Глава 47

— Тебе уже наверняка кто-нибудь успел рассказать о моём отце малоприятные вещи, — не вопрос, утверждение. — Чтобы ты не слышала — эта правда, даже скорее всего преуменьшенная, — Игнис слегка щурится и крылья носа вздрагивают.

Я чувствую как тело Владеющего становится каменным. Ему очень не хочется говорить об отце, такое не скрыть. Вот только в его лице читается решимость, настолько сильная, что спорить даже не пытаюсь.

Да и, что греха таить, мне интересно! Как бы я не ругала себя и не пыталась благоразумно быть подальше от этого мужчины, мне он не безразличен. Не знаю как это произошло, но я буквально приросла какой-то частью души, и знаю, что отодрать можно только с кровью.

Если придется… Но я всё равно хочу понять. Меня интересует его прошлое, буквально всё. И тревожат, и его волнение, и скрытая боль, которую чувствую собственной кожей.

Ты в курсе, Марья Андреевна, что такими мыслями только всё больше расковыриваешь ранку? Ведь сама приручаешься…Сама! И как потом будешь без него, а?

Или всё как всегда? Клятвы данные в бурю забываются в ясную погоду?*Ты и вправду веришь, что ветер переменился?

А Игнис продолжил говорить, слегка поглаживая меня кончиками пальцев. Уж не знаю, осознанно или нет. Наверное, так пытался успокоить меня.

Или себя…

— Я не видел Фламеля Ардере в его лучшие годы. Ему было около ста, когда он сменил моего деда, приняв стихию. Кстати, тот ушел добровольно, хотя был ещё молод по меркам потомков колдов. Но речь не о нём. Из ближайшей родни я знал лишь дорогого дядюшку, отца Юстума. К моменту моего рождения он единственный был жив, — Игнис рассказывал, крепко удерживая меня в своих руках, но взгляд его был направлен куда-то вдаль. А скорее куда-то во внутрь себя.

— Фламель правил жестко, точнее жестоко. Не терпел соперничества, был скор на расправу, а в те времена, когда он сумел сильно прижать Ангею, притом настолько, что даже оттяпал приличный участок предгорий с той стороны Пургаториума, отец обожал путешествовать по Империи. Интриги, женщины, дуэли, подчинение. В общем, развлекался, как мог. Огонь был силен и, по сути, ему никто не смел возражать. Задайся Фламель целью подмять под себя всю Империю, скорее всего ему бы это удалось, вот только со временем удаляться надолго от места силы Огня он прекратил, — рука, обнимавшая меня сжалась, почти причиняя боль. Владеющий посмотрел в мои глаза, — Я раскрою тебе одну тайну, Мария. Не возражай, — он покачал головой, пресекая зарождающийся протест, — Для меня важно, чтобы ты понимала обо мне кое-что. Об этом не принято говорить, но те кто надо знают, что у силы Владеющих, приносящей почти неограниченные возможности, есть свои минусы. Кроме того, что стихия нас связывает с ведьмами, почти лишая выбора, — Он улыбнулся немного кривой ухмылкой, — Она же, стихия, что является сутью нашей магии, еще и умеет сводить с ума. Не знаю по какому принципу это действует, меня пока сие счастье минует, как и не ясно почему такое происходит, притом у всех по-разному, да и не всегда. Только многие из Владеющих постепенно теряют связь с реальностью, если остаются достаточно долго у власти. У Водных, Земляных и Воздушных это не так заметно, да и не опасно, но вот Огненные… История помнит таких, как мой отец, но чаще их успевали отправить на суд Вечного быстрее, чем они превращались в неуправляемый сгусток ненависти ко всему, что хоть немного их не устраивало. Фламель долго держал Огонь под контролем, по крайней мере правил он в Пределе более пятидесяти лет. Говорят, стихия в нём раскрывалась плавно, наверное, из-за того, что получил он её от деда без битвы. Время тогда было спокойное, а маг из Фламеля вырос отличный, гораздо сильнее своего младшего брата, так что возразить или бросить вызов никто не посмел. Так вот, отец долго ещё кувыркался в постелях любовниц и разбивал сердца девиц по всей Империи, но всему приходит конец, — Игнис улыбнулся грустно, — И ему пришлось обратиться к варгам. А дальше… А дальше началась уже та самая история, которую я и хотел тебе поведать. Она касается моей настоящей матери, Мария.

