13.5

Откат наступил позже, вместе с осознанием, что жизнь навсегда покинула тело Дилана, и это полностью моя вина. Какие бы прегрешения он не совершил, их оказалось можно исправить, а вот убийство — нет. Но только я не жалел о своем поступке, и если бы передо мной опять стоял выбор убить его или сохранить жизнь, я снова бы поступил так же. Просто холод в душе стал сильнее, он тугим комком сжался в животе, когда я отступал с поляны. Единственным спасением было снова рассыпаться завывающей вьюгой. Когда тело разлетелось на тысячи микроскопических ледяных кристалликов, боль отступила. Я стал стихией, а стихии не присущи никакие эмоции. Несколько кругов над городом, снегопад над крышей мэрии, заметенные пути на въезде в Сноухельм и возле дома Женевьев я появился снова спокойным и безразличным. Ну а то, что ледяная корка на сердце стала чуть толще… что же это побочное явление. За силу приходится платить.

— Киска будет жить тут, — заявила мне с порога Китти, которая тащила в охапке Пэрсика. Женевьев только пожала плечами и отступила, пропуская меня в холл.

Не знаю почему, но сейчас мне показалось правильным зайти через дверь.

— Тут… — еще раз повторила мелкая и воинственно выставила подбородок. Судя по несчастной морде Пэрсика, он сам жить тут не очень-то хотел, но понимал, что вырываться из лап человеческого детеныша чревато, поэтому висел, словно жирная пушистая сарделька и только раздраженно подергивал пушистым хвостом.

— Пэрсик любит свою хозяйку, — сказал я. — Он будет без нее скучать. Ты же стала бы скучать без мамы, если бы у тебя ее забрали?

— Я скучаю без папы, — вздохнула Китти. — Я бы хотела, чтобы мне его вернули. — Вздохнула она и разжала руки.

Пэрсик, ошалев от такого неожиданного счастья, кинулся ко мне, проскользив лапами по паркету, и с размаха запрыгнул на руки. Пришлось его ловить и прижимать к себе. Я предчувствовал кошачью истерику и демонстративное потрясание лапами, но Пэрсик прижался ко мне всем своим дрожащим телом и, казалось, не собирался никуда уходить. Несмотря на то, что я ледяной, и кот просто не мог этого не почувствовать.

Но даже, когда Женевьев принесла переноску, Пэрсик крайне не охотно слез с рук.

Женевьев ничего не сказала на такое странное поведение животного, но посмотрела на меня странно, а я просто поспешил ретироваться подальше. Точнее поближе к Валенси. Она, скорее всего, проснулась и сейчас исследует мой замок. И вряд ли ей нравится это холодное жилище ледяного духа.