25

Я вцепилась в письмо, словно его у меня отбирали. Снова и снова всматривалась в строчки. Перечитывала. Даже вслух. Катала на языке звуки, как ягоды, только что вынутые из морозилки. Такие холодные, что зубы ломит.

Большую часть ритуала я не помнила. Только те ощущения, что описывались в самом начале. Но при этом все было знакомо. До мельчайших подробностей.

Я кинулась к архиву. Пластиковые папки скрывали не только матчасть, но и дневники. Воспоминания. Ощущения. А я-то еще удивлялась, почему их не тронули. Конечно, ведь там не было главного — правды!

Она проявлялась на страницах книг. Извлеченная из подсознания, простая и в то же время скрытая за хитросплетениями слов. Я включила ноутбук и взгляд выхватывал нужное.

Там — строчка из заклинания. Здесь — знак, нарисованный мелом на ближайшей статуе. А вот — описание татуировки, что мелькнула на неосторожно оголенном запястье.

Мои романы… Они и были настоящим дневником. Хранителями памяти. И враг это понял куда быстрее, чем я сама.

Шуршание бумаги привело в чувство. Я лихорадочно расправила письмо и снова вчиталась.

Для ритуала нужны были двое. Тот, у кого забирали удачу и тот, кому его отдавали. Я лежала на могиле. А кто был вторым?

Кто оказался на кладбище ночью, хотя его не должно было там быть?

Кто позвал взрослых, когда что-то пошло не так? Ведь Аллиан в этом ритуале не предусматривался.

Кто был рядом со мной все эти годы?

Кто подтолкнул к шоу и познакомил с Вороном?

Ответ лежал на поверхности, но поверить не получалось. Ну не Ольга же! Не лучшая подруга! Быть такого не может. Тем более что если ответ на вопрос лежит на поверхности — он, скорее всего, неправильный.

Был еще один способ узнать правду. Спросить Ворона. Но на это я не осмелилась.

От мыслей закружилась голова. Но я не признавалась себе в причине. Решила — просто устала.

— Никакой писанины сегодня! И — спать!

В холодильнике нашелся давно засахарившийся мед. Настоящий, башкирский. Я ковырнула пару ложек, развела в чуть теплой воде и выпила залпом, не обращая внимание на приторную сладость.

Спать! Мне любой ценой надо заснуть, а то в голову такой бред лезет!

Подушка казалась горячей, ортопедический матрац — жестким, а махровая простынь — душной. Тело горело как в лихорадке, возбуждение то накатывалось горячей волной, то сменялось ознобом. Проклятый Ворон! Из-за него же не сплю! Ну, погоди! Значит, и ты у меня спать не будешь.

Он появился почти мгновенно, видимо, подхлестнула моя злость. Позвонил, по-хозяйски вошел в квартиру, развалился в моем любимом кресле в гостиной.

Когда он проходил мимо, воздух наполнился запахом туалетной воды. В парфюмерии я не разбиралась, раз и навсегда отдав сердце «Органзе», но этот аромат кружил голову. И гасил ярость. А когда увидела ворона, сидящего вольготно, раздвинув колени, в этой упавшей на лицо челкой и сверкающими из-под неё шлифованным ониксом глаза…

Так вот чего мне не хватало, чтобы добить усталость, позволить себе отдохнуть. Хорошего, бурного секса! Такого, чтобы мозги напрочь отшибло, а измученное тело само отключилось.

Хоть мальчика по вызову вызванивай… Хотя… Зачем мне мальчик по вызову? Напротив сидит такой образец мужественности, что от одного вида крышу сносит.

Напрочь. Потому что…

Полузакрытые глаза. Влажный от пота завиток волос, прилипший ко лбу. Руки на загорелой коже, пальцы, пробегающие по спине, как по клавишам рояля. И — музыка вздохов, которую я скорее угадывала, чем слышала. А еще — покачивание машины в такт этой мелодии.

Нельзя!

Не с ним!

Не сейчас!

И в последней попытке удержаться хватаюсь за соломинку: в памяти всплыли слова Ворона про инкуба.

— Инкуб? — темная бровь чуть приподнялась, застыв в восхитительном изломе. — Я думал, ты догадалась!

Поднялся легко, как кот. Вальяжный, откормленный, но дико грациозный. Чуть прогнулся в пояснице, вильнув бедрами. В зрачках мелькнули гранатовые искры.

— Ведьма должна была узнать…

— Я не ведьма… — слова царапнули пересохшее горло. Даже голоса своего не признала: низкий, с легкой хрипотцой. Проклятье, от него я сама возбудилась, а уж Ворон!

Он даже не скрывал. Упал обратно в кресло, раздвинул колени. И это вовсе не складка излишне жесткой молнии бугрилась между ног. Его возбуждение пропитало сам воздух комнаты, стало горячо… и мокро.

К черту! Он — мой! На это указывает Ловец. Кулон нагрелся, чуть обжигая кожу между ключицами. И — я знаю, чувствую, — ожог на теле Ворона отозвался то ли болью, то ли сполохом. По крайней мере, демон чуть дернулся. Но с места не сдвинулся. Ждал.

Чего?

Да, точно. Он же не смеет без разрешения. Без приказа… Но соблазнять ему никто запретить не может. А как Ворон это умеет! Неудивительно, что Ольга не удержалась. Да и кто в силах противится инкубу, когда тот возжелает человека?

Мысль о подруге отрезвила. Ненадолго, мимолетно. Но прежде чем совсем потерять голову, успела спросить. И услышала смех. Грудной, хрипловатый, словно чуть припорошенный белоснежным песком роскошного пляжа:

— Инкуба надо кормить. А ты… не пожелала.

Чертов демон!

— Это ты…

Обида на Ольгу схлынула, оставив пустоту, которую немедленно заполнило желание. Дикое, неукротимое… Такого не было никогда. Но я же и с инкубом раньше дел не имела! Как же тогда, в машине, сумела отстраниться, не поддалась его воле?

Тогда — смогла. Но не теперь!

Волна животной похоти захлестнула, заставила забыть обо всем. Кроме этого мужчины в моем любимом кресле. К черту скромность и благоразумие. К демону!

И сама ринулась туда, куда секундой раньше послала здравый смысл.