В комнате вновь повисла тишина, нарушаемая лишь далеким шумом из окна. Застава приходила в себя после нападения, подсчитывая ущерб и оплакивая погибших.

Как быстро всё меняется. В наш прошлый визит здесь была ещё зима. Хотя и тогда было неспокойно. Столько всего успело произойти, словно не несколько недель, а как местные говорят «десятин» минуло с того момента, а целая вечность. Для меня точно.

А Игнис наконец продолжил свой рассказ.

— Я действительно очень долго считал Эранию своей матерью. Правда, никто и не спешил разуверять меня в этом. Отца я почти не видел — он предпочитал гарнизоны, опасные стычки и попойки с несколькими отвязанными дружками из местной знати где-нибудь в Изайлуме, общению с сыном и женой. А будучи в Волантесе, требовал, чтобы его не беспокоили по пустякам. Так что меня растила Эрана и приставленные учителя. Фламель только устраивал периодические экзамены, которые я должен был выдерживать исключительно на отлично, — Игнис поймал мою ладонь и перебирал пальцы, словно чётки, будто это движение его успокаивало, — Иначе было нельзя, — он тряхнул головой. — Я, моя умная ведьмочка, рос не самым послушным, да и лени хватало, как у многих мальчишек. Но эту оплошность дорогой отец исправил одним единственным уроком, который я запомнил навсегда. На первом же смотре умений своего сына, за каждую допущенную мною ошибку папенька лично отрубал незадачливым учителям пальцы. Сначала на ногах… И так, чтобы я это видел. Он обещал, что если я не потружусь стать лучшим, он без жалости искалечит и прикончит по кусочкам их всех. Мол, сами виноваты, коль не сумели заинтересовать его наследника своими предметами, за которые им неплохо платили.

Я передернула плечами, невольно в деталях представив эту сцену. Никакие благие намерения оправдать подобное не могли. А вот искалечить психику ребенку — запросто.

— Сколько тебе тогда было? — спрашиваю хрипло, глядя во внешне бесстрастное лицо.

— Что-то около восьми, — пожимает он плечами. — В общем-то отец своего добился, лучшим я стал, скажу без ложной скромности. Но это так, иллюстрация на тему… Ты ведь уже знаешь, что вопросы дисциплины требуют суровых мер, хотя всему есть предел, — его голос звучал почти равнодушно, хотя я понимала, что это не так. Его умение скрывать эмоции мне было уже хорошо известно.

— О том как на самом деле устроен мир Владеющих я узнал относительно поздно. Ты ведь понимаешь, что при том страхе, который внушал мой родитель окружающим, пойти против его воли никто не решался, а он настрого запретил при мне до поры упоминать о ведьмах. Так что Эрана была единственной мамой. Я ее любил, как любой ребенок, и не скажу, что она относилась ко мне плохо. Скорее, маленький пасынок оказался для неё прекрасным воплощением стремлений к власти за мой счет. Ну и некоторых материнских чувств — всё же реализовать себя на этом поприще она могла лишь так. Когда моя магия проявилась, её ставка была сделана, — он опять сделал паузу. — Не будем пока о ней. В конце концов, я благодарен этой женщине за многое.

Я поморщилась. Упоминание Великой Госпожи тут же отозвалось болью где-то внутри. Моя мимика не ускользнула от внимания Игниса.

— Что, матушка уже успела тебя достать? И ты, конечно же, мне ничего не сказала, — покачал он головой, и даже вздохнул. — Впрочем, чего я ждал…

Меня опять стиснули с руках, придвигая ближе и устраивая на своей груди. Теперь я не видела его лицо и поэтому запрокинула голову. Игнис тут же откинулся на спинку, чтобы мне было удобнее.

— Не вертись, — меня легонько щелкнули указательным пальцем по носу, при этом послав удивительно теплую улыбку, и невесомо проведя ладонью по моей щеке. Черт… Моё сердце сделало кульбит и забилось сильнее. А вот мужчина вновь продолжил свой рассказ, не собираясь сводить всё к романтической чуши… Даже испытала нечто похожее на сожаление. И тут же устыдилась собственной слабости.

