33-3

— К Алистеру, — улыбнулась я. Пока работала, настроение почти вернулось в норму. — Нужно отнести ему флакон и инструкцию по приёму. Заодно спрошу, решил ли он что-то с браслетами.

— Хорошо. Я тогда буду ждать тебя у ворот, — деликатно предложил Мор и, дождавшись, пока я спущу его на пол, скрылся в какой-то дыре.

Я же поправила сумку на плече и пошла к выходу из корпуса. Алистера видно не было, но это и не удивительно – я ведь не говорила ему, куда иду. Оставалось надеяться, что он не решил, будто я отправилась домой и не уехал к себе.

Впрочем, опасения оказались беспочвенными. Алистер не уехал. Он был у себя. Мне даже в дверь стучаться не пришлось – она оказалась приоткрыта.

Испытывая неясную тревогу, я толкнула створку и вошла внутрь. Из спальни доносились голоса. Один принадлежал Алистеру, второго я не знала. Но от ледяных интонаций даже у меня стыла кровь.

Прерывать разговор не хотелось. Подслушивать – тем более. Поэтому я решила оставить вещи на журнальном столике и ехать домой. Засунула руку в сумку. Вытащила книгу по этикету, инструкцию по приёму и флакон с зельем. Правда, только один. Второй куда-то закатился. Ну куда же??

Пока рылась, до меня донёсся голос незнакомого мужчины.

— Повторю. Ты никогда больше не подойдёшь к Виктории Уинтертон. Не заговоришь, не напишешь ей письмо. И никогда не станешь интересоваться её судьбой.

Я застыла в совершенно нелепой позе. С раскрытой сумкой, с зажатым под мышкой учебником и стиснутых в пальцах флаконом. От повисшей в комнате звенящей тишины, казалось, было слышно, как бешено колотится сердце. Чье-то чужое, не моё. Потому что моё в эту секунду, похоже, тоже замерло, прислушиваясь.

— Я спрашиваю, ты меня услышал?

— Да, отец.

От бесцветного, совершенно невыразительного голоса Лиса я вздрогнула. И словно отмерла.

Флакон я больше не искала – плевать на него. Трясущимися руками я примостила на кофейный столик учебник по этикету. Сверху положила сложенную записку с инструкцией. И поставила флакон. Один. На первое время хватит. А потом… Что потом, я пока не решила. Жизнь вдруг очень резко потеряла всякий смысл.

— Ты ведь понимаешь, что выбора у тебя всё равно нет? Мой несчастный калеченный сын.

— Понимаю.

Сглотнув ком в горле, я, пошатываясь, вышла из комнаты. Дверь закрывать не стала – не до этого. Да и в целом мной овладело какое-то глобальное безразличие. Я побрела к выходу из академии, не разбирая дороги. Под ноги не смотрела. Оступлюсь и свалюсь с лестницы? Какое досадное недоразумение.

Кажется, во дворе меня кто-то окликнул. Пытался что-то сказать. Потом меня подхватили под руку и куда-то повели. До сознания донёсся голос Гэвина:

— Всё будет хорошо, я отвезу тебя домой.

Я позволила усадить себя в экипаж и молчала всю дорогу, игнорируя сочувственные взгляды парня. А ещё он выглядел подавленным и немного… виноватым?

Впрочем, думать об этом не получалось. Как и анализировать что-то. Да и чувствовать, в общем-то, тоже.

— Венди? Ты… не сердись, хорошо? — пробился сквозь туман голос Гэвина.

Я равнодушно дёрнула плечом. Мне было не за что на него сердиться. Оглядевшись, я обнаружила, что мы остановились прямо напротив пекарни. Почти все окна были темны. Только окно гостиной мягко светилось. Вероятно, мои родные уже поужинали и собрались… не знаю, что они собирались делать.

В голове на повторе крутились слова Уильяма Грейвуда и тихий ответ Алистера. Очень хотелось верить, что я всё поняла неправильно… Но что там вообще можно было понять не так? Стоило, наверное, поговорить с Лисом, когда вернусь в академию в понедельник. Если, конечно, он захочет со мной разговаривать.

Тяжело вздохнув, я спустилась на мостовую и, кивнув Гэвину, пошла к крыльцу. Дёрнула дверь – она оказалась не заперта.

На секунду меня посетило чувство дежавю и тут же отпустило. Я вошла внутрь. С отвращением закинула сумку с зельем в чулан под лестницей. Туда же бросила ботинки и надела тапочки. Почему-то меня никто не выходил встречать, но это, наоборот, вызвало странное облегчение. Мне хотелось выть, и атаку жизнерадостных близнецов я бы сейчас не пережила. Общаться с Кайлой тоже не хотелось, как и с Роджером.

Я была готова поговорить завтра. Возможно, рассказать, что случилось. И вдосталь поплакать. Но сейчас не было даже слёз. Хотелось просто упасть на кровать и лежать так всю ночь.

Поднявшись на второй этаж, я двинулась к своей спальне. Надо было, наверное, заглянуть в гостиную, поприветствовать всех. Но я просто не могла.

Жаль, у судьбы были другие планы. В тот момент, когда я проходила мимо гостиной, меня окликнул мужской голос. Голос, который я надеялась никогда больше не слышать в этом доме. И вообще в жизни.

— Что, даже не зайдёшь поздороваться с любимым дядюшкой, Виктория?