко от клиники. Не таунхаус, конечно, но лучше, чем хостел.

– Спасибо вам, Ильдар… но боюсь, моих скромных финансов не хватит, чтобы заплатить за аренду.

Мужчина быстро набирает номер, что-то говорит на незнакомом языке, а потом поворачивается ко мне:

– Едем. Комната пока пустая, на несколько дней договорился. На дольше не получилось: у нее внучка приезжает. Сказал, что ты моя родственница, поэтому денег с тебя не возьмет. Поможешь ей по хозяйству, она старая, тяжело ей одной. Сейчас заедем, купим продуктов в счет платы за аренду. Я тебе помогу с сумками.

– Вы, наверное, Дед Мороз или Санта-Клаус, просто без бороды и шубы… иначе не объяснить, почему мне так везет… – не верю в то, что происходит.

– Я нормальный человечный человек, – смеется. – Поверь, такие еще остались.

– Да… похоже, что наш мир и держится за счет «человечных» людей. В противном случае все давно бы развалилось.

Он пожимает плечами и заводит свою старенькую иномарку. В который раз мне ниоткуда сваливается помощь. Значит, еще не все потеряно для меня. Есть надежда. Все образуется.

В магазине на меня косятся все, даже кассир. Мне очень стыдно, поэтому покупаю еще и пудру, чтобы замаскировать ссадину и синяк. Ледяной снег с козырька – опасная вещь, мне еще повезло, что сугроб, свалившись на голову, не убил.

Но все-таки среди всего, что происходит есть и хорошее. Ильдар и правда помогает мне: доносит покупки и знакомит с хозяйкой квартиры.

Комната бабушки Наили скромная, но уютная и теплая. Сама женщина почти все время проводит в своей спальне. Она плохо видит и не замечает мой синяк, не пугается моего вида.

Ей действительно не помешает помощница по хозяйству. Но я пока не в силах наводить генеральную уборку. Просто протираю пыль и мою посуду. На это моих сил вполне хватает. И еще на то, чтобы приготовить ароматный бульон и накормить хозяйку.

Борюсь с искушением в который раз позвонить в клинику, чтобы узнать, все ли хорошо. Сейчас на смену вышла Наталья… Она общается со мной сквозь зубы, словно я перед ней в чем-то провинилась. Наверное, слишком часто напоминаю о себе и отвлекаю их от работы. Потому решаю больше не звонить.

Смотрю на фотографии малыша, сделанные украдкой утром. Целую его маленькую ручку через экран смартфона, после чего сама наскоро ем и, щедро намазав щеку мазью от гематом, ложусь спать. Нервный и волнительный долгий день наконец-то подходит к концу. А это значит, что завтра я снова увижу своего сына.

Следующим утром я, наскоро перекусив и собрав завтрак для хозяйки, решаю отправиться на собеседование. Хочу приступить к работе как можно раньше.

Тщательно маскирую синяк. За ночь он и правда стал меньше. Но все-таки не пропал. Надеюсь, смогу объяснить, почему я такая «красавица».

Как бы ни хотелось увидеть ребенка, первым делом отправляюсь в отдел кадров. Он находится в другом крыле здания, где я не рискую попасться на глаза кому-то из персонала.

Елена Борисовна встречает меня сдержанной профессиональной улыбкой. Она видит мой синяк и без стеснения задает вопрос, от которого остается неприятный осадок.

– Хорошо отметили Новый год?

– Я не пью. И вообще, вредных привычек не имею.

– А откуда синяк?

– Забирала документы из дома, и муж слишком громко захлопнул дверь. С козырька слетел снег. Повезло, что досталось только лицу.

Женщина смотрит на меня с недоверием. Наверное, считает, что я обманываю.

– Почему хотите работать санитаркой?

– Нужны деньги.

– Они нужны всем. Вы понимаете, что работа не для слабых девушек? Содержать в чистоте помещения, инструменты, помогать роженицам, ухаживать за ними… А они в разных состояниях прибывают к нам в клинику. Нужно быть не только физически, но и морально сильным человеком. Вы осознаете?

– Дело в том, что я разошлась с мужем перед Новым годом. Теперь негде жить. Я в бедственном положении и понимаю, что без опыта меня вряд ли возьмут куда-либо на работу, – говорю правду.

Я заранее продумала наш разговор и решила пока не упоминать про ребенка. С грудничком никто не возьмет, а сознаваться, что мой малыш лежит в их клинике… Нет уж.

– У нас наблюдались? – она сосредоточенно смотрит в компьютер, и я замираю. Не могла предположить, что начнет проверять по базе. Вот же черт!

– Наблюдалась в клинике семейного врача.

– Ясно, – что-то читает на экране.

– Не подхожу вам? – прикусываю губу.

