Глава 16

Арина

Время с малышом проходит незаметно. Доктор Светлана Петровна и ее ассистентка Лера – милые и опытные женщины. Они объясняют мне все очень подробно и буквально пылинки сдувают с моего сыночка… Сегодня все так, словно случившееся накануне – ужасный сон. Мне так хочется снова начать доверять людям, поверить Виталию, что он поможет мне… что все произошедшее – страшное стечение обстоятельств и виновные будут наказаны, а я забуду об этом как о ночном кошмаре.

– Когда моего ребенка можно будет забрать домой? – рискую задать вопрос.

– Трудно сказать точно, но я предполагаю, что если все будет стабильно хорошо, то через неделю. У вас оборудована детская? Малышу нужен будет особый уход первое время. Возможно, придется попросить кого-то из родственников вам помогать по хозяйству. Обычно бабушки с радостью занимаются такими приятными хлопотами, – улыбается Светлана.

– У меня только отец… – признаюсь.

– Ну и дедушка неплохо. Главное – любовь в семье. Далеко живет?

– Да, и я думаю, что как только нас выпишут, сразу куплю билет и вернусь в родной город к отцу, – отвечаю, не заметив, как в палате появляется еще один человек.

– Ты что, собираешься перевозить младенца в самолете или не дай Бог в поезде до Новосибирска?! – слышу за спиной недовольный голос Виталия. Он говорит это так категорично, словно в состоянии мне запретить это сделать.

– Виталий Тимофеевич, думаю, это мое дело… – тихо говорю, придерживая малыша у груди и вставая с кресла. Бессознательно готовясь обороняться, защищать свое сокровище. Сыночек продолжает есть: он уже научился сосать, и молоко стало появляться гораздо активнее. – И вообще, почему вы не постучались? – опомнившись, отворачиваюсь, чтобы он не увидел слишком сильно расстегнутый халат для кормления.

– Дамы, оставьте нас с Ариной и сыном наедине, пожалуйста, – Одинцов игнорирует мой вопрос.

Врач и медсестра как-то странно на него смотрят, но кивнув ему, выходят из палаты. А у меня захватывает дух от тревоги, которая передается малышу. Он перестает есть и хочет заплакать.

– Тише, котеночек, все хорошо, – голос Виталия меняется. Он подходит к нам и без стеснения, но очень осторожно прикладывает маленькую головку ребенка к моей груди, чтобы успокоить. Мягко поглаживает его по щеке, вызывая во мне странные смешанные чувства. Мне приятно, что он так трепетно к нему относится, хотя я жутко боюсь.

Поняв, что все хорошо, сынок принимается причмокивать, а я удивленно поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Виталием. И в его взгляде столько всего… что трудно удержаться на ногах.

– Арин… ты только не пугайся, но нам с тобой нужно серьезно поговорить, – предупреждает он, вводя меня в транс.

Становится дурно. Бледнею. Одинцов успевает меня подхватить, и мы с малышом оказываемся в кольце его сильных рук.

Да что же такое со мной творится? Мурашки по коже, а в голове полный разлад. Так и с ума сойти недолго…

– Ты пришел забрать его у меня? – задаю главный вопрос. – Я не вынесу этого, – говорю, выдерживая его внимательный взгляд.

– Нет, Ариш… я не собираюсь у тебя его отнимать. Но и ты не лишай меня счастья.

Странные слова зависают в воздухе. Между нами звенит тишина, а я все так же в его объятьях. Дрожу.

– Тебе холодно?

– Нет. Просто ничего не понимаю. Какого счастья я могу тебя лишить? Ирма наговорила про меня гадостей? Я не претендую ни на что… Если подумал, что я заинтересована в тебе, то это неправда, прости… я вовсе не собиралась тебя соблазнять, мне нужен только ребенок, – говорю шепотом.

– Забудь про Ирму.

– Тогда о чем ты?

– О сыне.

– Бредишь, да? – делаю попытку отступить, но Одинцов не выпускает.