— Но время шло и я учил историю. И однажды сам чисто случайно обнаружил в закрытой секции библиотеки нужную книгу, — Игнис поморщился. — Надо объяснять, что у нас через какое-то время неожиданно сменился архивариус? — скосил он на меня глаза. — В общем, я набрался смелости и спросил прямо…У Эраны, — хмыкнул он на моё удивление, — Да-да, представь себя, тогда подойти к отцу мне бы и в голову не пришло. Я был слишком юн, — он рассеянно запустил пятерню в волосы, на миг прикрыв глаза и шумно выдохнул, словно отметая это самое прошлое и детские страхи. — Так вот, моя дорогая матушка долго плакала, заламывая руки, и «призналась», что мне не родная, а та ведьма, что родила меня, скончалась родами. Эрана даже поведала четырнадцатилетнему пацану, который, надо признаться, уже вовсю интересовался противоположным полом, что именно поэтому мой отец такой суровый. Мол, внутреннее благородство Фламеля, видать очень глубоко скрываемое, не позволяет завести другую ведьму, и конечно, уважение к самой любимой жене, — выдал с толикой сарказма, — Дивный спектакль, но меня тогда проняло, — добавил он зло.

Я же дернулась, поворачиваясь, чтобы лучше видеть и уставилась на него в возмущении. Нет, меня решительно распирало от того, что я слышу:

— Отлично, Владеющий! Просто блестяще! Знаешь, я в полном восторге от ваших высоких отношений! — не удержалась таки от реплики.

— Да уж, чем богаты! — Игнис на миг развел в сторону ладони и снова меня обнял. — Понимаю, хоть это дело прошлое, но звучит как дикость, особенно для вас, выросших в других реалиях, Мария. Но ведь и в вашем мире всякое случалось, правда? Мне Василий рассказывал, что ты любила изучать вашу историю и часто ему читала. Кстати, знаешь как он сожалел, что у него так мало знаний с Земли. Он тебе ещё не говорил, что помимо того образования, что получил от Юстума, твой брат пять лет занимался с лучшими учителями Предела науками, в свободное от службы время? Это была его просьба и я не стал отказывать, — он улыбнулся на мои удивленно округлившиеся глаза.

— Обалдеть… — покачала я головой, — Ты не представляешь, сколько я просила его пойти учиться. Но он всегда говорил, что ему не до этого — нужно зарабатывать, чтобы выбраться из нашего захолустья. А ведь у него такая светлая голова…

— Я знаю, — кивнул Игнис. — И рад, что смог хотя бы в этом ему помочь.

— Спасибо, — прошептала вполне искренне, сама положив свою ладонь сверху на его.

— Не за что, — он отмахнулся от моей благодарности, но мою руку стиснул своею, — Ему это доставило удовольствие, а мне почти ничего не стоило.

Я же задумалась, что-то ещё не сходилось и не давало покоя из сказанного.

— Слушай, а как же Мирум? — спросила в недоумении, когда мысль сформировалась.

— Я отвлекся, ты права, — кивнул он, показывая, что услышал мой вопрос, — В общем, у каждого свои причины для лжи или недомолвок, Маша. Но я расскажу всё по порядку, вся моя история касается сестры непосредственно, — заметила, как он скосил на меня взгляд и только демонстративно закатила глаза, показывая, что маневр с моим кратким именем не прошел мимо.

Ладно, у нас всё пишется! Пусть не сомневается. Позже оптом выдадим.

— После покаянного признания Эраны, прошли ещё шесть лет взросления. Очень насыщенные, надо сказать, годы. Была война. Моя первая, в которой довелось участвовать. Всего хватало, — я вижу, как он слегка хмурится, — Отца мы видели совсем редко, он либо гонял ангейцев, либо безвылазно торчал на своей половине замка, куда входа без его личного приглашения не было даже Эране. Мне, кстати, тоже. Моя магия росла и в какой-то момент родитель начал меня всерьез опасаться, наверняка уже плохо себя контролируя. Его характер вконец испортился, приступы ярости становились всё более частыми. В такие моменты он мог начать убивать всех без разбора. Наши люди откровенно тряслись от страха. Но Фламеля любила армия, потому что со своими стражами он чувствовал себя явно лучше. А может у него там хватало поводов выгуливать стихию, уничтожая вражеских лазутчиков. По крайней мере, говорят, что Огонь быстрее съедает своего носителя, если он редко позволяет ему брать верх над человеческой формой.

— Тебе это тоже грозит? — спросила тихо. На самом деле у меня всё внутри сжималось от такой перспективы. Боги, как суров и несправедлив этот мир!