– Честно говоря, посоветовала бы попробовать по профилю устроиться, – вздыхает она. – Но раз уж вы пришли и говорите, что положение бедственное… а персонала всегда не хватает, то не вижу причин вам отказать. Разве что вы сами не справитесь с нагрузкой и быстро передумаете. На этот случай мы даем девушкам пару дней на «акклиматизацию», с ежедневным расчетом. Если устроит, то можете приступать прямо сейчас. Галина Викторовна выдаст вам униформу и объяснит, что делать. Новенькие у нас в стерильную зону не ходят. Будете поддерживать порядок в кабинетах и работать наподхвате. Коридоры, туалеты мыть не придется. На это у нас есть уборщица.

Хотя ради сына я готова на все, данное обстоятельство радует.

– Спасибо. Тогда обращусь к Галине Викторовне.

Оказывается, что новеньких санитарок вообще не пускают в родовое отделение, а уж тем более к младенцам. Впрочем, это даже к лучшему. Мелькать перед глазами у знакомых совершенно не хочется. А к сыну я собираюсь зайти в обед. Да и работа у меня будет сменная. По графику. Очень удобно. И зарплата не такая уж и маленькая, как я предполагала по данным из интернета. Видимо, в клиники доктора Одинцова сотрудникам платят достойно. А за переработку положены премии и надбавки. Главное, хорошо выполнять свою работу и справляться без ущерба для здоровья.

Но мой запал быстро затухает, когда в хозяйственное помещение входит Лидия Васильевна. Она смотрит на нас с Галиной Викторовной и хватается за сердце.

– Арина?! Ты чего тут забыла?

– Разве тебе не сказали, что у нас отделение на чистку закрыли? – Лидия Васильевна спрашивает, оценивая мой синяк и униформу в руках.

– Нет… – пугаюсь. – А что это значит?

– Знакомы? – удивляется начальница по хозяйственной части, прерывая нас.

– Так ее ж только вчера выписали…

– Откуда?! – вздрагивает та.

– После родов.

– И ты не сказала?! А если с тобой что случится? Ты головой вообще думала? Мне же отвечать за вас, дурочек! А тебе не то что тяжести поднимать, тебе вообще ничего нельзя делать сейчас! – вспыхивает Галина Викторовна. От ее тона я начинаю плакать.

Все это я и сама знаю. Но что делать, если нужны деньги?

Лидия Васильевна утешает меня, но разве это поможет.

– Ну, о чем ты думала? А?

– О сыне. Мне нечем платить за услуги клиники, – признаюсь, размазывая по щекам слезы.

– Это тебя муж так? Бьет?

– Снег упал, случайно… – оправдываюсь.

– Горе луковое, – гладит меня по спине и вздыхает. – Галь, ну, может, дадим ей какое-нибудь задание? Пусть бумажки перебирает? Инструменты стерилизует?

– А кто работать будет? – качает головой та.

– Так мы сами справляемся.

– Не знаю, что делать. Вот совсем, – разводит руками. – И на улицу не выгнать, и работник из тебя никакой. Ладно, в архив пойдешь. Там дел на месяцы вперед. Разбирай карточки, сортируй, копируй, по местам раскладывай. Работенка скучная, но не сложная. У нас девочка на днях уволилась, теперь некому этим заниматься. С Леной улажу сама. Но что б на глаза никому ни попадалась, иначе мне голову с плеч снимут за такое нарушение.

– Поняла. Спасибо вам большое… – горячо благодарю обеих женщин и принимаюсь за работу.

На самом деле Галина достаточно мягкий человек. Она дает мне работу по силам. Впрочем, и у меня тоже присутствует чувство самосохранения, поэтому я все делаю аккуратно. Без резких движений и осторожно. Да и что сложного в бумагах? Сиди, разбирайся, сортируй. Так и проходит время до обеда.

Откладываю дела и собираюсь наведаться к сыну, надеясь, что закрыли только палаты, а детское отделение осталось открытым для посещения. Интересно, почему вчера мне ничего не сказали про чистку? Неужели все случилось так внезапно?

Дорога до отделения кажется очень долгой. Я постоянно оглядываюсь и отчего-то сильно беспокоюсь. И чем ближе знакомая дверь, тем быстрее колотится сердце.

– Здравствуйте, чем могу помочь? – новый администратор озаряет помещение идеальной улыбкой.

– У меня сын в детском отделении. Вот, – протягиваю паспорт. Она сосредоточенно что-то смотрит в программе, а потом также вежливо улыбается и заявляет:

– Вашего ребенка у нас нет. Вы, вероятно, что-то перепутали.

С этими словами я выпускаю из рук пакет с подарками для медсестер. Кофе и конфеты летят на пол, рассыпаясь по ковровому покрытию. Но это неважно. Не имеет значения, кроме одного:

– Это вы ошиблись. Я – Арина Романовна Пушкина. Лежала в первой палате с Нового года. Меня выписали только вчера. Мой сын остался в кувезе, – объясняю.

– Ваших данных в программе нет.

