Глава 22 – Утро вечера мудренее

POV Алёна

От шока и концентрированной паники я упала на задницу, а потом словно сороконожка стала отползать от того, что видела. И так все дальше, дальше и дальше, пока не уперлась спиной в ствол дерева. Потому остановилась и со всей дури вмазала себе по лицу, но картинка не менялась, черт возьми, а по-прежнему транслировала одно и то же.

Меня.

Меня! И я сидела на траве, мокрая и обалдевшая, и смотрела на себя во все глаза.

Суматошно окинула себя взглядом, а потом чуть ли не заголосила на полную катушку, но из открытого рта не вырывались ни звука. Я в немом ступоре смотрела на руки Соболевского, на его ноги. Зачем-то потянула мокрую ткань его брендовых штанов, а потом и толстовку.

Какого черта это все одето на мне?

Еще пара минут молчаливого оцепенения, а потом очередная вспышка света озарила небосвод, а за ней грянул гром и небеса наконец-то разверзлись над нами. Хлынуло как из ведра, а мое тело – мое, черт возьми тело – встало и направилось ко мне.

- Не подходи, – хрипло выдала и ужаснулась, услышав вместо своего голоса, звучный баритон Соболевского.

Тут же зажала рот ладонью, а потом и второй сверху прихлопнула, остервенело тряся головой, не веря в то, что происходит вокруг меня. Это все сон, страшный кошмар!

- Алён, гроза. Пошли в дом. Под деревом опасно, – но видя, что я не реагирую, моя копия существенно повышает голос и почти кричит на меня, – Алёна!

- Это все неправда, – бормочу я и уже полностью закрываю глаза ладонями.

- Вставай, – тянет меня мой двойник за мокрую толстовку.

- Я сплю! Я просто вижу сон! Да! Сейчас я проснусь и…

- Сейчас ты встанешь и пойдешь со мной!

А потом меня неожиданно сильно взяли и потянули за ногу, так что я свалилась на спину и снова была вынуждена посмотреть на себя со стороны. Господи, это какой-то фильм ужасов, не иначе!

Но я все же встала, а потом и снова попятилась от самой себя, но меня тут же нагнали, а потом и вытащили из переднего кармана джинсов какой-то предмет. После тоненькая фигурка метнулась к двери, взлетела на крыльцо, а затем отперла дверь, сразу же включая свет и смотря на меня вопросительно.

- В дом зайди и спокойно все обсудим, – указала некогда моя рука на манящее тепло, и я только сейчас поняла, что замерзла как бездомная собака.

Подчинилась, но опасливо. И от своей копии держалась на приличном расстоянии, а потом разулась и вошла в светлое, просторное помещение, на поверку оказавшееся кухней-гостиной. Выдвинула стул, уселась на него и в нерешительности, но явно затравлено, посмотрела на…себя.

- Как это возможно? – пробормотала я, – Так просто не бывает. Ведь так?

Снова оглядела себя придирчиво и…окончательно впадая в истерику, зарыдала в голос. Навзрыд!

- Господи ты, Боже мой! – вскрикнул мой двойник, но я заплакала еще горше, не в силах смириться с теми мыслями, что мутным осадком кружились в моей голове.

- Нет! Это все не за правду! И я не сошла с ума! Всему есть логическое объяснение! О, пожалуйста, нет, – шмыгнула носом, на секунду успокоилась, а потом встала, увидев большое зеркало в пол.

Тут же подбежала к нему и, нерешительно заглядывая в его отражение только головой, всмотрелась в свое отражение.

А затем вновь ударилась в горькие слезы!

- Алёна, я прошу тебя успокойся! – совершенно спокойно, даже как-то отрешенно говорила я сама себе, сидя на кожаном диванчике, пока я же, в обличие Никиты Соболевского начинала драть на голове волосы.

В прямом смысле этого слова!

- Что со мной случилось? Почему я вижу то, что вижу? Мы живем в нормальном мире, в нем не существует единорогов, магии и Эдварда Каллена. Ясно? – снова закричала я и заплакала.

- Нет но…

- Никаких «но», – перебила я.

- Но, – снова услышала я свой голос, – по всей видимости, Алёна, мы как-то с тобой поменялись телами. В том озере. Только что…

Минута тишины и я, тяжело дыша, смотрю сама на себя, а потом начинаю глупо, совершенно истерически хихикать.

- Поменялись, говоришь? Телами?

- Угу, – кивает он, а потом нервно хрустит костяшками пальцев.

- Ты сам-то себя слышишь, идиот? Какой еще обмен телами? Мы с тобой не в Нарнии живем и не в чертовом Средиземье! У нас тут нет гребаной магии. Понятно тебе?

- Хорошо, нет так нет. Просто мы с тобой оба кукухой поехали, Аленка. Да? Так тебе легче осознать всю прелесть ситуации? – буквально зарычал Соболевский, будучи внутри моего тела.

- Да! Да, черт возьми! Легче!!! Так что, прямо сейчас вызываем медиков и пусть все переделывают обратно. Не знаю там что нужно сделать, может препараты какие, кровопускание, лоботомия…плевать, я согласна на все! – и тут же я оголтело зашарила по карманам джинсов в поиске своего телефона, но поняла, что это не мои карманы и телефона моего там тоже нет.

Ломанулась сама к себе, но вместо нужного мне гаджета получила только очередную лекцию.

- Княжина, очнись! Нас никто лечить не будет, а на всю оставшуюся жизнь запрут в лабораториях, где будут ставить опыты, пока мы с тобой от горя и тоски не задвинем ласты. Ты этого хочешь?

- Ну и что ты тогда предлагаешь? – снова схватилась я за волосы.

- Для начала, успокоиться. И еще переодеться, иначе мы оба простудимся, к чертям собачьим. Сумка с запасной чистой одеждой лежит вон там, в спальне.

- Ты не будешь переодевать мое тело! – тут же зарычала и ощетинилась я.

- Хорошо! Но тогда твое тело заболеет и помрет от двусторонней пневмонии, потому что я его тебе на зло лечить не буду, – решительно отчеканил он каждое слово.

- Ну и сволочь же ты, Соболевский! – откинула я голову к потолку и протяжно застонала.

- Пошли, переоденем нас, а потом успокоимся и вместе подумаем, как дальше быть и что делать, – кивнул он мне в сторону спальни.

- Что делать? