Глава 15. Арина
До квартиры бабушки Наили добираюсь как во сне. На меня косятся люди, потому что глаза красные от слез, а тело сотрясает мелкая дрожь. Наверное, вид у меня кошмарный. Но мне плевать. Ничего не имеет смысла, кроме желания вернуть сына и наказать Ирму и всех причастных за то, как они обошлись со мной.
В квартире тихо: хозяйка спит. Вижу, что она поужинала сама. Значит, я могу заняться своими делами. Сейчас кусок в горло не полезет.
Всю ночь читаю статьи о суррогатном материнстве и мошенничестве с младенцами. От историй, найденных в сети, волосы встают дыбом. Но все-таки выясняю одно: у матери, даже суррогатной, есть право оставить ребенка себе. Даже если она рожала по договору. И хотя я не подписывала никаких документов, фальсификацию еще нужно доказать. Но для этого мне понадобится хороший адвокат. А услуги стоят недешево. Пишу запросы в несколько юридических фирм, и засыпаю прямо за столом.
На следующий день все тело ломит, а голова словно чугунная. Но я поспешно собираюсь и, наскоро приготовив еду для бабушки, отправляюсь в клинику. Надеюсь, что до Ирмы не дошла информация о моем трудоустройстве, и я все еще работаю в архиве, где могу встретиться и поговорить с Лидией Васильевной. Почему-то мне кажется, что она поймет меня и поддержит.
Но кроме Галины Викторовны, знакомых не видать. Начальница сегодня не в духе, смотрит на меня довольно странно и почти не разговаривает. В итоге я сама не выдерживаю и прихожу к ней.
– Можно?
– Если пришла проситься в детское, то сразу говорю: нет. Больше я тебя туда водить не буду, – смотрит поверх очков.
– Но…
– Мне проблемы с руководством не нужны. Я и так тебя выгораживала как могла, никому не сказала, что ты тут работаешь, иначе, знаешь, какой был бы скандал?! Вплоть до увольнения. А у меня дочь инвалид. Куда мне с ней без работы?
– Галина Викторовна… Они меня обманули. Ребенка отобрать хотят, – шмыгаю носом.
– Я актрис на своем веку разных поведала. И сведения у меня другие. Так что… кого слушать не знаю. Но в моем случае верить приходится тем, кто платит деньги. Поэтому как бы мне тебя ни было жаль… извини.
– Вы меня выгоняете? – смотрю на нее, полными слез глазами. – Что же мне теперь делать?..
– Если будешь вести себя тихо, можешь работать. Но на глаза руководству не попадайся. Сиди в архиве, копи деньги на юриста. Это твой единственный шанс, если все так, как ты говоришь.
– А как же сын? Вдруг его куда-нибудь переведут, и я больше никогда его не увижу…
– Здесь он, я видела сегодня. Все с ним хорошо. Медсестры пылинки сдувают с мальчонки. Уж не знаю, чем ты выделилась среди других, но этого ребенка неспроста так обхаживает. Будто своего.
– Господи… но это же бред. Они к нему не имеют никакого отношения.
– А ты уверена? Тебе ведь ЭКО делали.
– И что? Его многим назначают.
– Ладно, это только домыслы и слухи. Что на самом деле творится в голове у руководства никому не известно. Тебе нужно затаиться и подождать. Ну и юриста хорошего ищи. Документы на ЭКО у тебя остались?
– Да… у мужа…
– А он что говорит по этому поводу?
– Вова меня из дома выгнал, ему все равно.
– Беда… Ладно, иди работай. Деньги тебе понадобятся сейчас, а разговорами делу не поможешь. Я своей санитарке в детском отделении дала задание за этим ребенком смотреть, и в случае чего мне позвонят, доложат.
– Правда? Спасибо вам… и на этом.
– Иди. Нужно будет инструменты простерилизовать, у нас еще одна девица заболела. Справишься? Зина тебе все покажет.
– Постараюсь, – киваю и, опустив голову, ухожу. Мне предстоит долгий день. Но вечером я поеду на консультацию к адвокату. А еще, нужно любым способом раздобыть личный телефон Одинцова и Надежды Анатольевны. А лучше домашний адрес. Вдруг меня не пустят в клинику…
Пока размышляю, меня приводят в небольшую комнату, заваленную разнообразным медицинским инструментом.
– Будешь механической чисткой заниматься.
– Руками мыть?
– Ну не ногами же.
– Ясно.
Зина не очень дружелюбная женщина. Что-то бурча, ставит передо мной поднос, сует перчатки и «в путь».
– Когда это сделаешь, отнеси грязную воду в туалет и приходи ко мне.
– Хорошо.
С непривычки такая, казалось бы, простая работа вовсе не кажется простой. Пальцы начинают болеть, руки сводит. Решаю пройтись, прихватив одно из ведер. Тяжеловато… но мне ясно дали понять, где мое место. Поэтому осторожно беру и выношу в коридор. Но все идет не по плану. Стараясь не разлить воду, я делаю шаг и буквально врезаюсь в кого-то.
– Простите… – почти падаю в обморок от страха. Белоснежный халат врача становится насквозь мокрый от грязной воды. На глаза наворачиваются слезы, ну почему я такая неловкая?! – Я все отстираю… Только не ругайтесь пожалуйста.
– Арина?! – голос заставляет вздрогнуть. – Ты чего тут забыла?! Да еще и с полным ведром?! Тебе нельзя тяжести поднимать! – забирает из рук тяжелую ношу.
Когда понимаю, что передо мной Виталий Тимофеевич, слезы в глазах моментально высыхают. И вместо того, чтобы поговорить и не успевая подумать о том, что творю, я на эмоциях залепляю ему звонкую пощечину. И все это происходит на глазах у Галины Викторовны. Она охает и хватается за сердце, но я едва замечаю это. Сейчас во все глаза смотрю на то, как удивленно Одинцов потирает щеку, пытаясь понять, что сделал не так.
– И я рад тоже тебя видеть…
– П-простите… – лепечу, снова обращаясь к нему на вы. Все то доброе, что между нами было, моментально забывается. Мы с ним чужие. Враги. Осознав, тут же добавляю более твердо: – Это за то, что хотите отобрать моего сына.
–Что, прости?!
– Я требую объяснений.
– Для начала ты мне объясни, почему ходишь с ведром в моей клиники и еще и обвиняешь меня во всех смертных грехах?
– Можно подумать вы не в курсе! – срываюсь на крик. – Меня не пускают к ребенку, говорят, что я подписала документы об отказе! А я ничего не подписывала… – закрываю лицо руками. На спектакль со мной в главной роли уже сбегаются посмотреть любознательные дамы.
– Не стойте столбом, дорогуша, – Виталий сует ведро Галине Викторовне и буквально утаскивает меня куда-то в конец коридора. Но я не особенно хочу за ним идти, предполагая, что он ведет меня к выходу.
– Не пойду! Только попробуйте меня выставить! – упираюсь, пытаюсь протестовать… и Виталий не выдерживает. Резко останавливается и прижимает меня к себе, заставляя затихнуть. Но только на мгновение.
– Я на вас в суд подам! – последнее, что удается выговорить, прежде чем мы с доктором почти падаем на дверь в какое-то помещение. И в следующий момент он внезапно… целует меня. Да так как ни разу не целовал мой муж Вова. Не сразу понимаю, что происходит. Земля уплывает из-под ног. Но дело вовсе не в физической слабости. Это что-то другое… непонятное, непривычное, странное.
Чувствую мощь и уверенность, исходящую от этого мужчины. Почти таю в его руках, но сигнал бедствия вовремя приходит от едва не отключившейся головы.
«Опомнись, дура! Ты позволяешь себя целовать тому, кто хочет отобрать твоего сына!» – вопит мозг. И я моментально прихожу в себя. Упираюсь кулаками в его грудь и отталкиваю со всей своей имеющейся силой.
– Вы… вы… чудовище!
– Вполне возможно, – заглядывает прямо в душу небесно-голубыми ангельскими глазами. – Можешь меня снова ударить. Я готов, – подставляет щеку. – Сейчас хотя бы будет за что.
На мгновение теряюсь. Слишком убедителен он в своей неосведомленности.
– Верните мне ребенка. Я сделаю все, что попросите, – тихо добавляю я. После поцелуя желание скандалить уступает чувству растерянности. Не знаю, зачем он затолкал меня в это помещение, похожее на подсобку. Но сейчас важно лишь то, что Виталий – единственный кто может повлиять на ситуацию. И моя задача добиться этого.
