10.1

Меня трясло. От злости, страха, эмоций и от всей этой дурацкой ситуации. Как же хорошо было, пока я лежала дома и никуда не выходила. Стоило мне хоть немного почувствовать себя лучше физически, как меня тут же нагрузили морально.

— Не злись, пожалуйста, на Девида, — несчастно попросила Женевьев, посмотрев на меня взглядом испуганной лани. Этот взгляд сестра оттренировала на родителях и парнях. Работал он без осечек. — Он, правда, хороший. Любит меня и сделает все для семьи. Иногда даже больше, чем нужно. В этом и кроется подвох. Но он не со зла, и я поговорю с ним, чтобы подобное не повторялось. Он слушает меня всегда и во всем.

— Он любит тебя. А ты его? — сама не знаю, зачем я это спросила. Знала прекрасно, что лезу не в свое дело, но Женевьев, как ни странно была настроена поговорить, и не имела ничего против личных впросов.

Она прошла в кухню, по-хозяйски поставила на плиту чайник и достала из кармана пачку тонких дамских сигар.

— Можно? — спросила она отстранено, устроившись на высокой табуретке возле окна, за которым безмятежно сыпал снежок. Ледяной не знал, какие страсти кипели у меня, иначе бы на улице точно поднялась вьюга, и подозреваю, Дилан не добрался бы до дома, окоченел в ближайшем сугробе.

— Не знала, что ты куришь, — заметила я, стараясь не выглядеть сильно удивленной. Тут на севере к вредным привычкам относились проще, но восемь лет южной жизни наложили отпечаток. Там женщина с сигарой приравнивалась к блуднице и распутнице.

— Конечно, не знала! — она хмыкнула. — Когда мы общались, ты была ребенком, который застав меня за подобным сию секунду нажаловался бы маме. Но мы выросли, а мамы больше нет. Поэтому и скрываться не смысла.

— Я бы и сейчас нажаловалась, было бы кому, — невесело хмыкнула я.

Женевьев закурила, не забыв при этом повесить рядом с собой развеивающее заклинание, которое полностью нейтрализовало сигаретный дым.

— Я никогда не любила Девида, как мужчину, — призналась она после глубокой затяжки. — Как друга, как брата — да, но с ним не было той захватывающей с головой страсти, которая была с Раном.

— Ты до сих пор любишь его?

— Того юного, немного сумасшедшего и открытого…возможно, да, — усмехнулась она. — А того, в которого превратила его ты, нет. Ледяной дракон меня немного пугает.

— А если бы заклятие можно было разрушить? — не отставала я, почему-то было очень важно знать правду.

— Риторический вопрос, но и тут нет. Тот Ран, которого я, возможно, люблю до сих пор, живет исключительно в моих воспоминаниях. Я не смогла снять проклятье тогда, когда его еще можно было вернуть. А за восемь лет мы очень изменились, не только он, но и я, хоть меня никто и не проклинал.

— Значит, его снять нельзя?

— Что ты знаешь, о проклятиях Вал? — вопросом на вопрос ответила Женевьев. — Какова их особенность?

— Они связанны с ведьмой, которая их наслала. Раньше верили, если убить ведьму, заклятие спадет, но это мнение ошибочно.

— Все так, но заклятие все же связано с ведьмой и я считаю, что единственная, кто может снять неснимаемое заклятье, это ведьма, которое его наложила. Не обязательно снимет, но у нее у одной есть шанс.

— То есть мне нужно растопить ледяное сердце? Это нереально.

— Все еще нереальнее, на мой взгляд. Тебе нужно полюбить его так, как ты любила раньше. Открытой светлой любовью, и, самое главное, чтобы он полюбил тебя в ответ. И тогда, может быть, есть шанс. А может, и нет, этого никто не скажет.

— Но он меня ненавидит.

— Знаю. А ты его?

— И я его иногда тоже.

— Тогда вы еще дальше от снятия проклятия, чем были мы в свое время.

— Ран обречен…

— Возможно, в данный момент он обрекает себя сам, культивируя в душе ненависть. Когда-то ты прокляла его, но поддерживается проклятье не твоей, а его ненавистью. Никто не сможет его расколдовать ни ты, ни любовь пока он не сделает первый шаг. Сложно растопить сердце, которое не хочет оттаивать.

Чайник вскипел, а Женевьев щелчком пальцев уничтожила остатки тонкой сигары. Чай в чашках пах корицей, апельсином и зимой. Я достала небольшие имбирные пряники с глазурью и поставила их на стол. Слова Женевьев дали пищу для размышления. Я не знала, как использовать полученную информацию. Почему я раньше не догадалась поговорить с сестрой? Ведь она, как ни кто другой была заинтересована в снятии проклятия. Явно долго искала ответы, прежде чем сдалась и пришла к каким-то выводам.

— Вообще-то я пришла пригласить тебя на ужин, — меланхолично заметила сестра, пережевывая пряник.

— Спасибо, но сегодня воздержусь. Думаю, право лупить сковородкой твоего мужа принадлежит исключительно тебе и больше никому, а я не уверена, что смогу удержаться. Он мне сегодня чрезмерно раздражает.

— Ну, тогда может быть, завтра сходишь с нами на ярмарку? Она открывает праздничную неделю. Вообще раньше праздновали конец сбора урожая, а сейчас…сейчас это время когда просто дубак сменяется совсем дубаком.

— Точно ведь, праздник! — вспомнила я, те две недели, что я провалялась в постели, вылетели у меня из головы и я жила с небольшим запозданием. — Я подумаю по поводу ярмарки.

— О чем думать? Девид не любитель таких сборищ, будем только мы с Китти, а ты всегда любила погулять, напокупать глупых безделушек и слопать всю уличную еду. Пойдем!

Я задумалась, но потом кивнула, осознав, что мне действительно хочется.

— Пойдем.