– Значит, эта программа сломалась! – хмурюсь. – Впрочем, мне все равно, просто пустите меня к сыну!

– Не могу. Вход в детское только по пропускам.

– Приведите, пожалуйста, старшего. Я хочу поговорить с врачом. Алексей или Надежда Анатольевна, кто сегодня дежурный? Свяжитесь с Виталием Тимофеевичем, в конце концов! Сделайте что-нибудь! – теряю самообладание. Это, конечно же, ошибка, сбой в системе.

– К сожалению, Надежда Анатольевна Одинцова не сможет вас принять. Она не работает по состоянию здоровья. Алексей Смирнов в ежегодном отпуске. Виталий Тимофеевич вообще не ведет прием.

– Позвоните ему! Он лично занимался моим вопросом.

– Виталий Тимофеевич в командировке. Если вы лично с ним знакомы, то должны об этом знать, – холодно отвечает администратор.

– Хорошо, кто вместо него? Позвольте мне поговорить хоть с кем-нибудь. Посмотрите получше, у меня еще даже не оплачена палата, Татьяна обещала посчитать сегодня.

– Татьяна?

– Да.

– Уточните фамилию, я узнаю.

– Фадеева, Татьяна Владимировна. Администратор.

– Вы имеете в виду бывший администратор?

– Как бывший?!

– Она уволилась.

Хватаюсь за голову.

– О Боже… Какое это имеет значение, вообще?! Просто пропустите меня. Я сама найду с кем поговорить, – забираю паспорт и решительно направляюсь к двери.

– Стойте! Девушка! Туда нельзя! Я же сказала, у нас закрыто на обработку! – кричит мне вслед. Но я уже направляюсь в отделение с твердым намерением добиться своего.

От моего напора дверь поддается, и я устремляюсь вперед по коридору мимо палат. Пустота вокруг поражает… Только несколько медицинских работников в защитной униформе. Палаты закрыты. Неужели вчера выписали всех, кто лежал параллельно со мной?

Чувствую себя настолько сбитой с толку, что невольно замедляю шаг.

– Стойте! Ну куда вы?! – администратор буквально преграждает мне путь. Около нее откуда-то вырастают два довольно крупных охранника. Раньше я не замечала этих ребят. Неужели за сутки здесь столько всего произошло?!

– Мне нужно увидеть сына. Я требую! У меня есть доказательства и свидетели! – сую администратору телефон с фотографиями ребенка.

– Идемте. Здесь нельзя находиться. Да и это не то место, где нужно что-либо выяснять, – меня подхватывают под руки и буквально выводят из отделения под удивленные взгляды незнакомых медсестер. Хочется отбиваться и брыкаться, но я не в том положении. Приходится сдаться без боя.

– Садитесь, – администратор усаживает меня за большой стол и протягивает стакан воды. Но какая там вода?! Я едва держусь, чтобы снова не вскочить и не побежать к своему ребенку.

– Объясните, что происходит? – громко спрашиваю, отодвигая стакан.

– Отделение закрыто, – в который раз повторяет, словно заезженная пластинка. – Мне нужно сходить в архив. Возможно, ваши документы случайно отнесли туда.

В этот момент я понимаю, что сама только что имела возможность найти свою карту и историю. Если бы знала… перерыла бы каждую бумажку!

– Пойду с вами, я… – вовремя прикусываю язык. Стоит ли говорить о том, что только что устроилась на работу?

– Вам нельзя в архив. Придется подождать здесь. Я скоро вернусь., – отрезает.

Сначала дергаюсь за ней, но внезапно понимаю: если ситуация не решится в мою пользу, то работа останется единственным шансом добраться до сына. Если я лишусь ее, то путь в отделение будет для меня закрыт.

Не хочу думать о плохом и рассчитываю, что администратор исправит это ужасное недоразумение. А еще очень надеюсь, что в архиве никто не сознается, что я принята на работу, ведь им не нужны лишние проблемы. Все обойдется, мне принесут миллион извинений и отведут к ребенку. Но пока… придется молча подождать. Посидеть на пару с одним из охранников. Не знаю, зачем он меня стережет… я ведь не преступница!

Не теряю время: звоню по всем известным мне номерам, по которым накануне общалась с медсестрой, набираю и личный телефон врача Алексея. Но его телефон недоступен. Видимо, в отпуске он не работает от слова совсем. Два других номера заняты, на третьем – автоответчик с механическим голосом, поздравляющий молодых родителей с Новым годом и предлагающий оставить сообщение или записаться на прием.

Единственный номер, по которому возможно дозвониться – клиника. Но в ней никто не дает сведения о младенцах, переадресовывая на родильное отделение. Но как уже известно там никого нет. Чистка. Внеплановая.

Отчаяние и безысходность – так можно охарактеризовать мое состояние в этот момент. Все настолько плохо, что даже плакать нет сил.

Девушка появляется спустя бесконечно долгое время. По лицу видно, что она волнуется.