– Объясни наконец, что происходит. Иначе я вызову санитаров и заставлю тебя пройти тест на вменяемость, – приняв суровый вид, обещает он. – Знаю, что у женщин распространены послеродовые депрессии, но чтобы до помешательства…
– Не надо… только не в психушку! Я здорова! Это вас стоит проверить… Зачем вы меня поцеловали?! – тараторю, хватаясь за голову.
– Арина Романовна. Даю вам три минуты. Потом я уйду на совещание, – нарочито официально обращается и смотрит на часы.
Кажется, не шутит. Вздрагиваю и сбивчиво вываливаю на него все, что произошло.
Слушает внимательно. Его лицо не выражает ничего. Только сосредоточенность.
– Ты утверждаешь, что моя клиника торгует младенцами? – в глазах вспыхивает едва уловимая насмешка.
– Я констатирую факт. Возможно, это происходит за вашей спиной, если вы ничего не знаете.
– Ок. Понял.
– Отведите меня к сыну.
Виталий сжимает губы размышляя.
– В чем проблема?! Или вы тоже считаете, что ребенок не мой?! Вы же сами присутствовали на родах, – хватаю его за руку.
– Хорошо. Но с тобой будет дежурить несколько медсестер и врач. Пойми меня правильно, я не хочу, чтобы с мальчиком что-то случилось. В таком состоянии ты склонна к необдуманным поступкам.
– И что потом? Снова выставите меня за дверь? – поднимаю брови.
– Пока ты будешь в палате, я узнаю, по какой причине тебе отказали в доступе к сыну. В любом случае мне нужно время, чтобы разобраться.
– Вы не верите мне? – поднимаю глаза полные слез. Мое настроение похоже на американские горки. Внезапно озаренная надеждой, надеюсь на лучшее, а потом снова срываюсь в пропасть, под гнетом реальности.
– Если бы я не верил, то давно вызвал сюда бригаду. Идем. Но сначала мне нужно сменить халат. Ты облила меня грязной водой, – он напоминает мне о нашей встрече.
– Простите. Это было не специально.
– Уверен, что так и есть. И хватит уже мне «выкать».
Не отвечаю. Молча наблюдаю, как он переодевается. Стаскивает халат, расстегивает рубашку. Хочется прикрыть глаза или отвернуться. Но я боюсь, что Виталий сбежит или вовсе исчезнет. Поэтому краснею как школьница и смотрю в пол.
Но от моего взгляда не укрывается то, что Одинцов в отличной форме. Никакого живота или боков. Подтянутый, пышущий здоровьем мужчина в самом расцвете лет.
– Снимай униформу, – отдает распоряжение уверенным тоном руководителя, вырывая из размышлений.
– Зачем?! – пугаюсь.
– Ты к сыну в грязном идти собираешься?
Только сейчас замечаю, что брызги попали и на меня.
Странные, неуместные мысли бродят в голове. Но ведь он предложил мне всего лишь переодеться. Это разумно.
– У меня нет сменной формы.
– Возьми халат, – протягивает чистый.
– А под него что надеть?
– У тебя униформа на голое тело надета?
– Нет, – еще сильнее краснею. Черт возьми. Он же видел меня во всей «красе» во время родов. Чего же я так стесняюсь?
– Арина, ты меня удивляешь, – делает шаг, а я отступаю. – Да не бойся, не трону, – кажется, даже обижается. – Я просто выйду, чтобы дать тебе спокойно переодеться.
– Нет, – преграждаю путь. – Вы, то есть ты, никуда не пойдешь. Вдруг снова сбежишь?
– Не привык бегать от женщин, – фыркает, оценивающе наблюдая за мной.
– Со мной не пройдут эти фокусы! Я порядочная девушка, – на всякий случай расставляю все точки над i.
– Тогда давай быстрее. Снимай с себя это все… и больше не надевай. Санитарка нашлась! После кесарева… Уму непостижимо, – скрещивает руки на груди, выжидательно смотря на меня. – Вот, значит, для кого ты работу спрашивала у моей матери… – догадывается.
– Мне пришлось, – почему-то оправдываюсь, хотя не должна.
