Глава 20

Так проходит еще несколько дней. Среда неумолимо приближается, а вопрос с квартирой так и не решен.

Вновь оказывается, что с маленьким ребенком не селят. Даже мои уговоры, что мы съедем раньше, чем он начнет рисовать на обоях не дают своих плодов. Риелторы разводят руками и предлагают заоблачные варианты с неподъемными ценами.

В полной растерянности приезжаю в клинику после очередной встречи с агентом.

По пути в отделение сталкиваюсь с Одинцовым. Кажется, он меня ждал. А может, я просто нафантазировала себе это.

– Привет… – преграждает мне путь.

– Привет. Я к ребенку.

– Понимаю. Ты сегодня поздно. Как и все последние дни, – скрещивает руки на груди.

– Не смогла раньше, – опускаю глаза.

– Арин. Давай поговорим. Пожалуйста, – берет меня за руку и тянет в сторону кабинета. На глаза попадается хозяйственное помещение, где мы с ним целовались и ощущение дежавю накрывает с головой. – Ты не заболела? Как себя чувствуешь?

– Нет. Все нормально.

– А почему щеки такие красные?

Могла бы я сказать почему, но ни за что не решусь.

– Арина?

– Это румянец с мороза.

– Уверена?

– Да.

– А почему приходишь так поздно?

Молчу.

– Ты устроилась на работу? Поэтому такая уставшая?

– Нет, – слишком активно качаю головой. Теперь понятно, к чему он клонит.

– Тогда в чем проблема? – подходит близко, смотрит в упор.

– Мне нужно уладить кое-что.

– С мужем? – вижу в глазах недобрый огонек.

– Виталий Тимофеевич, пусть мои личные дела останутся моими личными делами.

Сжимает зубы. Вижу, как напрягаются скулы. Виталий очень недоволен таким ответом.

– Это не связано с Владимиром. Я он, вообще, мне больше не муж, – почему-то начинаю оправдываться перед ним, замечая, что после этого он немного расслабляется.

– Поему не хочешь мне рассказать о своих трудностях?

– Неужели ты ждал меня, чтобы поговорить про мои проблемы? – поднимаю брови.

– Не совсем.

– А для чего? С малышом что-то не так?! – пугаюсь.

– Ладно. Скажу как есть. Дело в том, что в одной из палат у новорожденного подозрение на вирусную инфекцию…

– Что-то серьезное?

– Я не буду говорить непроверенные данные, и вообще это конфиденциальная информация, о которой никто не должен знать, пока не подтвердится. Мы уже приняли все меры предосторожности, изолировали ребенка и мать, обработали и продезинфицировали палаты… И, вполне возможно, во мне сейчас говорит не врач, а сумасшедший отец-перестраховщик, – Вит выглядит растерянным. – Но я не хочу подвергать опасности сына. Она минимальна, но все-таки… В общем, по показаниям мы собирались выписывать его в понедельник. Но в связи с нестабильной ситуацией, я хочу сделать это его сегодня.

– О… – глаза округляются. Конечно же, я не ожидала такого скоропалительного решения. Для меня это шок.

– Понимаю, что ты не готова. Но лучше перестраховаться. Мы выписываем не только его, но и всех, кого возможно, чтобы не допустить карантина.

– Ясно… Тогда мне нужно… эм… подготовить комнату.

– Слушай, Арин… Прости за то, что лезу в твою жизнь, но пойми меня правильно. Мне нужно быть спокойным, что для малыша созданы нормальные условия. Так или иначе, я буду принимать участие в вашей жизни. Как ты понимаешь, первое время ему понадобится особенный уход и почти круглосуточное внимание. А ты даже в клинику сейчас приходишь ненадолго… Не думай, что я в тебе сомневаюсь, но мне действительно надо знать есть ли у тебя возможность дать ему все это. И если есть проблемы, давай вместе подумаем, что можно сделать.

– Хочешь забрать его к себе? – пугаюсь.

– Почему воспринимаешь меня как угрозу? – скрещивает руки на груди.

– Ты не ответил…

– Я хочу забрать вас обоих, – заявляет, глядя мне в лицо. – Знаю, что тебе негде жить и хочу помочь.

Вот так прямо в лицо. Выложил то, о чем я боялась подумать и тем более сказать. А чего я хотела? Одинцов определенно узнал обо мне больше, чем я могу предположить. Наверное, врать ему нет смысла.

– Я как раз занимаюсь подбором жилплощади. Все эти дни я готовила место для того, чтобы забрать ребенка домой.

– И как? Успешно?

Соображаю, что сказать, но в голову не приходит ничего хорошего.

– Не думай, что я собираюсь в чем-то тебя обвинить или уличить. Просто хочу доверия между нами. И призываю тебя отбросить предрассудки и страхи и взглянуть реальности в лицо.

Молчу, ковыряя носком обуви плитку.

– Смотри, – берет лист бумаги и разделяет на две части. – Это то, что у тебя есть сейчас, а это – то, что я предлагаю тебе совершенно безвозмездно.

Давай заполнять вместе, только прошу тебя, не молчи. Сложно вести диалог с пустотой.

– Просто так только сыр в мышеловке, – слетает с губ.

– Думаешь? Тогда ответь: ты хочешь для своего ребенка всего самого лучшего?

– Конечно… как и любая мать.

– А почему?

– Потому что это нормально… Любить свое дитя.

– Вот именно поэтому предлагаю тебе все, что у меня есть. Ведь я тоже люблю своего сына. И тебе придется это понять.

– Хорошо. В табличке можешь написать, что у меня есть накопления. Я могу прямо сейчас купить билет на самолет и уехать с малышом домой.

– Прости, но нет. Вы никуда не поедите, и ты сама должна понимать, почему. Даже если бы я был всего лишь лечащим врачом, а не отцом, то сказал бы тебе то же самое. Поместить новорожденного из кувеза в рассадник бактерий – все равно что подписать ему приговор. И если ты дорожишь своим сыном, то никогда не сделаешь этого, – голос холодный и твердый. Он прав. Я не смогу так поступить.

– Значит, я позвоню и соглашусь на предложенную квартиру. Сделаю быстрый заказ детской мебели. Магазины все привозят на дом. Моментально.

– Хорошо, пишу: съемная квартира и ее обустройство. Не забудь, что мебель нужно собрать и обработать. Ну и про специальную температуру и влажность в комнате, кучу косметики и детских вещей тоже не забудь. Предположим, что все это ты покупаешь сегодня. При самом скором решении вопроса, ребенка получится выписать не раньше, чем послезавтра, когда все будет готово. А это значит, что он проведет еще два дня в клинике, и если диагноз подтвердится, то есть вероятность заражения. Ребенку с неокрепшим иммунитетом такой вирус хуже, чем поездка в самолете. Согласна оставить его еще на два дня?

Чувствую себя загнанной в угол. Обнимаю плечи руками. Становится страшно от безысходности.

– Я могу попробовать уговорить бабушку Наилю приютить меня еще на пару дней вместе с малышом… пока обставляю квартиру.

– Хорошо. Пункт номер три: сомнительная бабушка, которая может не согласиться и выставить тебя с ребенком на улицу. Возвращаемся к пункту первому. Снова в клинику.

– К чему все это? Тыкаешь меня в то, что я плохая мать?! Да. Возможно, ты прав. Я была не готова к такому… – отворачиваюсь, закрывая лицо руками. Мне не хочется быть слабой при нем, но откуда взяться силам?!

– Эй… Ситуация непростая. И я хочу поговорить с тобой как со взрослым человеком, отдающим себе отчет и смотрящим на вещи реально. Пока я не вижу ни одного пункта, который может показаться подходящим, – осторожно подходит сзади и кладет руку мне на плечо. Мурашки то ли от холода, то ли от страха разбегаются по коже.

– Но с твоей стороны табличка вообще пустая! – бросаю ему.

– Потому что я еще не начал ее заполнять.

– Хорошо, – скрещиваю руки на груди. – Я готова выслушать твое предложение.

Виталий крутит в руках карандаш. А потом серьезно смотрит на меня и говорит:

– Просто доверься мне. Позволь проявить заботу о вас.

– Пока это только слова…

– У меня есть все, что нужно для полноценного роста, развития ребенка и удобства родителей, – Вит рисует домик и обводит его в кружок. – И чтобы не сотрясать воздух пустыми словами, я предлагаю тебе убедиться в этом лично. Если тебе не понравится квартира, то ты сможешь переехать туда, где будет комфортнее. Что скажешь?

– Наличие квартиры – это еще не все, – тихо напоминаю.

– А с чего ты взяла, что она не готова? Комната полностью оборудована и ждет малыша.

– Ты подготовил у себя детскую?!