– Арина Романовна… Ваших документов не оказалось. И по распоряжению руководства без пропуска я не могу вас пропустить в детское. Нужно дождаться кого-то из управляющих.

– Хорошо. Я подожду здесь.

– Это исключено. Виталий Тимофеевич вернется не раньше выходных.

Хватаюсь за голову.

– Послушайте… у вас есть дети? – задаю вопрос, глядя ей в глаза. Та отрицательно качает головой. – Вы поймете меня потом. А сейчас прошу сделать хоть что-нибудь. Мне нужно убедиться, что здоровью моего сына ничего не угрожает, что он жив! – хватаю ее за руку.

– Арина Романовна, мне жаль, но помочь я вам ничем не смогу. Сами видели, у нас внеплановая чистка.

– Разве она может быть внеплановой? Почему вчера мне об этом не сообщили?

– Это внутренние дела клиники, которые не касаются пациентов. Если вы лежали у нас, вам должны были выдать копии бумаг, оформить пропуск, как всем нормальным мамочкам. И тогда вопросов бы не было. А так… вас даже в программе нет.

– Вы что, считаете, что я вру? Или может быть, сошла с ума?..

– Я ничего не считаю. Работаю здесь первый день и дорожу своим местом. А еще знаю, что в современном мире возможно все, в том числе и кража младенцев. И как администратор, который хорошо выполняет свою работу, я не буду пускать человека с улицы в закрытое отделение к новорожденным, – нарочито вежливо чеканит она. – Если у вас есть претензии или обращение к руководству, можете написать их в письменном виде. Со своей стороны, обещаю, что все передам. На этом прошу меня простить. Мне пора возвращаться к работе.

Так и замираю, не веря в то, что происходит. Не может быть, просто не может быть!

– Хорошо. Напишу. Везде напишу, ославлю клинику по всему интернету! – сжимаю зубы. – Мало было проверок? Так теперь с вас вообще не слезут.

– Напоминаю, что все разговоры записываются, – возвращает с милой улыбкой.

– Давайте сюда ваш бланк заявления, – рычу.

Нужно начать с простого. Накатать жалобу на работу врача, который выписал меня без «инструкций» о посещении. И конечно, выставить требование предоставить мне законную возможность забрать собственного ребенка. Написать заявление о выдачи пропуска. Я уверена, что младенца никуда не переводили. Просто из-за халатности персонала, Татьяны и в том числе медсестры Натальи, мои документы затерялись. И очень жаль, что доктор Одинцов не видит того, что творится в его отсутствие. Но я найду способ с ним связаться.

Администратор долго копается в папке с бумагой, а затем все-таки протягивает мне листок и ручку.

– Образец есть? – уточняю, бросая на нее гневные взгляды, но стараясь держать себя в руках.

– Пишите в свободной форме.

Конечно, у них нет образца! Разве кто-то еще, кроме меня мог сталкиваться с таким безответственным отношением? Да это же вопиющие безобразие!

Едва не протыкаю бумагу, скрипя по ней ручкой и выводя строчку за строчкой, стараюсь передать все свое негодование, уместить его в маленький формат. Несколько раз перечитав и сфотографировав жалобу, отдаю листок бумаги администратору. Та бросает поверхностный взгляд и убирает в ящик.

– Благодарю. Ваше обращение будет рассмотрено в течение десяти рабочих дней.

– Почему так долго?! – вздрагиваю.

– Таковы правила, – чеканит она. – Я передам ваше обращение руководству, как только это станет возможным. Учитывая, что клиника дорожит своей репутацией, полагаю, что с вами свяжутся быстрее. Вы указали контактный телефон?

– Да. Я этого так не оставлю, можете передать это своему руководству! И если им действительно важна репутация… то они должны срочно объяснить мне, что происходит и найти виновных в этой ошибке!

– Разберемся, Арина Романовна. Всего вам доброго, – дежурно улыбается администратор, демонстративно отворачиваясь и утыкаясь носом в экран монитора.

Понимаю, что сейчас я ничего не добьюсь. Фотографирую стойку администратора и ухожу, громко хлопнув дверью. Нужно сесть и все обдумать. Постараться трезво рассуждать и найти способ проникнуть в детское отделение, пусть даже не совсем легально. Я должна убедиться, что мой ребенок жив и здоров. Иначе в жизни больше не будет смысла.

Возвращаюсь в архив, но работать не могу, все мысли только о беззащитном малыше, который сейчас совершенно один. Кто знает, вдруг его не кормят? А кто регулирует температуру в кувезе… ее же нужно постоянно поддерживать! И вообще, за недоношенным ребенком необходим постоянный уход. Кто контролирует этот процесс, если даже родная мать не может попасть в отделение?! Вдруг моему мальчику угрожает опасность?

– Галина Викторовна, скажите, пожалуйста, а Лидия Васильевна уже ушла? – не выдерживаю и захожу к начальнице по хозяйственной части.