– Но зачем?
– Чем, по-твоему, мне оплачивать невероятно высокие услуги твоей клиники? Я хотела заработать! – резко спрашиваю, злясь на весь белый свет.
– С тебя требовали деньги? – поднимает брови.
– За все нужно платить, – отвечаю. А после отворачиваюсь и быстро снимаю мокрую униформу. К счастью, под ней вполне приличное белье. Надеюсь, Одинцов не смотрит в мою сторону.
Виталий
Отправляясь в первый корпус, я даже не думал, что могу встретить там Арину. Но то, что она окатит меня водой! А уж то, то что на ней будет специфический наряд: форма санитарки… Вообще за гранью. Случившееся больше похоже на плохой анекдот.
Но от слов Арины становится не до смеха. Либо у Пушкиной поехала крыша на фоне тяжелых родов и расставания с мужем, либо крыша поехала у меня… А у меня она точно едет, иначе не объяснить то, что я иду на поводу у инстинктов и целую ее. Вернее, коршуном набрасываюсь на пойманную маленькую мышку. Жадно, одержимо, как будто не целовал никого по меньшей мере вечность.
Отрываться не хочется. Сначала я просто затыкаю ей рот, чтобы не слишком громко верещала, но потом вхожу во вкус и смакую ее губы как самое желанное лакомство. Она трепещет, пугается… Но все-таки отвечает мне… Черт, как тут сохранить ясный ум?!
Даже в отношениях с Ирмой никогда не хотел смешивать рабочее и личное, но в этот раз что-то идет не по плану. Признаться честно, я засыпал и просыпался с мыслью о ней все эти дни. Но, находясь на расстоянии, легче держать себя в руках. А теперь… про нас будут болтать столько всего… Но самое ужасное, что я с удовольствием бы подтвердил сплетни, наглядно продемонстрировав Арине, что испытываю в данный момент по отношению к ней.
Это что-то невероятное, больше похожее на страсть, когда сносит голову безо всяких оснований. Просто потому, что желание близости становится необходимостью, как вода или воздух.
Меня останавливает несколько вещей: состояние здоровья девушки и то, что она считает, что я украл ее сына.
Верю ли я? Нет. Но прежде чем вести ее к психологу, нужно все узнать, поговорить с Ирмой. Именно поэтому сейчас вручаю ей чистый халат и жду пока она, поборов смущение, начнет раздеваться.
Никогда не испытывал подобного влечения к пациенткам. И дело вовсе не во врачебной клятве. Я привык быть с одной женщиной, а не менять их постоянно. Привык доверять и любить. Но как выясняется, игра в одни ворота не приносит ничего кроме разочарования. Именно поэтому я больше не буду верить женщинам.
– Я готова, – поворачивается. Ей очень идет белый халат. Огромные глаза, немного наивные и напуганные, соблазнительно покусанные губы и красивая грудь, которая вздымается от ее прерывистого дыхания. Я обратил внимание на нее еще тогда, в палате.
– Застегнись до конца, – сам не понимая как отдаю распоряжение собственническим тоном. Арина краснеет и бросает взгляд на верхнюю пуговицу. Пальцы не слушаются, а я получаю какое-то садистское удовольствие, наблюдая за ней. Мне нравится, как умело она строит из себя скромницу. Уверен, в тихом омуте черти водятся и на самом деле она вовсе не такая. Во всяком случае отвечала на поцелуй так, что я до сих пор не могу остыть.
– Вот так. Теперь идем.
– Ты обещаешь, что меня не выгонят?
– Обещаю.
– А потом? Что будет после?
«А после я запру тебя в своем кабинете и как следует отшлепаю за то, что навела панику», – едва не слетает с губ. Но вовремя прикусываю язык, и откашлявшись говорю:
– Я разберусь с произошедшим, и мы с тобой спокойно все обсудим. В любом случае ребенка рано забирать из клиники. Ему нужен круглосуточный уход и наблюдение врачей. Надеюсь, ты понимаешь это.
– Да. Понимаю, – отводит взгляд. – Дай мне маску, пожалуйста. Чтобы меня не узнала Ирма, если случайно попадется на пути.