– Да.

– Когда успел?

– Сама сказала, что магазины все привозят сразу же. У меня было несколько вечеров, чтобы подготовить все к его переезду.

– Эм… – даже не знаю, что ответить на это. Виталий явно поторопился, продумал все… словно это он, а не я планировал ребенка столько лет. – Я не понимаю… Ты хочешь, чтобы малыш жил с тобой, а я приезжала к нему по требованию?.. Если так, то исключено. Мы с сыночком идем в комплекте и вряд ли будет уместно мне жить с тобой… особенно после того, что сказала Ирма, – слова вылетают быстрее, чем успеваю подумать.

– Я все предусмотрел и предлагаю вам переехать в новую квартиру. Тебе не придется терпеть мое общество день и ночь. Если захочешь, то можешь пригласить отца, погостить. Или если у тебя есть близкие, которые смогут помочь первое время, я не буду возражать. Хотя, конечно, мне бы хотелось быть с ребенком постоянно, и как врач, и как папа. Но я ценю твой комфорт. Поэтому приму любое решение. Но при этом повторюсь: где бы вы ни остановились, я буду активно участвовать в жизни сына. Как ты могла понять, этот ребенок очень важен для меня несмотря на обстоятельства его появления.

Одинцов говорит убедительно. Но в голове остается очень много вопросов.

– Не знаю… Это сложное решение… К тому же мы с тобой…

– Насчет наших взаимоотношений не беспокойся. То, что между нами произошло… все это было ошибкой на фоне стресса. Обещаю, такое больше не повторится. Я не трону тебя, не стану приставать. Тебе нечего бояться. Никаких "оплат" с тебя не потребуется.

Эти слова странным образом отпечатываются в сознании. Казалось бы, нужно радоваться и сердечно благодарить Виталия за его доброту и щедрость. А главное, за то, что он понял: поцеловав меня, совершил ошибку. Но вместо окрыляющего чувства радости чувствую пустоту.

– Спасибо, Виталий. Нам с малышом сейчас очень пригодится поддержка, – сухо говорю, стараясь не выражать эмоций. – Я готова сделать это ради ребенка. Но ты должен обещать, что в любой момент отпустишь нас, если мне будет некомфортно. И так как я не привыкла брать, ничего не отдавая взамен, то настаиваю на том, чтобы ты взял у меня часть денег в счет аренды.

Одинцов некоторое время смотрит в сторону окна, а потом говорит:

– Денег я не возьму. Но если хочешь, можем составить договор.

– О чем?! – поднимаю брови.

– Такой, какой сочтешь нужным. Перечисли требования, и я сделаю все.

– Не надо… Верю тебе.

– Значит, согласна?

– Да.

– Тогда на сегодня мой рабочий день окончен. Идем выписываться. Документы должны быть готовы.

Не устаю удивляться тому, что Виталий все спланировал и подготовил. Даже специальную переноску-колыбель с подогревом, в которую сейчас заботливо укладывает медсестра. Малыш хорошо укутан одеяльцем, собран и готов к переезду в новый дом. А я, кажется, не готова…

Волнение за то, что еду в чужую квартиру на «птичьих правах», страх того, что не до конца уверена, что справлюсь с младенцем одна, беспокойство за непонятное будущее…

– Ты точно не заболела? – косится на мое теперь уже бледное лицо.

– Точно.

– На минутку, – кивает на коридор. Иду следом.

– Ты совсем не хочешь ехать ко мне?

– Хочу.

– Арин, скажи честно, – поднимает мой подбородок, заглядывая в глаза. – У тебя руки трясутся, ты в предобморочном состоянии, как будто бы идешь на заклание. В чем проблема? Говори как есть. Никаких обид не будет, не беспокойся. И ребенка я тоже у тебя забирать не собираюсь, чего бы ты ни сказала.

– Я волнуюсь обо всем, – не выдерживаю и говорю о беспокойстве за ребенка.

– Это очень хорошо, что ты здраво оцениваешь свои силы. Многие родители, окрыленные новостью о выписке, забирают детей домой и начинается катастрофа. Бессонные ночи, вызовы «Скорых» из-за того, что ребенок икнул, занавешивание холодильников теплыми вещами, чтобы малыш не замерз… и прочее.

– Про холодильники… это правда? – не удерживаюсь от улыбки.