– Ушла, – поднимает глаза от экрана ноутбука. – А что?

– Хотела кое о чем спросить.

– Все вопросы задавай мне, не стесняйся.

– Это личное.

– Спрашивай. Все, что обсуждаете в рабочее время, личным не считается, – выжидательное смотрит.

– Ну… Тут такое дело… – рассказываю ей о том, что произошло. С самого начала. – В общем, не знаю, что делать. Очень волнуюсь.

– У нас в клинике младенцы никуда не пропадают. Так что не волнуйся. Именно поэтому тебя не пустили: нет пропуска, нет прохода. А то, что с ним все хорошо, я уверена. Реанимация детская пустая, всех детей перевели оттуда, а новых не поступало. Да и медсестры в клинике все ответственные. У нас много детей, которые лежат без мам. И всем оказывается надлежащий уход. Сейчас при тебе позвоню и узнаю, – кивает она, но я качаю головой.

– Прошу вас, не нужно звонить… Лучше помогите мне пройти в отделение к сыну. Я должна сама убедиться, лично. И получить пропуск. Иначе и завтра не пропустят…

– Хорошо, что-нибудь придумаем. Но только после смены, – начальница делает строгое лицо и дает понять, что разговор окончен. Вздыхаю и возвращаюсь на рабочее место. В любом случае опускать руки рано. Галина Викторовна поможет, я уверена.

Время идет со скоростью черепахи. Уже жалею, что не позволила ей позвонить. Так была бы хоть какая-то определенность. И все-таки внутренний голос останавливает меня.

Сама не знаю, как дорабатываю смену. Ни о каком настроении на рабочий процесс и речи быть не может. Откладываю в сторону документы и, быстро переодевшись, бегу к начальнице. Она уже ждет.

– Вы поможете мне? – смотрю с надеждой.

– Да, идем. Только надень халат и маску.

Беспрекословно следую ее распоряжениям и уже через пять минут на негнущихся от волнения ногах, шагаю за Галиной Викторовной по коридорам клиники.

Она проводит меня какими-то секретными путями. Оказывается, между корпусов есть внутренние проходы, о которых известно только персоналу. Да и электронные ключи от дверей есть у медицинских работников, и то не у всех. Так что в одиночку мне не пройти. Придется добиваться официального разрешения.

Нам на пути попадается несколько человек. Все они знают Галину, а я прячусь за маской, боясь, что меня выставят за дверь как незаконно проникшую в отделение нарушительницу. Это бред, но ощущение именно такое.

– В какой палате твой сын? – уточняет.

– Третья дверь слева. Ну, вчера был там…

– Хорошо.

Мы проходим еще несколько поворотов. И вот, наконец, вижу то самое отделение для новорожденных. Сердце колотится так громко, что, кажется, его биение слышно на другом конце коридора.

– Так, сейчас уточню где твой сын. Подожди здесь, – начальница указывает мне на стул. Тот самый, на котором я сидела после головокружения. С доктором Одинцовым. Он казался мне таким чутким и внимательным… но, видимо, я ошиблась.

Слабо киваю. Сидеть нет сил. Нарезаю круги около входа, пока Галина Викторовна общается с медсестрой. Девушка мне незнакома, но смотрит в мою сторону с подозрением. Или мне только кажется?

Наконец, Галина кивает мне, и мы вместе с медсестрой проходим в палату. Но не в третью, а в ту, что находится в самом дальнем конце коридора.

– Вот. Ваш? – девушка хлопает ресницами. А я кидаюсь к кувезу. Ребенок здесь один, да и палата выглядит не так, как прошлая. Меньше. И как-то уютнее, что ли… есть удобный диванчик для кормления, место для отдыха мамы, а ремонт непохож на больничный… обои с зайчиками, совсем как в детской… Видимо, так выглядит VIP палата для новорожденных.

Но все это я замечаю мельком. Главное – мой сынок. Он в порядке. Спит.

– Почему его перевели? – спрашиваю у медсестры, поглаживая маленькие пальчики сына и постепенно расслабляясь. Страх  медленно отпускает мое сознание.

– Я только что пришла после выходных… – опускает глаза. – Еще не успела принять смену. Но узнаю… можем вместе сходить в ординаторскую прямо сейчас.

– Нет. Побуду с сыном, – качаю головой, боясь, что меня снова с ним разлучат.

– Хорошо.

– Маш, ты, пожалуйста, проводи Арину до выхода, когда она попросит, а я пойду. У меня еще дела неоконченные есть.

– Да, Галина Викторовна. Провожу, конечно.

– Ну все, тогда до завтра, Ариша.

– Спасибо вам, – сердечно благодарю.

– Счастливо, – женщина улыбается нам и выходит, оставляя с Машей наедине.

– Нам по расписанию пора есть, – медсестра бросает взгляд на часы.

– Я хочу приложить его к груди.

