8.5

Никогда я так быстро не собиралась.

— Вал, тебе нельзя вставать! — сетовала Жен, бегая за мной по пятам с кофтой. А я молчала в ответ, потому что боялась накричать на нее. Я не могла передать словами, что творится у меня в душе. Единственное близкое мне и зависимое от меня существо, вероятнее всего, погибло от жажды и голода, закрытое в квартире. Просто потому что хозяйка валялась в бреду, а больше про него никто не вспомнил. Меня душили слезы, ощущение неправильности происходящего заставляло забывать про слабость и одеваться быстрее.

— Давай, я схожу с тобой, — несчастно пробормотала сестра, которая, видимо, все же чувствовала себя виноватой.

— Нет. — Я покачала головой. — Я сама. Не нужно.

— Буду наблюдать за тобой в окно, — тихо ответила она.

— Дам тебе знать, как дела, — согласилась я, накинула на себя шубу и выбежала на улицу. Мороз обжег щеки и нос, и я поежилась от накатившего ужаса. На улице, после того, как чуть не замерзла на смерть, я чувствовала себя очень некомфортно. И, наверное, повернула бы назад, если бы не мчалась к Пэрсику. Чем ближе я была к дому, тем сложнее оказалось сдерживать слезы.

Я влетела в квартиру, уже рыдая в голос. Я не была наивной и знала, десять дней без воды, еды и людей Пэрсик не выдержит. Но в душе теплилось идиотское «а вдруг». Я даже Женевьев винить не могла, ни ее, ни Девида, ни Китти. Они спасали меня. А вот я сама! Хороша же была я сама, столько раз приходила в сознание, но могла думать только о себе, а точнее ни о чем.

От увиденной картины в груди застыл всхлип. Я ожидала чего угодно, но не этого. В моем кресле, как ни в чем ни бывало, сидел Ранион. Как всегда безупречно-красивый и холодный. В руках он держал обычный серый шнурок, к которому был привязан фантик от конфеты. За этим фантиком с остервенением домашнего охотника носился Пэрсик, смешно виляя изрядно пожирневшим задом. Лапки торчали в стороны, им мешалось отъеденное пузо, и прыгал мой зверь весьма неповоротливо, зато с энтузиазмом.

Ледяной заметил меня сразу же. Вскинул свои нереально-синие глаза и тут же рассыпался снежным вихрем. Снежинки попали на Пэрсика, кот встряхнутся и недовольно закрутился в поисках своего благодетеля, никого не нашел и обиженно мякнул. На меня поганец даже не посмотрел, демонстративно повернулся задом. Я не могла его винить. Я сама себя презирала. А еще испытывала смешанные чувства по отношению к Ледяному.

Он едва не убил меня, но спас жизнь моему коту, и я не знала, как ко всему этому относиться. Ранион, видимо, тоже иначе, как объяснить его странное поведение?

Я выхолила, разделась и все же сграбастала в объятия теплого и толстого Пэрсика, который, наверное, без меня скучал, но точно не голодал и не страдал. Я даже не представляла, что могу испытывать такое облегчение, когда в животе бабочке и в душе невероятное тепло. Вспомнив, что я обещала дать Жен знать, как у меня дела. Я, не выпуская Пэрсика из объятий, уселась на окне. Знала, что сестра меня видит. Секунду ничего не происходило, а потом стекло начал затягивать лед. Только на этот раз узоры не пугали. Они были удивительно красивыми, тонкими — настоящее произведение искусства, и вились по краю окна, оставив в середине прозрачное пространство, чтобы я могла любоваться улицей. Ледяной просил прощения, не зная, что уже сделал для мне нечто невероятно важное. Как бы он не ненавидел меня, все же в его душе осталась доброта. Хотя бы в отношении тех, кто не способен причинить никому вреда и позаботиться о себе. От этих мыслей буквально сжималось сердце.