42

Но небо не торопилось падать на землю, а адское пламя — пожирать окрестности. Птицы по-прежнему перекрикивались в ветвях, готовясь ко сну, а зеленые жуки ползали в чашечках шиповника. Его аромат наполнял воздух и от этого становилось не по себе.

Совсем с ума сошла! Вернусь домой, первым делом отправлюсь к психологу, иначе это превратится в фобию. Представила себя со стороны: авторская встреча, читатели подносят шикарный букет, а я с ногами запрыгиваю на стул и пытаюсь отбиться сумочкой.

Картинка показалась настолько несуразной, что удержаться от смеха не получилось.

Настроение тут же улучшилось. И небо показалось не таким темным, и воздух — прозрачным, и птицы перекликались не тревожно, а просто сонно.

— Кир, ты мне чайку не принесешь?

Сидеть вот так, на скамейке, прихлебывать горячий сладкий чай и наслаждаться бездельем. Что может быть лучше? Да, решено, тревоги откладываю на потом!

Но мрачный вид Ольги всколыхнул все страхи.

— Что-то случилось?

Ответом стал обиженный взгляд.

— Оля, что-то с бабой Дусей?

— Уверена, что хочешь знать?

В голосе подруги звучала обреченность. Я перепугалась не на шутку:

— Рассказывай!

— Лучше покажу. Идем!

Ольга направилась к калитке. Я поспешила следом.

Шли быстро, словно боялись опоздать. Подруга молчала всю дорогу, чем напугала еще больше. Сначала я пыталась выведать хоть что-то, но потом замолчала. И, только увидев вдалеке сеновал, начала понимать, в чем дело.

Та тень принадлежала не филину. Нас с Киром выследила Ольга!

Предстоящее объяснение пугало. Я знала, что не отдам Ворона. Никому и ни за что. Но Ольга…

Она начала первой:

— Знаешь, какого это — жить с чувством вины? Думать, что ты пострадала из-за меня…

О чем это она? Я полагала, начнет обвинять в том, что увела у неё мужчину, лишила женского счастья. И даже не сразу поняла, о чем речь.

— Знаешь, как страшно было тогда бежать через кладбище, искать взрослых, таких, чтобы спасли? А дома за это наказали. Я неделю сесть не могла. Все остальные считали, что я просто заболела.

Ох! Так она о том ритуале! Действительно, после всего происходящего Ольга сильно захворала. Говорили, даже лежала в больнице. Меня к ней не пускали, а потом мы и вовсе из деревни уехали.

— Знаешь, как это — жить с чувством вины? Я готова была отдать тебе все. Но тебе этого оказалось мало.

Сеновал приближался. Высокая, еще не скошенная трава кланялась ветру, отчего, казалось, что вокруг волнуется зеленое море. А еще она скрывала людей.

Четыре фигуры в темных балахонах выросли как из-под земли. Миг — и руки скрутило от боли. Проволока, которой их связали, впилась в плоть.

А Ольга продолжала:

— Ну зачем тебе понадобился Кир? Ты же его не любишь!

Вот тут она ошибалась. Но по глазам я видела: никакие оправдания не помогут. Ольга все решила. А передумать ей не позволят.

Небо, земля, трава, шиферные стены… окружающее превратилось в безумный калейдоскоп Меня куда-то тащили, спеленав по рукам и ногам так, что я даже пикнуть не могла. Казалось, в конечности вцепились стальные клещи — на попытки вырваться внимания обратили не больше, чем на трепыхание бабочки!

Сеновал изнутри преобразился. Прошлогоднюю сухую травы сгребли к углам, отчего в середине образовался круг. По его периметру замерли люди. Глубокие капюшоны скрывали лица, а бесформенные балахоны — фигуры.

На земле, очищенной от мусора, сияли линии: для рисования магического круга использовали светящуюся краску. Меня кинули в центр и развязали. Но лишь для того чтобы прикрутить руки и ноги к вбитым в землю колышкам.

Я почти задохнулась от ужаса и невозможности кричать — кляп сидел глубоко. Мечтала об одном: умереть раньше, чем нож пронзит грудь, заставит сердце захлебнуться собственной кровью… Монотонные песнопения слились в непрекращающийся гул. Ему в такт в ушах громыхал пульс. И поэтому ураган, что облетел вокруг меня, возник бесшумно.

Ворон перестал быть собой. А может как раз только сейчас и явил истинную сущность.

Волосы, коротко стриженные прежде, теперь достигали лопаток, и по черным прядям то и дело пробегали багровые искры. Казалось, стоит тряхнуть головой, и они посыпятся сияющим дождем, упадут на пересохшее сено и огонь загудит, пожирая все на своем пути.

Но ни одна не сорвалась. Искры гасли и зажигались вновь, прятались в волосах и сверкали, сверкали, придавая возвышающейся надо мной фигуре грозный вид.

Люди в балахонах отшатнулись. Когда Ворон повернулся, я поняла — почему: зрачки полыхали адским пламенем. Было чего испугаться.

— Жива? — нож скользнул рядом с запястьем, обрезая путы. — Пойдем.

— Не смей мешать, демон!

Из отпрянувшей толпы выступила фигура. По голосу я узнала бабу Дусю. И испугалась, потому что из-под капюшона выглядывала сама тьма.