4.1

РАНИОН

Метель закончилась к утру, так как я успокоился. Точнее ненависть просто из буйной стадии перешла в отстраненно холодную, и это отразилось на погоде. Я перестал носиться, словно угорелый, над долиной и бороться с желанием разнести все к снежным демонам и вернулся в замок. Усвоиться стоило великих усилий, я словно вернулся в тот день восемь лет назад, когда вместо крови по венам потек лед. Тогда я еще не понимал, что со мной произошло. Все казалось какой-то дурацкой шуткой, которая со дня на день прекратиться и я продолжу жить, как и прежде. Я не испытывал ненависти к Рыжику, она все еще оставалась милой сестричкой девушки, на которой я планировал жениться. Ненависть пришла позже, вместе с осознанием, что как раньше не будет уже никогда. Она разъедала мою душу день за днем, пока не стала единственной целью никчемного существования. Я превратился в чудовище не только внешне, но и в душе. Валенси тогда создала идеальное ледяное чудовище, которое не остановится ни перед чем в желании поквитаться.

Я мечтал, что наступит день, и я смогу отомстить, но Рыжика прятали хорошо. Там, куда я не мог добраться, но судьба расставляет все по своим местам и теперь Валенси в моей власти. Я не звал ее, не пытался заманить, не шантажировал Жен (хотя мог бы), чтобы она выдала мне сестру. Рыжик сама приехала сюда, а значит, мои руки развязаны.

Демоны, как же сложно было сегодня сдержаться и не убить ее сразу. Такая хрупкая, наивная с огромными колдовскими глазами и кудряшками, которые мороз превратил в свисающие вокруг заплаканного личика сосульки. В этот миг из глубин души подняла голову жалость, отравив минуту торжества, и тогда я психанул. Оставил ее в этой ледяной коробке на верную смерть. Потом еще долго летал над городом и мучился угрызениями совести, хотя к чему они? Валенси заслужила все эти страдания, они лишь мала часть того, через что пришлось пройти. Так почему же я малодушно решил ее отпустить и даже развернулся обратно к окну, но в комнате Рыжика уже не было. Ее кто-то выпустил до моего возвращения. Наверное, Женевьев. Она хорошо меня знала, и понимала, как я зол.

Сейчас на долину упал трескучий мороз. Такой сильный, что я уверен, передохнет половина птиц в округе. Они просто не долетят до теплых домов. Да и людям лучше не высовываться сегодня на улицу. Это просто опасно. Этот мороз отражение состояния моей души. После такого гнева и злости мне нужно успокоиться, поэтому я выбрался в мастерскую, расположенную на заднем дворе. Физическая работа и творческий процесс — это лучшие способы усмирить гнев. Для работы со снегом и льдом мне необходимы были низкие температуры, да и просто я сейчас мог либо психовать и заваливать долину снегом, либо культивировать в себе ледяное спокойствие. Что-то мне казалось снега людям достаточно. Морозы они, правда, тоже не любили. Но иного я предложить им не мог. И виновата была в этом маленькая, рыжая дрянь с оленьими глазами!

Я никогда не знал, что у меня получится на выходе за исключением, пожалуй, сегодняшнего дня. Сегодня я вырезал из ледяной глыбы чуть вздёрнутый нос Валенси, ее полные чувственные губы и этот олений напуганный взгляд. Будто это не она восемь лет назад отправила меня в ад, одним взмахом вот этих длинных ресниц. Будто не ее губы шепнули слова проклятья и моей жизни пришел конец. Она сама уехала в теплые страны подальше от ледяного монстра, моя невеста вышла замуж за моего лучшего друга, а я? А я вынужден сидеть в своем ледяном заимке на горе и не портить им жизнь? Если я смог убедить себя не трогать Девида и Женевьев — все же они не виноваты в случившемся (хотя лучший друг вполне мог бы выбрать селе любую другую девушку), да и Жен тоже, но они просто жили дальше, а вот Валенси, Валенси была виновата по всем статьям.