– Тише. Давай ты выслушаешь меня, хорошо? Я хочу быть с тобой максимально честен. Понимаю: все, что скажу, может показаться сумасшествием, я и сам только что об этом узнал… Но ты должна дать возможность сказать. И мне кажется, что такие вещи лучше обсуждать не здесь, но я также понимаю, что тебе страшно оставлять ребенка. Поэтому мы поговорим так. Втроем: ты, я и наш ребенок.

– Почему ты говоришь о нем так?.. – мой голос срывается. – Почему считаешь его своим?!

– Потому что он мой. Я биологический отец. Вот, посмотри: – освобождаю руку и вынимаю из кармана телефон с фотографией результата теста ДНК.

– Родство 99 процентов, – произношу одними губами. – Но это невозможно…

– Почему? Я абсолютно здоров и могу иметь детей, – заявляет Одинцов.

– Как твой эм… Не знаю, как правильно выразиться, биологический материал… попал… в меня? – говорю такие серьезные вещи и краснею как школьница, ничего не могу поделать с собой.

– Пока я не выяснил это… но есть подозрение, что пробирки подменили. Случайно или специально – не знаю. Но обещаю, что разберусь.

– Вит… – называю его так, как мне давно хотелось, – процедуру ЭКО делала твоя мать. Она не могла перепутать пробирки. Надежда Анатольевна… мне казалось, что она честная и внимательная женщина.

Вспоминаю, как по-доброму она общалась со мной, пока я лежала в клинике. Ее заботу, вкусную еду, внимание… Нет… она не могла так со мной обойтись.

– Знаю. И собираюсь отправиться к ней и задать несколько вопросов, глядя в глаза.

– Я хотела бы поехать с тобой.

– К ней нельзя. Даже меня не пустили вчера… Дело в том, что она в больнице.

– Почему? – пугаюсь.

– Подозрение на инсульт, но обошлось.

– Господи… Как она себя чувствует?

– Уже лучше.

– Мне очень жаль.

– Все будет хорошо. Она крепкая, – вижу в глазах Одинцова грусть. Он очень дорожит своей мамой. Хочу его как-нибудь приободрить, но чем я могу помочь?

– Этот тест у тебя в руках… ты сам его делал?

– Нет. И об этом я тоже собирался поговорить. Так как в бумагах, которые мне предоставили много сомнительной информации, я хочу перепроверить все. Сейчас мы вместе с тобой сделаем тесты, чтобы точно понимать, что это не обман.

– Но я родила его при свидетелях… зачем мне делать тест?

– Ирма говорила тебе про суррогатное материнство?

– Да… Хочешь сказать, что это правда? – прижимаю ребенка к себе.

– Я должен исключить этот вариант. В лаборатории были эмбрионы с участием генетического материала Ирмы. Поэтому… вероятность мала, но она есть. Но… ты даже не представляешь, насколько эта мысль меня пугает, – Виталий серьезно смотрит мне в глаза. – Просто поверь.

– Но ведь она твоя жена… – не могу принять это.

– Мы с ней были вместе, но официально так и не узаконили отношения. И я понял, что не любил ее. То, что мы планировали семью – огромная ошибка. И наш ребенок, который не родился… мне больно говорить об этом, но, кажется, сам Господь уберег нас от того, чтобы связать свои жизни окончательно.

– Ты говоришь это потому, что хочешь, чтобы я поверила, – упрямо твержу.

– Можешь думать что угодно. Но я настаиваю на экспертизе. И если понадобится, ты вправе сделать повторный независимый тест в той лаборатории, которую выберешь сама. Анонимно, конфиденциально. Чтобы результаты узнала только ты, если тебе от этого будет спокойнее.

– Так и сделаю. И учти, если даже ребенок биологически окажется чужим, то я как женщина, выносившая и родившая его, буду бороться за свои права. Мне все равно, чей материал там был… малыш уже мой. Понимаешь? Я не отдам его никому, – хочу сказать громко, но голос не слушается.

– Понимаю. Просто прошу тебя не делать глупостей. И позволить мне участвовать в вашей жизни, – тихо говорит Виталий.

– Это мы обсудим, когда будет готов настоящий результат твоего теста на отцовство.

– Хорошо.

– А пока мне нужны гарантии, что я смогу посещать ребенка в любое время. И вообще, можно мне остаться с ним? Я могу спать здесь, мне много не нужно… – киваю на диван.