— А вот этого никто не знает, — пожал он плечами. — Отчего-то стихии действуют выборочно, порой благосклонно относясь к своему носителю. И закономерность никто не отслеживал, особенно с учетом, что об этом вообще не принято упоминать.

— Бездна, — не выдержала я, все же обнимая себя за плечи.

Игнис же улыбнулся явно довольно, и склонившись, поцеловал меня куда-то в макушку.

— Мне безумно приятно, что ты за меня волнуешься, — прошептал он.

— И ничего я не волнуюсь, — тут же упрямо нахохлилась я, — Просто кому ж понравится знать, что такое может произойти с лучшим другом моего брата, — ляпнула первое, что пришло на язык.

— Маленькая гордая обманщица, — прозвучало насмешливо. — И все же не беспокойся, я не позволю себе стать таким как отец. Слышишь? Никогда! — покачал он головой.

В его голосе было столько горечи.

— Что он сделал, Игнис?

Он отвел глаза, словно ему было сложно смотреть на меня. И заговорил, глядя куда-то в сторону.

— Почти шестнадцать лет назад, Фламель заперся на своей половине Волантеса. Он внезапно перепоручил все свои дела на границе мне и дяде, несмотря на то, что ни делал это никогда раньше. Так уж случилось, что в тот день я вернулся по просьбе Эраны. Она беспокоилась, говоря, что отец совсем теряет человеческий образ. Великая Госпожа давно почти в одиночестве решала дела Предела, Фламель лишь устраивал ревизии, примерно такие же, как с моим обучением, и которых боялись все. Потому что последствия таких проверок предугадать не мог никто. Любое неудовольствие Владеющего могло закончиться смертью провинившегося. Знаю, что некоторые в отчаянии даже пытались бежать и жаловаться императору. Кому-то даже удалось уйти, но Фламель в ультимативной форме потребовал их возвращения. Мстительность и подозрительность дошли до точки, — Игнис сжал губы и покачал головой. — Я хорошо помню тот летний вечер, жара стояла редкая даже для долины Тандем. Мы с Эраной были в её покоях, вели какой-то разговор, уж не помню о чём, когда в гостиную ворвался Фламель, — я заметила, что по мере повествования, Игнис перестал называть его отцом, видимо, так проявлялась его отвращение к действиям этого колдуна. — Его глаза пожирало пламя, всегда безупречная одежда была в пятнах, сюртук отсутствовал, но, главное, в его руках был маленький пищащий сверток. Который он чуть ли не швырнул Эране, со словами, что теперь это её дочь, и она должна о ней позаботиться. А после просто развернулся и ушел. Матушка была в шоке, прижимая к себе ребенка, а у меня в тот момент буквально сорвало все внутренние тормоза, что удерживали прежде.

Почувствовала, как его руки сжимаются на моем теле, но на меня он сейчас не смотрел. Голос обрел уже знакомый лед, мужчина просто пересказывал произошедшие события, словно читал доклад. Наверное, так же бесстрастно описывают подробности преступлений, правда Игнис явно опустил многие детали, скупо передавая лишь суть.

Слушала, словно мне рассказывали страшную историю, и несмотря на ясный день, по телу бежали мурашки.

Он говорил о том, как взломал защиту в покои Владеющего, как его собственный Огонь вел его среди знакомых помещений, где ему случалось бывать, пока не уперся в скрытый до селе ход, которого раньше никогда не замечал. Лишь несколькими скупыми мазками описал, то что увидел в потайных комнатах. Но у меня всё равно перед глазами предстала дикая картинка.

— Я нашел ее там, изможденную женщину с потухшим взором, измученную родами, но всё ещё красивую. Смуглую, черноволосую, так похожую на Мири сейчас. Она лежала прикованная за руки к постели, перепачканной в крови и околоплодных водах. А Фламель стоял рядом и смотрел на неё, сложив руки на груди, с каким-то маниакальным злорадством на лице, словно молча праздновал очередную победу над своей жертвой. О том, что на стенах тоже были цепи и кандалы, даже говорить не хочу…

А дальше я не думал. Форма вызова в свидетели стихии на смертельную схватку была произнесена и он просто не мог отказаться от боя.