– Маску я тебе дам, конечно. Вот, возьми… – стараюсь не комментировать вторую часть фразы. Что же такого сделала моя бывшая, что Арина при ее упоминании начинает едва заметно дрожать?
Настроение на романтику и своеобразная радость от встречи с Ариной уступает серьезному беспокойству.
Мы идем молча. Арина знает, куда идти и без лишних вопросов следует за мной.
– Минуту постой.
Кивает.
– Ирму Львовну кто-нибудь видел? – задаю вопрос медсестрам, заглянув в ординаторскую.
– Она только что приехала. Вас искала, Виталий Тимофеевич. Забрала ключ от вашего кабинета.
– Спасибо, – сжимаю губы. Нужно запретить выдавать ей мои ключи. И вообще… с ее пребыванием в клинике нужно что-то делать.
– В шестой палате сейчас кто-нибудь есть?
– Да. Врач и медсестра. Процедуры по расписанию.
– Прекрасно, – киваю, а затем обращаюсь к Арине: – все хорошо. Пошли.
Вижу, что беспокоится. Но старается не выдавать себя. Только глаза на мокром месте. Хочется ее обнять, успокоить. Но сейчас важно не навредить. Между нами и так слишком много вопросов.
– Дамы, добрый день. Я вам привел Арину Романовну. Это мама малыша, – заглядываю в палату. – Арина, это Лера и Светлана Петровна, наши специалисты… лучшие из лучших. Они только что вышли на смену после новогодних каникул, свежие, отдохнувшие. Так что не волнуйся. Вы с сыночком в надежных руках.
– Ой, Виталий Тимофеевич, нахвалили нас! – краснеет мамина давняя приятельница.
– Здравствуйте, – несмело улыбается Арина, а сама не сводит взгляд с колыбели.
– Взвешиваем, вот, – мне протягивают результаты.
– Прибавил наш богатырь. Это замечательно, – радуюсь не скрывая. Мальчишка за время моего отсутствия стал покрепче. Значит, все идет по плану и дней через семь можно будет его выписывать. Но озвучивать эти прогнозы Арине я пока не буду. Недоношенные дети – народ не слишком надежный. В любой момент все может измениться.
– Вы на кормление пришли? – медсестра обращается к Арине.
– Да… Можно?
– Кто ж вам запретит? – шутит, а Пушкина вся сжимается от этих слов.
– Так, ладно. Я пошел. Арина у нас впечатлительная мама, вы за ней присмотрите. Мало ли… И еще… пока меня не будет, дверь заприте. Сегодня занимаетесь только шестой палатой, на остальных есть персонал, врачей достаточно.
– Хорошо… – удивленно переглядываются медсестра и врач. Но распоряжения главного обсуждению не подлежат.
Оставляю девушек с ребенком. И сам бы остался, но у меня слишком много дел. И первое – найти бывшую и задать пару вопросов. Вести поиски не приходится. Ирма сидит за моим рабочим столом, положив ногу на ногу. Сегодня она выглядит так, словно неделю не вылезала из салона. Наверное, готовилась к моему приезду.
– Здравствуй, любимый. Наконец-то ты приехал!
– Привет, – сухо бросаю ей и запираю дверь на ключ. Предстоит важный разговор и мне не нужны лишние уши. Вот только Ирма воспринимает мое действие как сигнал к тому, что мне нужна близость. Она быстро встает с кресла и подходит ко мне, обдавая запахом дорогих и очень сладких духов. Когда-то мне нравился этот аромат. Сейчас – нет.
Странно, но наши отношения очень быстро исчерпали себя. Ничего не чувствую, кроме раздражения и желания поскорее закончить разговор.
– У меня мало времени. Рассказывай, – обхожу ее, демонстративно не замечая, как девушка расстегивает халат.
– Уверен, что хочешь начать с разговора? – мурлычет.
– Да. И если продолжишь вести себя как девушка по вызову, я, не дожидаясь объяснений, уволю тебя по статье. Без разговоров и не откладывая.
– Какой суровый… Не надо так…
– А как иначе? Если ты не понимаешь по-хорошему?
– Тсс! – прикладывает палец к моим губам. – Разве так общаются с мамой своего ребенка?
Замираю. Хочется прочистить уши: не показалось ли?