– Чистейшая, – кивает в ответ. – Все оттого, что родители теряются. Забывают инструкции данные в перинатальном центре или потому, что изначально слишком верят в себя. Так что твой страх вполне нормален и это к лучшему.

– Нужно принять успокоительное?

– Нет. Надо было сразу сказать мне об этом. Я бы ответил, что тебе нечего бояться. В соседнем доме живет одна из наших медсестер, Ольга. Я уже договорился с ней, и она будет заходить ежедневно. А если понадобится более серьезная помощь, в любой момент приедет врач из клиники. Ну и я сам, конечно, кое-чего понимаю в детях. А если ты захочешь, можно обсудить вариант няни.

– Нет… это все-таки лишнее. Я планировала заниматься ребенком сама. К тому же у меня не будет возможности оплачивать услуги, а на работу мне выйти не удастся.

– Значит, мы с тобой хорошо понимаем друг друга. Мне тоже не хотелось бы видеть с сыном посторонних. Достаточно медсестры и врачей, наблюдающих за его развитием.

После моих слов Виталий становится спокойнее.

– Идем, не нужно, чтобы он перегревался. Пора ехать. Сеня уже ждет нас.

– Идем.

Нас провожают всем отделением. На лицах разные эмоции, но в основном улыбаются и тепло желают малышу скорее расти здоровым и радовать папу и маму. И только несколько дам в углу что-то обсуждают, поглядывая на меня. Но я решаю не думать об этом.

– Фото на память, – нас не минует участь счастливых родителей. Уголок с уютно оформленной фотозоной и фотограф, знающий свое дело.

– Так, папаша улыбается, а почему мама такая напуганная? Обычно, наоборот, – шутит.

– Минутку, – Вит хлопает себя по лбу. – Сень, ты чего стоишь? Привез?

– Да, – кивает. И бегом выскакивает из клиники. Не проходит и минуты, как он появляется около меня и протягивает букет.

– Это вам.

– Ой… спасибо, – краснею.

– От Виталия Тимофеевича, – поспешно добавляет.

Поворачиваюсь к Одинцову, чтобы поблагодарить, но фотограф недоволен.

– За цветы требуется поцелуй. Что вы стоите как неродные? Давайте, поблагодарите мужа за букет, а он вас еще не раз отблагодарит за сына. А я удачные моменты сниму на камеру.

– Василий, обойдемся без поцелуев. Давай быстрее, у нас ребенку жарко.

– Сложно, что ли, поцеловать? – не понимает.

– Нет… – хлопаю ресницами, прижимая к себе огромный букет из метровых роз. А после осторожно приближаюсь и быстро целую Виталия в щеку. Удивляется он или нет, понять трудно, но его свободная рука тут же ложится мне на талию, и он мягко, но настойчиво притягивает меня к себе шепча:

– Не волнуйся. Это тоже ради фото.

– Вот, супер! Отлично, – хвалит Василий и, сделав еще пару снимков, отпускает нас.

– Сеня… А это что?! – Виталий выходит первым и так и замирает в дверях. Протискиваюсь следом и с удивлением обнаруживаю стильный черный автомобиль Одинцова, разукрашенный аппликациями, лентами и шарами. А на стекле красуется аист с надписью: «любимая, спасибо за сына».

Едва не роняю букет. К такому «приему» я была явно не готова. И если бы не шокированный Виталий, я бы вообще задумалась, стоит ли к нему ехать, раз он позволил себе такое странное… выражение.

– Семен! Чьих рук дело? – я впервые вижу, чтобы Одинцов так волновался. Он покраснел как помидор, даже жалко его.

– Моих, – шофер опускает глаза как школьник, принесший двойку. Между ними повисает неловкая пауза, а я спиной чую, как нас провожают заинтересованные взгляды, подсматривая из окон… После такого я точно стану объектом обсуждения всех: от санитарки до охранников. И пусть подчиненные уважают доктора Одинцова, на его безупречной репутации теперь два пятна. Ирма и я. А эта веселая надпись на стекле только подкинула дровишек в пламя сплетен за спиной.

– Кто тебя просил? Что за цирк? – хмурится Виталий.

– Не ругай его, – непроизвольно встаю на защиту Сени. Наверное, хотел как лучше… не знает, что между нами ничего нет. Кроме сына. Как это странно звучит… – Очень красивое… красивые… ну… декорации. Ты молодец. Излишне постарался, конечно, но спасибо…

– Не думаю, что он стал бы проявлять инициативу. Да, Семен? Арина, садись в машину, холодно. А ты, товарищ инициатор, снимай с бампера шары и готовься оправдаться.