– Я уже оформил тебе пропуск, – вытаскивает из кармана бумагу, а потом вдруг как-то странно смотрит на мое лицо. Не успеваю отстраниться, как он осторожно убирает волосы за ухо и, надавив пальцем на мой подбородок, поворачивает лицо на свет… а следом спускает край маски. – Это что?!

Как бы я ни старалась скрыть ссадины на лице, даже с заживляющей мазью процесс регенерации кожи не настолько быстрый. Одинцов явно замечает последствия встречи с мужем.

– Кто это сделал? – рычит, требуя ответа.

– Виталий Тимофеевич… – от испуга перехожу на вы и пытаюсь отвернуться.

– Арина, прошу тебя, перестань! И немедленно скажи, кто посмел тебя тронуть!

– Никто… Это просто снег.

– Не обманывай… Неужели, Ирма?! – в глазах вспыхивает ярость. – Отвечай, иначе, заставлю тебя раздеться и если увижу хоть один синяк на теле… убью того, кто посмел поднять на тебя руку.

– Нет, это правда снег… сосульки… упали с крыши. Никто не виноват… – пугаюсь от его тона.

Вит прищуривается. Наверное, он мне не верит.

– Ладно, разберемся. Ты ела сегодня хоть что-нибудь? – спрашивает уже тише.

– Это неважно.

– Важно. Для здоровья ребенка в том числе. Поэтому сейчас мы вернем малыша в кувез, быстро возьмем мазок на ДНК экспертизу, и ты отправишься обедать. А после, можешь быть здесь, сколько захочешь. Хорошо? – говорит таким тоном, что я боюсь перечить.

– Ты обещаешь, что пока нас не будет, с ребенком ничего не случится? Что никто не причинит ему вреда?

– Сама подумай, хотел бы я подвергать опасности своего сына? – удивленно спрашивает Вит. – Я поставлю дежурного, врача и охрану. Мне тоже не нужны проблемы.

– Вполне возможно, что отец все-таки не ты… – пытаюсь донести до него свои сомнения. Все это не укладывается в голове.

Я уверен, что он мой, – голос Одинцова меняется. Становится более мягким, теплеет: – посмотри сама, у него мои глаза.

Мне пока трудно принять этот факт, поверить ему… но его голубые, ангельские глаза, в которых так легко утонуть… пронзительные, чистые… именно глядя в них, я засыпала от наркоза, находясь в полной уверенности, что Виталий поможет мне, сохранит ребенка… И он помог. А сейчас… Одинцов утверждает, что на моих руках его сын. Наш общий ребенок, долгожданный для обоих, и для каждого по отдельности… Не планирующих такой исход. И от этого осознания голова кругом.

Виталий осторожно забирает малыша и на некоторое время, кажется, даже перестает дышать. И я с ним заодно. Наблюдаю как этот сильный, красивый мужчина держит в руках такое маленькое хрупкое создание, с каким трепетом он смотрит на него… и сейчас в голове наконец начинает складываться пазл. Что если Виталий неспроста с самого первого дня относился к нам по-особенному. И забота его матери по отношению ко мне… не было ли это своего рода компенсацией за содеянное?! И чем больше я думаю, тем яснее понимаю: Надежда Анатольевна заранее знала, что делает. Пробирки не перепутали. Все было тщательно спланировано.

Вот только какую роль играет в этом Ирма мне еще предстоит узнать. И если окажется, что вся их семья против меня, то я буду бороться до конца.

Непроизвольно сжимаю кулаки и хочу что-то сказать… Но сейчас Виталий не выглядит воинственно настроенным. Я и раньше видела отцов с маленькими детьми, но такого счастья в их глазах еще не встречала. Кажется, Одинцов не врет в одном: он действительно рад, что стал папой. И вот как мне теперь делить ребенка с посторонним мужчиной? Он ведь сказал, что захочет принимать активное участие в его жизни, в воспитании… да… если бы мне кто-то рассказал о том, что со мной случится такое, я рассмеялась бы в лицо этому человеку.