– Вы уже делали это? – смотрит на меня озадаченно. Колеблется.

Отрицательно качаю головой, хоть и боюсь, что мне откажут. Но я же мать, в конце концов! Имею право взять на руки собственного ребенка.

– Прошу вас, это очень важно для меня. И для малыша тоже… я осторожно, под вашим руководством.

– Хорошо… Давайте попробуем.

Дальнейшее происходит как во сне. Для начала тренируюсь на кукле, беру в руки, укладываю, повторяю несколько раз. Затем устраиваюсь поудобнее в кресле и делаю массаж груди, стимулирующий лактацию. Молока немного, но оно есть. Но дело вовсе не в его количестве. Сейчас мне важно чувствовать эту связь со своим ребенком. В первую очередь психологически. И я уверена, это необходимо нам обоим. И мне и малышу.

Момент, когда я беру его на руки, перекрывает все негативные эмоции прошедшего дня. Это не описать словами. Меня переполняет столько любви и счастья, что все проблемы кажутся ерундой. Глупым недоразумением, которое легко решится.

Сейчас весь мир сужается до одного маленького комочка счастья, которое в моих руках.

– Мой сынок… – шепчу, боясь дышать на хрупкое создание, причмокивающее и так мило сопящее, что хочется расцеловать его маленький носик. Какой же красивый у меня малыш, просто чудо! А как похож на меня… копия! От осознания на душе так тепло, что невольно улыбаюсь. – Я всегда буду рядом, ангелочек мой.

Минуты нежности и счастья могут длиться бесконечно. Я так погружена в процесс, что не замечаю, как в палате появляется еще один человек. Мое внимание сосредоточено только на сыне.

– Что здесь происходит?! Кто ее пустил?! – громкий голос вырывает меня из сладкой неги и чувства защищенности. Не сразу понимаю, кому принадлежит этот голос. Инстинктивно прижимаю ребенка к себе, а он начинает плакать.

– Забери младенца и верни в кувез немедленно! – отдает распоряжение.

– Но…

– Мария, делай, что я говорю! Без обсуждений!

– Я не отдам сына!

– Он не твой.

– Мой! Как вы смеете?!

– Ты сама подписала отказ!

– Я ничего не подписывала! Это ложь! – закрываю малыша собой, испуганно переводя глаза с медсестры на даму в белом халате. Все внутри трясется, я держусь лишь потому, что на руках мой новорожденный сын.

– Простите, Арина Романовна, но я должна его забрать, – тихо говорит медсестра, делая шаг в мою сторону.

– Посторонним здесь не место. Отдай ребенка и уходи, если не хочешь проблем, – чеканит, прожигая холодным взглядом.

Мне становится так плохо, что готова упасть в обморок прямо сейчас. Но чувство ответственности за сына не дает мне проявить слабость и отключиться. Игнорирую обеих женщин и громко произношу:

– Требую главного врача. Иначе я сейчас же вызываю полицию и подаю в заявление на вас. Вы не имеете права так себя вести. Этот ребенок мой, и если придется, я пойду на все, чтобы его защитить. Мне плевать кто вы, что думаете и какие цели преследуете.

Сынок начинает кричать еще громче. На детский плач прибегает еще несколько человек: врач, медсестра и охранник.

– Передайте ребенка врачу, если не хотите ему навредить.

– Ему будет лучше в тепле. Нужно вернуть его в кувез, – мягко говорит доктор, видимо, не знающий всех обстоятельств наших разборок.

– Арина Романовна… малышу ничего не угрожает, – успокаивает медсестра.

Меня покачивает от страха, руки трясутся и нечем дышать. Врач пользуется моей слабостью и забирает сына. А может, действительно хочет помочь… как тут разобрать, когда земля уходит из-под ног? Покачиваюсь и меня едва успевает подхватить охранник.

– В кабинет ее, – слышу как в тумане.

Прихожу в себя. Рядом Мария, а напротив – кошмар наяву.

– Как вы? – чувствую у носа резкий запах нашатырного спирта, который протягивает мне медсестра, задавшая вопрос.

Ответить не успеваю.

– С ней все нормально. Маша, оставь нас наедине, – требует Ирма и та, сглотнув, выбегает из кабинета. Не знаю, что думает девушка обо всей этой ситуации, но я окончательно сбита с толку. Желание выгнать меня, выдворить из стен клиники приобретает определенный смысл, который перестает быть похожим на простую случайность.

– Я не буду с вами разговаривать. Требую главного врача, – говорю, стараясь держаться.

– Во время отсутствия Виталия Тимофеевича, клиника в моем распоряжении. Главнее меня никого нет, – ухмыляется.

– Значит, я вызываю полицию. Вы – сумасшедшая, если думаете, что можете так легко забрать моего ребенка.

– Попробуй. У меня есть все документы, – передо мной кладут какие-то бумажки. Как видно копии.

– Что это за ерунда? – хмурюсь.

– Отказ от ребенка с твоей подписью.