Кладу розы на сидение, а сама беру колыбель-переноску с ребенком. Вит помогает ее закрепить и устраивается рядом.

– В общем, только не говорите ей, что я признался, – еще сильнее краснеет Семен.

– Мать моя приложила руку? – сводит брови Виталий, но я вижу, что он только строит суровое лицо. Сейчас уже не настолько зол, его глаза смеются. И мне доставляет удовольствие смотреть на него такого. Видеть в уважаемом враче настоящего, доброго мужчину с чувством юмора.

– Да, Надежда Анатольевна хотела сделать сюрприз… Сама не смогла, из больницы не выпустили.

– И правильно, что не выпустили. Она бы и живого аиста с гнездом на капот посадила, знаю ее… – уже не скрывая шутит Одинцов. – Ты не обиделась, Арин?

– Нет. Это… мило, – подбираю слова, хотя меня смущает надпись на стекле.

– Она, правда, просила наклейку «спасибо за сына» или «везу сыночка»… но было только «спасибо за дочку» и вот эта… про любовь.

Виталий немного меняется в лице. Решаю сгладить неловкость:

– Что ж, ты правильно сделал, что остановил выбор на этом дизайне. «Спасибо за дочь» было бы совсем не в тему, у нас же мальчик, – вижу, что одеяльце на малыше немного сместилось и хочу поправить.

– Это точно. У нас самый настоящий пацан, – соглашается Виталий, потянувшись к покрывальцу одновременно со мной так, что наши пальцы случайно сталкиваются, вызывая во мне странные эмоции. Смотрим друг на друга и молчим.

– Надежда Анатольевна сказала, что назвали Виталий Витальевич? – оборачивается Сеня, разрывая наш странный контакт.

– Что? – спрашивает Одинцов.

– Ваша мать поделилась новостью, что вы определились с именем. Виталий будет, да?

Папа-доктор поднимает брови и вопросительно смотрит в мою сторону, а я прячу глаза. Признаться, я постоянно думаю о том, что мой сын до сих пор «малыш» и «ангелок». Без конкретного имени. Но я не могу определиться. Почему-то, озвученное Надежде желание назвать сына в честь доктора, до сих пор вертится в голове. И чем больше я смотрю на своего ребенка, тем сильнее понимаю, что это имя ему очень подходит.

– Арин, это что, правда? – шепотом спрашивает Одинцов. Кажется, даже дыхание задержал.

– Ты против? – также тихо задаю вопрос.

– Не знаю… я тоже размышлял об имени. Но не думал про свое, конечно… это не слишком?

– По-моему, оно красивое. Мужественное.

– Мне лестно. Но…

– Что? – поднимаю бровь.

– А дочь бы назвала Ариной? – внезапно спрашивает.

– Нет, ты чего? Где видано, чтобы девчонок называли в честь мам?

– Я знаю такие случаи…

– Нет… Не знаю… Об этом потом подумаю. Если девочка родится.

Вит ухмыляется, и я понимаю, что щеки предательски краснеют. Ну почему все разговоры сводятся к тому, что я планирую наше совместное будущее. Да еще и в виде нормальной семьи!

– Так что, по рукам?

– В смысле?

– Мальчика назовем в честь отца, а девочку в честь мамы, – продолжает меня смущать. Ему, наверное, это доставляет удовольствие.

– Виталий Тимофеевич, видите же, что Арина Романовна не хочет так делать. И правильно, девочку лучше назвать в честь бабушки, – внезапно влезает Сеня. И они с Витом начинают хохотать.

– Может быть, хватит?! – бросаю хмурый взгляд на мужчин. Они, видимо, сговорились за моей спиной.

– Прости. Действительно, пока рано об этом думать. Ты еще не готова ко вторым родам, – тоном доктора заявляет Одинцов.

Боже, когда эта поездка закончится? У меня уши горят, щеки пылают, сердце колотится как бешеное. Ну почему он выбрал такую тему для разговора?! Надуваю губы и, накрыв колыбель рукой, отворачиваюсь к окну. Если я поддалась ему сейчас, это не значит, что теперь он может манипулировать мной в своих интересах. Я не племенная кобыла и не собираюсь рожать ему по первому требованию.

