9.3

После этих слов Ледяной отступил, грустно улыбнулся и превратился в снежный смерч, который ускользнул в приоткрытую форточку, умудрившись не оставить на ковре не снежинки. А мне почему-то стало холоднее, чем было в его присутствии. Сердце сжалось от невозможности изменить случившееся. Я долгие восемь лет бежала от прошлого и надеялась его забыть, но не вышло. Содеянное настигло меня в виде свершенного ледяного проклятья, которое отравляет мне жизнь. Я должна Раниону, только вот этот долг не покроешь, не отработаешь. Его можно только простить, только вот прощения мне не светит, а так даже смерть не станет искуплением. Только вот мне надоело чувствовать себя виноватой и раз за разом признавать свою вину. Может, стоило смириться с тем, что я не в силах что-либо изменить. Это не поменяет окружающую меня реальность, не заставит Раниона отступить и перестать меня мучать, но хотя бы в собственной душе воцариться мир. Только вот думать об этом значительно проще, чем воплотить в жизнь.

Пэрсик недовольно мякнул, лишившись друга. Покрутился на месте и даже запрыгнул на подоконник, зачарованно провожая взглядом метель.

— И что ты в нем нашел хорошего? — недовольно буркнула я, но Пэрсик лишь раздраженно дернул хвостом в ответ на мое недовольство. Ранион кормил его тогда, когда все остальные забыли. Видимо, пушистый это очень сильно ценил. Было обидно, но я заслужила это пренебрежение. Правда, все равно раздражало, что ледяной слишком далеко влез в мою жизнь. Даже завладел вниманием единственного существа, которое до возвращения в Сноухельм принадлежало только мне, и любило только меня.

Предаваться и дальше бесполезным страданиям было совершенно не конструктивно, поэтому я пошла на кухню и заварила себе в чайник травяной чай с листочками мяты, душицей и еще чем-то, что отыскалось на полках. Достала к этому мед и вечер провела, свернувшись в кресле у камина и разглядывая огонь. Ближе к ужину, когда организм начал требовать что-то более существенное пришлось встать и отправиться на разведку к холодильнику. Пока мы с Пэрсиком задумчиво изучали его содержимое, в дверь настойчиво постучали.

Я никого не ждала, поэтому насторожилась. Впрочем, кто мог прийти ко мне в этом городе, кроме Женевьев? Просто обычно сестра заходила без стука, но, возможно, она начала ценить мое личное пространство.

Я захлопнула холодильник, и, едва не запнувшись о внезапно попятившегося Пэрсика, пошла открывать дверь. Я себя чувствовала тут слишком защищенной, иначе бы обратила внимание на странное поведение кота, а так радостно рванула на себя дверь и замерла, так и не закончив предложение.

— Привет Жен…

Потому, что за дверью была не Женевьев.

— Ну здравствуй, Валенси… — нехорошо улыбнулся Дилан и отодвинув меня в сторону, нагло ворвался в мое жилище, которое тут же перестало был оплотом уюта и защиты.