– Бред. Ничего подобного я не подписывала. И ни за что не отказалась бы от своего малыша.

– Ребенок не твой. Ты послужила лишь «инкубатором». И то, неудачным. Мальчик появился на свет раньше времени из-за твоей несостоятельности.

– Что?! – не верю собственным ушам.

– Тебе ввели чужой генетический материал, так что формально ты только выносила его. Даже родить без помощи наших врачей не смогла.

– Это невозможно… Вы лжете! Я попала в клинику случайно!

– Вот. Здесь договор на то, что ты – суррогатная мать. Где бы ни родился мальчик, это случилось по договору.

– Это чушь! Я хотела стать мамой долгие годы! Мне делали ЭКО, а донора выбирала лично! И матерью являюсь я, и никто другой! Вы врете! Не знаю, сколько вам предложили за ребенка, но я не отдам вам своего сына даже за все деньги мира.

– Ты подписала бумаги и не имеешь никакого права на младенца. Чей он – не твое дело. Родишь себе другого. На твоем счету уже зачислена достаточная сумма, чтобы начать новую жизнь. Возвращайся туда, откуда приехала и забудь об этом. Иначе потеряешь все, – слова режут острой бритвой прямо по сердцу. Такое не может происходить со мной… Это всего лишь сон, ужасный кошмар!

– Нет… Это невозможно! Я должна увидеть доктора Одинцова! Пусть объяснит мне, сделает ДНК тест. Я никуда не уйду. Звоните ему прямо сейчас.

– Тебе нужен тест? Я не обязана его делать. Но… Хорошо, – спокойно говорит она. – С тобой свяжутся через несколько дней. А сейчас разговор окончен. Ты в любом случае проиграешь, так что без глупостей. Тебе некуда идти, муж от тебя отказался. Можешь начать новую жизнь, или потеряешь все.

Откуда она знает про ситуацию с моим мужем?! Неужели Виталий ей обо всем рассказал?! Значит, они с ней заодно… Может быть, и Надежда Анатольевна была в курсе всего происходящего, ведь именно она занималась вопросом ЭКО… Что если семейный бизнес с ее легкой руки превратился в сговор?!

От спокойного, невозмутимого тона, с которым Ирма произносит такие ужасные вещи, становится не по себе. Набираюсь смелости посмотреть ей в глаза и вижу там какой-то сумасшедший блеск. Она точно чокнутая! Никто в здравом уме не будет так себя вести и среди белого дня торговать детьми… Боже мой… я думала, такое встречается только в шоу или фильмах! Что я никогда не попаду в подобную ситуацию, ведь не переходила никому дорогу, жила обычной жизнью и всего лишь хотела стать мамой.

Слезы отчаяния наворачиваются на глазах. Сейчас я не знаю, что мне делать, ведь помощи ждать неоткуда. Я абсолютно одна. Против целого мира.

– Я подам в суд на клинику. Докажу, что вы отобрали моего сына незаконно, подделали документы и подпись. Не думайте, что если я произвожу впечатление слабой и беспомощной, то мне некуда обратиться. Я найду управу на вас! Доберусь и до вашего мужа, будьте уверены!

– Только попробуй. Я не позволю тебе отобрать у меня Виталия! Он принадлежит мне, а ты… да кто тебе поверит? – в голосе появляется ярость. – Отправляйся туда, откуда пришла и забудь о ребенке. И советую сделать это по собственному желанию.

– Это мы еще посмотрим…

– Если ты сейчас же не освободишь мой кабинет, я вышвырну тебя также, в одном халате! Поверь, охрана будет не слишком ласковой, когда я отдам распоряжение. А если будешь сопротивляться, то отправишься за решетку по статье мошенничество. Наши юристы не допускают ошибок в составлении договора. Так что скажи спасибо, что тебе вообще заплатили за услуги. А в случае если станешь делать глупости, я превращу твою жизнь в ад, лично упеку тебя туда, где здоровым не место. У меня есть связи, а доказать твою невменяемость не так уж и сложно… Твой муженек легко даст необходимые показания, – с этими словами она набирает на телефоне какие-то цифры и через мгновение в ее кабинете появляются уже знакомые мне амбалы – охранники. Они без разговоров подходят ко мне, чтобы вывести из кабинета.

– Я сама уйду. Но не думайте, что вы в этом кресле надолго! Вы еще пожалеете! – кидаю ей в лицо и, схватив сумку, выбегаю из кабинета. Мои вещи уже лежат на диванчике в холле. Видимо, все было продуманно с самого начала. Хватаю куртку, быстро одеваюсь и убегаю, сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Нет. Ирма не увидит моих слез. Ей рано праздновать победу…

Виталий

Дела решаются медленно, незапланированная командировка забирает у меня слишком много сил… Покоя не дает и то, что по предписанию комиссии родильное отделение нужно срочно закрывать на чистку. Об этом напоминает письмо от проверяющего. Вот только я не думал, что в мое отсутствие Ирма возьмет на себя все дела.