Видимо, поняв, что я не в настроении продолжать щекотливую тему, Виталий переводит разговор на нейтральный. Они с Семеном обсуждают дорожную ситуацию, а я молчу. К счастью, малыш едет спокойно. Спит.

Спустя какое-то время мы, наконец, подъезжаем к новостройке. Дом очень красивый, такой как на рекламных плакатах элитного жилья.

Вспоминаю Вову. Он хоть и работал на высокой должности, но позволить себе квартиру такого класса не смог. Углом зрения замечаю, как Виталий смотрит на нашего сына и впервые не борюсь с собой, признавая: я, наверное, даже рада, что Вова остался в прошлом. Представить его сейчас рядом с собой настолько сложно, почти невероятно. Будто бы и не было стольких лет брака. А ведь я никогда не любила его. Вышла замуж, потому что было удобно. Хотела сбежать от новой семьи отца.

– Арин, приехали. Идем? – Одинцов вырывает из воспоминаний.

– Да, конечно.

– Шапку не забудь.

– Я с ребенка шапочку не снимала…

– Речь про тебя. На улице холодно.

Хмыкаю. И пусть это забота о здоровье матери его ребенка, но мне все равно приятно. Но тихий голосок внутри напоминает: не привязывайся к нему. Я для него только «приложение» к сыну. Он ясно дал понять, назвав наш поцелуй ошибкой.

Семен помогает нам с вещами. Мы заходим в наш новый дом, и я еще сильнее поражаюсь внутренней отделкой и дороговизной.

– Виталий Тимофеевич, с пополнением вас, – вздрагиваю от голоса.

– Спасибо, – расплывается в улыбке, пока я озираюсь по сторонам. – Это Арина Романовна, наша мамочка.

– Здравствуйте, – говорю пустоте.

– Добрый день. Ключики для вас готовы, можно забирать.

– Сень, заберешь?

– Конечно.

– А мы пошли обживать квартиру.

– Проходите, –  перед нами открывается новая дверь. Попадаем в лифтовую зону.

Я понимаю, что голос идет из динамиков. Видимо, охранник пропускает в подъезд по фейсконтролю.

Никогда не думала, что можно залюбоваться сенсорным дисплеем в лифте! Чувствую себя провинциалкой, которая только что приехала в большой город. Глаза распахнуты, все в новинку, хочется провести рукой по глянцевым кнопкам, узнать, из чего они сделаны…

Но малыш начинает возиться, и мои созерцания прерываются.

– Тише, ангелок, мы уже почти дома, – шепчу, поглаживая ребенка. Успокаивается. В тишине добираемся до нужной квартиры.

Одинцов не соврал: подготовился на славу. Уже с порога вижу: все в доме кричит о том, что здесь ждут появление малыша. Удобный столик в прихожей, куда идеально встает переноска. Автоматические двери, готовые в нужный момент открыться, если заняты руки. Специальный отсек под коляску, сама коляска, сушилка для детских вещей… и это только на пороге! Боюсь предположить, что будет в комнате…

– Раздевайся, я потом. В прихожей прохладно, ему будет комфортно. Ванная прямо, там можно вымыть руки. Арин, куда ты побежала, тапочки надень, пол холодный… забыл включить подогрев заранее… – оправдывается. А я примечаю белые мохнатые тапки, и стараясь не думать, что их до меня могла носить Ирма, быстро надеваю и продолжаю путь.

– Виталий Тимофеевич, мне что делать? – Семен возвращается с ключами.

– Отвези матери обед. Скажи, что я сегодня не приеду, позвоню позже. Она знает, что у нас выписка, но лучше еще раз напомнить, чтобы не обижалась.

– Хорошо.

– Потом созвонимся.

– Ладно. Счастливо вам обжиться, – говорит и уходит. Слышу, как хлопает дверь. Значит, Вит останется с нами.

Облегченно вздыхаю. Я не готова с порога оставаться в чужих стенах одна… мне страшно, кажется, что если малыш заплачет, тут же начну паниковать… да, как бы там ни было, мне очень нужна поддержка Одинцова. И я рада, что пока он не ушел…

Смотрю на себя в большое зеркало с подсветкой. Глаза напуганные, бледное лицо. Хорошо хоть не появились седые волосы от переживаний в последнее время… Брызгаю на щеки ледяной водой, чтобы добавить румянца. На фоне помпезной ванной комнаты я как серая мышь. Хочется немного подкраситься, сделать укладку, чтобы соответствовать тому, что вокруг…

Нет, это глупости.