– Прости, никак не могу поверить во все это… и кажется, целыми днями держал бы его на руках, наблюдая за ровным дыханием и биением маленького сердечка, – признается и кладет ребенка в кувез, замечая мое волнение. Не могу скрыть улыбку. У меня такое же ощущение по отношению к малышу.

Виталий держит слово: с ребенком остается целая бригада нянечек, два врача и охранник, «отвечающий головой».

– Никого не пускать. Только вот этих, по списку, – отдает ему бумагу. – При любом сомнении звонить мне.

Вроде бы успокаиваюсь. Надеюсь, это не просто спектакль, чтобы усыпить мою бдительность. Во всяком случае, в кармане лежит новенький пропуск, греющий душу. По нему я смогу перемещаться по клинике и навещать ребенка в любое время.

– Куда мы идем? – спрашиваю у Виталия.

– В лабораторию.

И действительно. Женщина в маске берет у нас мазок, без всяких вопросов и ухмылок. Просто выполняет свою работу.

– А малыш?

– У него уже взяли в палате. Не волнуйся.

Когда процедуры окончены, Виталий вновь приглашает следовать за ним.

– А сейчас куда?

– За одеждой, – открывает дверь в другой корпус. Там, где находится архив – мое «рабочее место».

– Можно попросить тебя об услуге? Не ругай, пожалуйста, Галину Викторовну… и Елену Борисовну тоже… Они были против моего трудоустройства. Но я… очень просила. Мне правда нужна работа…

– Это не обсуждается. Ты не будешь работать санитаркой, – довольно жестко заявляет Одинцов, глядя мимо меня.

– Но…

– Никаких но. Ты хотела быть с сыном, вот и будь с ним. Малышу нужна мама. Как ты себе представляешь совмещать какую-либо работу и младенца? Пока он в клинике под присмотром – это одно, но рано или поздно ребенок отправится домой. Ты будешь нанимать няню?

– Не думала так далеко… – признаюсь честно. Знал бы он, что у меня нет выбора. – Мне нужны деньги на билет до дома. Здесь меня ничего не держит… а там хотя бы отец. Подумаешь, что я ему не нужна… Возможно, увидев внука, он обрадуется и примет меня в свою новую семью…

Надежда на это и позволяла мне не падать духом последнее время. Сейчас же… все кардинально поменялось.

– Арин, ты же понимаешь, что о переезде не может быть и речи? Давай мы не будем форсировать события… сейчас, для нас обоих главное – здоровье и рост нашего мальчика.

С этим невозможно не согласиться, поэтому, сделав глубокий вдох, киваю.

– Давай переодевайся. Буду ждать тебя здесь.

Захожу в комнату и быстро меняю медицинский халат на джинсы и свитер. Но уйти не успеваю: сталкиваюсь с Зиной. Она смотрит на меня все так же: с неприязнью женщины, неудовлетворенной жизнью.

– Куда собралась?!

Молчу. Даже не знаю, что на это сказать.

– Ты чего тут все побросала?! Кто должен за тобой доделывать?! И где была столько времени, почему не на рабочем месте?

– Простите, Зина…

– Не «простите», а бери и доделывай. Домой не пойдешь, пока все блестеть не будет.

– Все хорошо? – заглядывает Одинцов, оценивая ситуацию.

– Виталий Тимофеевич… У меня тут новенькая… ничего не умеет, – теряется Зина, посматривая на него.

– Ей и не нужно уметь. Арина Романовна здесь работать не будет, – говорит он, – Готова? Идем.

– Как не будет? – разводит руками та. – А кому тогда работать?

– Вам, Зина. Сегодня же ваша смена, – чеканит он и, подхватив меня под руку, тянет к выходу. – Всего хорошего.

– И вам… – слышу вслед.

– Мне нужно было ей помочь… – шепчу.

– У нее зарплата как у министра. Если успела ознакомиться с условиями труда, то должна знать, что я хорошо плачу санитаркам. И с новенькими она ведет себя как министр. Перекладывает работу на плечи молоденьких девчонок, которые ей слова поперек сказать не могут. Уже были жалобы. Так что расслабься, – Вит помогает мне надеть куртку, а затем быстро набирает какие-то цифры на телефоне. – Семен, зайди.