– Виталик, у меня для тебя новости, – начинает она, щебеча по телефону. – Все под контролем, можешь не волноваться.

– И что же подтолкнуло тебя вернуться на работу? – удивляюсь ее неожиданному звонку. Честно говоря, думал, что она обидится моему четкому посылу во время нашей последней встречи. Видимо, нужно было ей более доходчиво объяснить.

– Ну… Много чего. Например, желание вновь заниматься делом, быть поближе к тебе… К тому же ты меня не увольнял. Я могу работать как раньше. Да и Леша в отпуске, тебя нет… Надежда болеет. Кому заниматься делами? Санитаркам?

– Не люблю обсуждать такие вещи по телефону, но, по-моему, я ясно дал понять, что между нами все кончено…

– Не торопись сжигать мосты, милый. У нас еще есть кое-что общее. Но об этом поговорим, когда ты вернешься. Лично. А пока я с удовольствием помогу тебе навести порядок в клинике. Чистка идет по плану, волноваться не о чем.

– А пациентки?

– Часть выписана, остальные переведены. Новорожденные под наблюдением, детское отделение открыто, не волнуйся. Лучше расскажи, как там в Нижнем Новгороде?

Ирма излишне мила. Это напрягает. Спрашивать про пациентку Пушкину и ее ребенка как-то язык не поворачивается. Ирма не должна знать о том, что я проявляю интерес. Да и нужно ли мне его проявлять? Арину выписали, она наверняка вернется к мужу… если, конечно, он одумался и принял ее. А если нет? Этот вопрос слишком навязчиво лезет в голову в последние дни.

– Тепло дали. Почти все проблемы решил. Скажи, а Надежда Анатольевна выходила на работу? – осторожно интересуюсь. Как только я уехал, мама слегла с высокой температурой. Но она мне ничего не сказала, всю информацию я узнал через соседку. А сегодня утром она перестала брать трубку, и я окончательно заволновался.

– Нет. Какая работа? Она же в больнице. Я вчера ей цветы посылала и конфеты.

– Не понял, связь плохая. Пропадаешь. Чего ты ей посылала?

– Цветы. И конфеты. В больницу, – громко и отчетливо повторяет Ирма, а у меня сердце почти выскакивает из груди.

– В какой она больнице? Почему я ничего не знаю?!

– Ну это ты со своей матерью выясняй, почему она от тебя все держит в секрете.

– По какой причине ее увезли?

– Подозрение на инсульт, – спокойно говорит Ирма. – Знаешь, как я волнуюсь? Места себе не нахожу… Вдруг как с твоим отцом в прошлом году?..

– Пришли мне сообщением адрес больницы, – прерываю поток ее «жизнеутверждающих» предположений и сбрасываю вызов.

– Черт! Только этого не хватало! – бью кулаком по столу. Видимо, мне придется закончить командировку раньше.

К счастью, билет на самолет удается купить почти сразу и уже через несколько часов я еду в аэропорт.

Поговорить с матерью не удается. Меня не пускают в палату ни за какие деньги, потому что в отделении карантин. Но врач все-таки выходит, чтобы доложить ситуацию:

– Ваша мама в порядке. Подозрение на инсульт не подтвердилось, скорее всего, это невралгия. Мы сделаем поддерживающую терапию, капельницы и курс уколов, подлечим и Надежда Анатольевна снова будет на ногах, – обнадеживает врач.

В этот момент мой телефон оживает.

– А вот и она как раз, извините, – снимаю трубку. – Да?

– Привет, сынок! – нарочито бодро отвечает мать.

– Можешь не бодриться. Я все знаю и уже приготовил ремень, чтобы провести воспитательную беседу! Зачем ты утаиваешь от меня такие важные вещи, как твое здоровье?

– Ой, да ничего страшного. Обычная невралгия! Устроила генеральную уборку. Вот и результат.

– С температурой убираться надумала?!

– Да не было уже. Чувствовала себя хорошо. Ну неважно… Ты расскажи, как у тебя дела, как командировка?

– Я вернулся в Москву.

Пауза.

– И сейчас нахожусь в больнице. Но меня к тебе не пускают. Передал все необходимое с медсестрой, тебе принесут.

– Какой ты у меня… – слышу, что мама расчувствовалась.

– Если что понадобится – звони. Я приеду. Завтра постараюсь выбить пропуск к тебе через главного врача.

– Спасибо сынок… Обнимаю тебя.

– Поправляйся.

Разговор с мамой немного успокоил меня. Если доктор говорит правду, то невралгия – меньшее из зол. Инсульт гораздо хуже. Поэтому направляюсь домой с твердым намерением отправить маму в санаторий и нанять помощницу по хозяйству. Как бы она ни молодилась возраст берет свое. С мамой вопрос решен. Самое время разобраться с Ирмой.