Быстро выключаю воду, вытираю руки и выхожу. Вит так и стоит, склонившись над ребенком. Одетый, лишь обувь снял… Раньше казалось, что такие отцы только в сказках бывают. Редкий вид. А Ирма идиотка, если не разглядела в нем идеального мужчину и не смогла удержать. Хотя не мне судить об их отношениях. Может быть, еще помирятся. От этой мысли становится не по себе. Я не допущу Ирму к своему сыну! Нет, это исключено. И если понадобится, буду бороться.

– Руками грязными не трогай! – грожу пальцем Виталию, который тянется, чтобы поправить одеялко.

– Ладно, давай сама, – поднимает руки. – Детская там.

– Спасибо. Ну-с, Виталий Витальевич, давай-ка посмотрим, что для нас приготовил папа, – шепчу сыну, пока Одинцов не слышит. Ребенок кряхтит. Не знаю, нравится ли ему имя, но мне кажется идеальным. Да. Для себя решила. Надеюсь, Вит не сильно станет упираться.

– Ого! – оглядываю комнату, укомплектованную с королевским размахом. Мебель потрясающая… Видела однажды подобную на рекламном каталоге брендового детского магазина. Там балдахин на кроватку продается по цене годовой зарплаты. Боюсь представить, сколько стоит сама кроватка… ох… страшно трогать, вдруг что-нибудь сломаю…

Белоснежные стены, глянцевый пол, а мебель голубого цвета. Выглядит шикарно. А главное, все не только красивое. Видно, что качественное и очень удобное.

Тихонько напевая, осторожно перекладываю сына в новую колыбель.

– Нравится? – сзади неслышно подходит Одинцов. Интересно, давно он наблюдает за мной?

– Да, очень нравится. Даже слишком…

– Брось. Это мелочи.

– Не хотелось бы, чтобы Виталик вырос избалованным.

– Виталик уже вырос. Избалованным, – смотрит на меня в упор. – Поздно что-либо менять.

Краснею.

– Значит, все-таки мальца Виталием назовем? – поднимает бровь.

– Мне нравится.

– Ладно, я согласен, – расплывается в улыбке.

– Спасибо, что снова идешь на компромисс.

– Когда сына зовут в твою честь, это не компромисс, а гордость! – признается, с умилением поглядывая на кроватку. Что на это сказать? Просто улыбаюсь. И почему мы с Виталием познакомились при таких неоднозначных обстоятельствах, а не раньше?..

– Второе одеяло можно убрать. Здесь климат контроль, плюс, подогрев кроватки. Вот, смотри, – указывает на термометр и объясняет, как пользоваться высокотехнологичной мебелью.

Время пролетает незаметно. А я все еще не верю, что мы наконец-то дома.

– Пойдем, покажу тебе спальню и кухню.

– Разве можно его оставить? Вдруг что-то случится?

– Ты же не будешь целыми днями дежурить рядом с ним! Держи видеоняню. Берешь ее с собой и уходишь. Например, если нужно поесть. На экране видно, что он спокойно спит.

– И все-таки страшновато.

– Арин, даже в клинике оборудование не такое чуткое, – шутит Вит, – Пойдем. Нельзя прирасти к нему. Он сытый, спокойный и довольный. Идем.

Почти за руку вытаскивает меня из комнаты и ведет по коридору.

– Здесь спальня.

– А почему она так далеко от детской? – удивленно смотрю на Виталия.

– Ну… дизайнер посоветовал разделить.

– Странно. Бежать к ребенку посреди ночи сомнительное удовольствие.

– С какой стороны посмотреть. Все-таки у взрослых должна быть возможность отдыха, особенно ночью. К тому же есть «видеоняня».

– Это мужская логика…

– Почему? Вполне логично, что когда малыш подрастет, родителям захочется уединения, а ребенку тишины.

Хлопаю глазами, пытаясь понять, к чему ведет его мысль. И не могу придумать ничего, кроме не слишком приличных вещей, которыми можно заниматься в спальне да так, чтобы разбудить кого-то по соседству. И это точно не про храп…

– Если ты беспокоишься на этот счет, то не переживай! У меня даже в мыслях нет кого-то сюда приглашать! Особенно за этим! – вспыхиваю.

– Нет, конечно! Не надо всех подряд приводить. Но ты же не всегда будешь одна… Рано или поздно тебе захочется отношений, – прожигает взглядом.