– Семен? Это кто? – отчего-то начинаю волноваться.

– Мой водитель. Вот и он. Знакомься.

– Сеня… – парень лет двадцати с интересом смотрит на меня.

– Арина.

– Отвезешь Арину в мой любимый ресторан. И проследи, чтобы поела как следует.

– Меня не надо в ресторан, – машу руками. – Я в столовой поем. На первом этаже.

– Хватит спорить. Столовая закрыта. Там дезинфекция по всему зданию. Так что отправляйся с Семеном. Он все оплатит, заказывай, не стесняйся.

– А ты? Не поедешь? – кидаю на него встревоженный взгляд.

– Я бы с удовольствием, но мне нужно к матери.

– Мне точно нельзя с тобой?

– Точно. Сень, потом отвези Арину, куда скажет.

– Понял.

– А можно будет вернуться сюда? – спрашиваю.

– Можно. Но лучше поешь и отправляйся домой. Поспи. Тебе нужно больше отдыхать. Сама еще не до конца восстановилась. Ты же не хочешь перегрузить организм?

– Нет… – тихо отвечаю.

– Значит, поезжай домой. Встретимся завтра.

– Вит…

– Да?

– Ты можешь мне позвонить после разговора с мамой? – тихо спрашиваю.

– Да…

– Вот, запиши мой номер, – протягиваю ему телефон.

– У меня есть. Взял из личного дела.

– Его же удалили? – поднимаю брови.

– Кто? – в свою очередь, удивляется он.

– Новый администратор… сказала, что обо мне нет никакой информации.

– Как зовут эту умную особу?

– Не помню… Хотя вот, у меня есть ее фото, – протягиваю ему телефон.

Он смотрит, хмурится и сжимает зубы.

– Ясно. С ней разберусь. Езжайте.

– До завтра?

– Пока… – Виталий выглядит озадаченным. Он наблюдает за тем, как мы с Семеном выходим на улицу и провожает нас взглядом.

– Сень… – обращаюсь к водителю, разместившись на комфортабельном кресле иномарки.

– Да?

– Можно, пожалуйста, меня домой? Я не хочу в ресторан.

– Но Виталий Тимофеевич велел…

– А мы ему не скажем. Я правда очень устала… и совершенно не одета для похода по ресторанам. Давай заедем в магазин, куплю пельмени, и отвезешь меня домой…

– Ну… как хотите, – пожимает плечами и заводит джип.

Мы едем молча, и если бы не радио, было бы слишком тихо. Но заговорить я не решаюсь. Да и Сеня не задает вопросов. Хороший водитель. Профессиональный и воспитанный.

Вот только без приключений доехать не выходит. Машина начинает издавать странные звуки, самопроизвольно останавливать и снова включать музыку, вырубать печку и дворники.

– Что-то странное творится… – пыхтит Семен, прижимаясь к обочине, не доехав буквально двести метров.

– Тут близко, вон мой подъезд. Как раз в магазин зайду.

– Я довезу, – заново заводит мотор. А тот никак не реагирует.

– Сломалась?

– Что-то с электроникой, по-моему… – разводит руками.

– И как же теперь?

– Эвакуатор придется вызывать, если не удастся завести.

– Могу чем-нибудь помочь?

– Нет, если вы не автоэлектрик, – улыбается.

– Я гуманитарий… в технике вообще ничего не смыслю…

– Вам помочь с сумками? – кивает на магазин у дома.

– Нет, я много не буду покупать. Сама справлюсь. Спасибо большое, – забираю сумку и выхожу из заглохшего автомобиля. – Удачи тебе, надеюсь, все заработает.

Беру ровно столько, сколько смогу дотащить: пару пачек дорогих пельменей из рыбы, банку сметаны и хлеб. Надеюсь, бабушка Наиля не обидится за такой ужин.

Семен с озадаченным видом ковыряется под капотом внедорожника. Увидев меня, он печально улыбается и машет рукой. На улице минус двадцать пять. Мороз. А парень без шапки.

– Ты не замерзнешь? – останавливаюсь.

– Нет, нормально все.

– Может, дождешься эвакуатора у меня? Машина ведь не заводится. Застудишься.