– О чем ты говоришь?! – первая мысль: Ирма залетела. Возможно, не от меня, потому что мы тщательно предохранялись. Причем в основном по ее инициативе.
– О том, что наша мечта сбылась!
– Ирма, это не шутки. Какой у тебя срок?!
Прищуриваюсь, стараясь разглядеть изменения в ее фигуре. И не замечаю ничего, кроме нового татуажа и еще более полных губ. Но от беременности, как известно, видоизменяются другие места.
– Срок чего? – непонимающе смотрит на меня.
– Слава Богу. Думал, ты беременна, – не скрываю облегчения. Сейчас меньше всего хотелось бы получить от нее положительный тест.
– Хм… Исключать мою беременность тоже не стоит… но… У меня новость лучше. Ждать не придется. Ребенок уже рожден и…
– В каком смысле рожден?!
– В самом прямом, – Ирма с видом победительницы протягивает мне папку с бумагами. – Вот. Ознакомься.
Быстро пролистываю договор, согласие, ДНК тест… Все документы тщательно собраны, чтобы у меня не осталось вопросов. Стараюсь сохранять спокойствие, понимая: то что сейчас в моих руках – тянет на солидный срок. Но взволнован я вовсе не от этого. Сердце начинает биться чаще от осознания, что мальчик, которого родила Арина не простой. Если верить анализу ДНК, то он мой сын… И я чувствовал это, черт возьми! Знал, что меня тянет к нему не просто так!
Хочется бросить бумажки на стол и прямо сейчас бежать к сыну. Не знаю, как рассказать Арине… не имеет значения. Важно только то, что я наконец-то стал отцом. И я сделаю все, чтобы ребенок был со мной. Мой маленький… Надо хвататься за голову, а у меня радость, смешанная с ужасом. Страх с удивлением и счастьем. Боже, как же это могло получиться?!
– Кто это сделал? И зачем? – пытаясь сохранить спокойный голос, задаю вопрос, который волнует меня.
– Как кто? Вот, посмотри, – тыкает пальцем с идеальным маникюром на подпись внизу документа. Врач Надежда Анатольевна Одинцова.
– Мама? – не верю собственным глазам. – Ты вступила в сговор с моей матерью?! Не верю, чтобы она пошла на такое…
Ирма усмехается и протягивает телефон.
– Звони и спрашивай у нее прямо сейчас.
– Она в больнице.
– Ничего. У нее всего лишь невралгия. Она знала, на что идет, поэтому не удивится. Ну же… Звони, раз не веришь мне.
– Хорошо, предположим, что это правда. Но зачем она пошла на такое преступление?! – складываю на груди руки. Тревожить мать по телефону я точно не буду. Лучше поеду к ней и лично обо всем спрошу. Глядя в глаза.
– Наверное, потому что хотела внука, а наша кандидатура ее не устраивала?.. – пожимает плечами. – Раз ты теперь все знаешь, предлагаю обсудить детали нашей свадьбы. Как тебе дата 14 февраля? День влюбленных, это было бы так романтично…
– Ирма, – прерываю. – Свадьбы не будет.
– Почему? Я уже выбрала платье.
– Уверен, ты его еще сумеешь надеть. Но в роли жениха будет кто-то другой. Более подходящий. Но не я.
– Вит! – взвизгивает. – Мы же договаривались!
– Сядь! – теряя самообладание, рявкаю я. С этими женщинами терпение ни к черту!
Ирма вздрагивает, но замолкает и садится.
– А теперь скажи: зачем тебе понадобился ребенок Пушкиной?
– Он же наш… – упрямо твердит. – Она к нему не имеет отношения.
– Ты понимаешь, что здесь, – машу у нее перед носом бумагами, – целый скандал! Репутации моей клиники конец! Все, что так долго и с любовью взращивал мой отец, а затем и я, полетит к чертям собачьим! Стоит только Арине подать на нас в суд! И она его выиграет. Знаешь почему?!