– Не думаю.

– Арин, поверь, не все такие ублюдки, как твой бывший муж. Бывают и хорошие, надежные… За которыми как за каменной стеной.

– Наверное. Пока я хочу сосредоточиться на ребенке. Он хоть и маленький, но уже мой идеальный мужчина, – стараюсь свести в шутку, а у самой на душе кошки скребут. Вряд ли я решусь с кем-то встречаться… да и кому нужна девушка с младенцем на руках. Мужчины уже не те, что раньше, многие ищут себе обеспеченных женщин. Альфонсы. Времена рыцарей канули в Лету.

– Так что скажешь? Как тебе?

– Здесь стильно, – с опаской поглядываю на большую кровать занимающую добрую часть спальни. Много зеркальных поверхностей, картины с абстракцией на стенах, выглядит очень современно и круто. – А эта поверхность почему пуста?

– Здесь по замыслу дизайнера должна быть фотостена.

– А… как здорово.

– Только фотографий пока нет. Но со временем, конечно же, появятся, – немного смущается Виталий.

– Сегодня у нас была отличная фотосессия, – смеюсь.

– Кстати, Вася прислал мне пару фотографий, – вспоминает Вит, ища что-то в телефоне. – Вот, посмотри.

Бросаю взгляд на фото. Ожидая увидеть там тихий ужас, я приятно удивлена: получилась вполне неплохо. На снимке мы стоим, улыбаясь. Выглядит мило. Со стороны и не скажешь, что чужие люди.

– Красиво.

– Лучше всех Виталик, конечно, вышел, – хихикает, приближая «сверток» в руках.

– Да, видишь, он улыбается, – показываю пальцем в экран, задевая ладонь Одинцова. Только сейчас понимаю, что мы стоим очень близко. Наши плечи касаются через одежду. Виталия это, кажется, совершенно не смущает, меня же, наоборот, жутко волнует наше соприкосновение. Становится жарко.

– Ты чего? – ловит мой растерянный взгляд.

– Все хорошо… Покажешь кухню?

– Конечно. Пошли.

– На такой кухне можно жить, – провожу пальцем по холодному камню столешницы. – Очень круто. Хочется приготовить что-нибудь эдакое.

– Любишь готовить?

– Да, это моя страсть. В детстве мечтала открыть кондитерскую. Печь булочки, пирожки, тортики, – смеюсь вспоминая.

– А почему передумала?

– Мама умерла, отец женился на молодой девице, которая поставила мне условие: исполнится восемнадцать, катись колбаской во взрослую жизнь. Какая тут кондитерская? Окончила колледж и сбежала от родителей к Вове. Это казалось единственным вариантом на тот момент. Вышла замуж, работала в городском издательстве какое-то время.

– А почему не устроилась в кондитерскую? Хотя бы попробовать…

– Вова не хотел, чтобы я работала в кафе. Его амбиции не позволяли «жить с официанткой». Так он называл девушек, которые работают в кондитерских. В принципе он был отчасти прав. Какое-то время мне пришлось бы варить кофе и убирать со столов. А это не совсем то, на что я рассчитывала.

– Ясно, – хмыкает. – Ну сейчас у тебя есть возможность готовить для души. Все это в твоем полном распоряжении.

– Я постараюсь пользоваться аккуратно…

– У тебя есть любимый рецепт?

– Да. Бисквитный пирог с лавандой и ванильным кремом.

– Вау…

– Могла бы сделать, он несложный. Только нужно заказать продукты, – смущаюсь.

– Я немного похозяйничал тут, – открывает дверцу холодильника, и я ахаю. Он набит всем, что только можно пожелать. – Здесь готовая еда из ресторана… чтобы было чем перекусить. Но лаванды нет…

– Ничего, – быстро надеваю фартук. И без нее можно испечь кое-что…

Спустя двадцать минут в духовку отправлен бисквит, а крем охлаждается в холодильнике. Виталий оставил меня колдовать, а сам пошел к сыну, удостоверившись, что крем достаточно сладкий. Правда, когда он снимал пробу, вид был, словно я подсунула ему вместо крема что-то непристойное.

Тайком наблюдаю за ними по видео. Малыш начинает вертеться. Наверное, проголодался. Откладываю дела и еду к ним.

– Проснулись? – улыбаюсь и заглядываю в детскую.

– Конечно. От таких аппетитных ароматов слюни текут.

– Давай мне его, буду кормить.