– Да он быстро приедет, наверное…

– Ну если что квартира три. Звони.

– Спасибо…

Бабушка спит. Это ее нормальное состояние. Разбужу позже. Быстро варю пельмешки и готовлюсь к ужину. За окном сильный ветер и колючий снег – слышу, как барабанит по карнизу. Как же хорошо, что у меня есть крыша над головой.

Выхожу на лоджию, чтобы закрыть окно и на всякий случай смотрю в сторону магазина. Сеня должен был уже дождаться эвакуатор, иначе его уши бы давно обморозились…

Но нет. Машина на месте, а он сидит внутри. Ждет у моря погоды.

Накладываю себе целую тарелку бульона. И меня начинает мучить совесть. Я тут в тепле буду лопать горячую пищу, а он бедный там на улице, фактически из-за меня застрял.

Нет, я, конечно, понимаю, что моей вины нет в том, что машина сломалась. Но ведь он мог бы и не везти меня к дому. Автомобиль стоял бы сейчас на парковке у клиники, а шофер кофе пил… в тепле.

Смотрю на часы. Уже сорок минут как мерзнет.

Откладываю ложку и, прихватив мусор, выхожу на улицу. Сеня с побелевшими губами сидит в машине.

– Семен! Ты решил себе все, что можно отморозить?!

– Да что-то эвакуатор никак не едет… пробки в городе. Говорят, через полчаса будет примерно.

– А что ко мне не идешь греться? Или в магазин бы зашел.

– Я номер квартиры забыл… – опускает глаза.

– Давай. Идем. Я пельмени сварила. Горячие.

Оживляется. Вижу, что хочет, но стесняется.

– Пошли, – повторяю.

– А машина…

– Сломанная. Не уедет.

– Можно я к вам… в туалет быстренько зайду?

– Конечно. Пошли.

Намерзся парнишка. Наливаю ему огромную тарелку бульона с пельменями.

– Я не буду, спасибо.

– Ешь, мы Виталию не расскажем. А вот если ты простудишься и на больничный уйдешь, он тебя по голове не погладит.

Семен какое-то время размышляет, а потом все-таки подается соблазну. Ест так, что за ушами трещит.

– Очень вкусно. Я ведь сегодня не обедал, – жалуется.

– Вот и ешь.

Слышу шаркающие звуки в прихожей. И тут до меня доходит: я ведь не спросила разрешения… привела постороннего в чужую квартиру… да еще и мужчину. Хотя он еще мальчишка совсем, и все-таки…

– Арина, это ты так натоптала?! – слышу недовольный голос и выбегаю в коридор. Там действительно растаявшие следы от снега. Я даже не обратила внимание, что Семен не разулся. Вот же черт…

– Уберу все, не волнуйтесь. Пельмени хотите?

– С чем?

– С рыбой.

– Да, поем.

– Принесу вам сейчас.

– Нет, я хочу на кухне.

Да блин! Надо Сеню уводить. Но бабушка Наиля уже почуяла неладное. А может, слышала мужской голос.

– Это кто там? – спрашивает. – Муж твой пришел? Кто пустил?!

– Нет… друг. Простите, не спросила вас… – теряюсь.

– Здравствуйте, я уже ухожу. Эвакуатор звонил, подъезжает. Спасибо за пельмени. До свидания, – вскакивает Семен, и, не давая бабушке что-либо сказать, хватает вещи и уходит.

– Поем в комнате, – меняет свое мнение Наиля и сморщившись, покидает кухню. Когда я приношу ей тарелку, понимаю: я поступила неправильно. Эта женщина – хозяйка. И чужие мужчины в ее доме – табу.

– Я просто пустила его погреться… машина сломалась.

– В среду приезжает внучка, – отрезает она. – Раньше вернулась. Так что… тебе придется съехать.

– Хорошо, – покорно киваю. – Спасибо вам за кров.

– В прихожей уберись. И на кухне все вымой, – летит мне в спину.

– Конечно, – тихо говорю, ругая себя. А ведь все могло быть иначе. Ильдар сказал, что с внучкой договорился. Квартира трехкомнатная, я вполне могла бы пожить еще недели две-три. До отъезда. А теперь… куда мне идти?