Спуститься к сердцу Пургаториума, откуда наша стихия приходит на призыв к своим магам, дело пары минут. Я знал, что Владеющий идет за мной и лишь приказал своим людям освободить женщину и оказать ей любую помощь. Те, кто был мне предан понимали, что если я проиграю, им не жить, но ни один не отказался, — я услышала в его голосе нотки гордости и благодарности за преданность, — Вот только мне было всего двадцать, Мария, и конечно, моих сил для схватки с опытнейшим убийцей, правящим стихией и Пределом полвека, было тогда маловато.

Похоже, я даже не дышала. Мне, девушке из России двадцать первого века, что успела пересмотреть сотни ужастиков, прочесть множество исторических и фантастических романов, где злодеи творили и большую дичь, сейчас реально было страшно, хотя исход был известен, раз Фламель мертв, а Владеющий Игнис Ардере держит меня в своих руках.

Но все же, это не кино. Жизнь оказывается жестче и страшнее.

— Сейчас не скажу, как долго длился наш поединок. Фламель просто играл со мной, как сытый горный кот с добычей. Но я не имел права сдаваться и всё же понимал, что проигрываю, — мотнул он головой. — Пока не появилась она.

Он посмотрел мне в глаза.

— Мою мать звали Делин Каре. И у этой ведьмы была такая сила воли, о которой самые закаленные бойцы могли только мечтать. Не представляю, чего ей стоило в таком состоянии суметь уйти от освободивших её стражей и дойти самостоятельно до места поединка. Но я навсегда запомнил ее прощальный взгляд. И улыбку, в которой была нежность и триумф. Она бросилась в лаву, добровольно отдавая себя стихии и в тот же миг я получил поддержку всей силы ее Дара. И тогда Огонь меня признал. Это была жертва и месть. Она спасала меня и мстила ублюдку, более двадцати лет державшему её на цепи и насиловавшему, и которого я убил не испытывая ни малейших угрызений совести.

Вновь повисла тишина, нарушаемая лишь только глухо стучащими ударами наших сердец.

А весеннее солнце мягкими лучами заглядывало сквозь выбитую раму. Сангея жила своей жизнью, привычно меняя времена года. Ветер трепал чудом уцелевшую занавеску, неся в комнату горной гостиницы прохладу, вместе с едва ощутимым запахом распускающихся почек и молодой травы. Здесь на высоте, тепло только только набирало обороты, обещая передышку от морозов и ветров.

Обидно, что для жителей Огненного Предела это время года обозначало ещё и беды в виде вылазок ангейцев.

Но я ежилась сейчас вовсе не от неосторожно брошенного заклинания, что снесло оконный проём — меня потряхивало от услышанного от Игниса, несмотря на тепло его рук, что не размыкали крепких объятий, словно всё ещё опасались, что сбегу.

И ведь правда хотелось.

Не от него. От этого мира, что позволяет творить такое.

В душе теснилось столько противоречивых чувств. Испытывала желание его обнять и прижаться, забирая хотя бы часть того, что его терзало. Но пока не могла. Наверное, всё же я трусиха. А ещё не привыкла доверять, боясь быть обманутой.

Игнис будто почувствовал мои метания, прижал к себе крепче, обнимая мою лохматую голову и склонившись к самому уху.

— Мы с Мири дети чудовища, Маша, но у нас была мать, силы духа которой хватило бы на десяток воинов. Не знаю, может что-то всё же передалось по наследству? По крайней мере, я на это очень надеюсь. Я поклялся самому себе, что не стану таким, как Фламель. И больше никому не позволю унижать женщину, что мне достанется, — он вновь отстранился, чтобы видеть моё лицо, — Даже Маршаллу Вивьен, понимаешь?

Он грустно улыбнулся, увидев как меня скривило от упоминания той, что все принимали за моё альтер эго. А меня действительно скрутило от боли.

— Значит без разницы кого? — ох, ну конечно, Машка, ведь так хотелось быть особенной!

— Нет, — его улыбка стала шире. — Маршалла бы, конечно, ни в чём не нуждалась, но я сумел бы оставить эту женщину в покое и даже отпустил после рождения наследника. Поверь, при желании можно обходиться и без женщины, — сказал он твердо. — Но за неё я не захотел бы бороться со всем Пределом и тем более с Империей, Маша, — он осторожно коснулся губами моих и закончил фразу фактически в мои, мгновенно раскрывшиеся ему навстречу, губы, — А за тебя буду, если ты только этого захочешь!

* Вильям Шекспир