Ответить ей не даю. Продолжаю:
– Потому что все это – мошенничество чистой воды. Меня посадят, клинику закроют и люди, которые верой и правдой трудились здесь целыми династиями, останутся без работы. Но это ерунда, по сравнению с тем, что сама ситуация чудовищна! Как можно додуматься лишить мать ребенка?! Без ее согласия, ведома, просто обойтись как с мусором?! Ты понимаешь, вообще, что творишь?! У нас была официальная законная суррогатная мать. Для чего нужно было впутывать совершенно стороннюю женщину, которая ни в чем не виновата?! Ты подумала о ней?! Каково это – лишиться частички себя? Она восемь месяцев носила его под сердцем! Чуть не умерла при родах! А ты хочешь отнять у нее этого выстраданного ребенка?! – едва сдерживаюсь, чтобы не прибить Ирму этими самыми документами.
– Пушкина собственноручно подписала отказ, когда узнала, что ребенок чужой. Вот, —протягивает мне еще один лист бумаги.
– У меня другие сведения, – заявляю.
– Она обычная мошенница. Ей оказалось мало тех денег, что заплатили, – невозмутимым тоном говорит та, с которой я был так близок… самообладанию Ирмы можно только позавидовать.
– То есть ты утверждаешь, что если этой «мошеннице» заплатить еще, она молча уйдет в закат? – сквозь зубы цежу я.
– Теперь уже не знаю… У нее проснулся новый интерес. Она хочет заполучить тебя.
– Неужели… и зачем же я ей?
– Все просто: ты богат и сможешь содержать ее всю жизнь, пока она будет тебя шантажировать.
– М, – качаю головой. – Что ж, спасибо за предупреждение. Уверен, мы с Ариной сумеем договориться полюбовно. А тебя я попрошу прямо сейчас собрать вещи и выметаться из моей клиники и из моей жизни. Насовсем.
– Но за что?!
– За то, что сунула нос в дела моей клиники, начав наводить здесь свои порядки и настраивать персонал против Арины и меня! За то, что опорочила мою репутацию, и за то, что сделала больно человеку, который ни в чем не виноват. Этого достаточно, чтобы разойтись.
– Значит, с ней так нельзя, а со мной можно?!
– Ты сама виновата, поэтому не стоит продолжать играть со мной в обиженную женщину. Между нами все кончилось тогда, когда ты оставила меня одного, укатив на курорт и предпочитая светские мероприятия обществу любимого мужчины. А окончательная точка была поставлена с твоим приездом. Так что, даже если ты по какой-то невероятной случайности действительно являешься донором яйцеклетки, то это твои проблемы. Ребенка тебе не видать. Да и я уверен, что тебе он не нужен. И для чего весь этот цирк, вот в чем вопрос.
– Неужели ты не понимаешь?! – внезапно Ирма начинает рыдать. – Я же люблю тебя! Люблю!
– Нет, дорогая… Ты всегда любила только себя.
Сказав это, я забираю бумаги и выхожу из кабинета. Завтра же сменю замок.
– Ты не можешь так поступить со мной! – кричит мне в спину.
– Действительно… Поэтому даю тебе пять минут на заявление по собственному. И уходи своими ногами, иначе мне придется вызвать полицию.
Слышу, как в моем кабинете начинается Армагеддон. Наверное, Ирма решила выместить злость на моих дипломах, дорогих сердцу вещах, фотографиях. Все с грохотом летит на пол, разбивается и крушится. Но сейчас все эти вещи кажутся мне пустыми. Для меня важно лишь одно: я узнал, что стал отцом. И все остальное не имеет смысла.
Сообщаю охране, что Ирма буянит, и что ей нужно мягко помочь найти дорогу к выходу и больше не пускать на пушечный выстрел к клинике. Переношу совещание, проведу его завтра, где и сообщу об изменениях в кадрах. «Приближенным» Ирмы не место среди моих людей, может быть, это не очень хорошо с профессиональной точки зрения, но я хочу сохранить гармонию в коллективе. И отложив остальные дела, направляюсь в палату к сыну.
Еще никогда я так не волновался. Ума не приложу, что сказать Арине, как смотреть ей в глаза. Она ведь будет спрашивать… А главное, я действительно боюсь, что Ирма сказала правду. Страшно убедиться в том, что Арине вели генетически не связанный с ней эмбрион. Проверить это можно только одним способом: поговорить с матерью и сделать независимый тест, несмотря на те результаты, которые подсовывала мне Ирма. Она могла их сфабриковать, чтобы обмануть меня и заставить жениться.
Не верю собственным мыслям, до чего они жуткие…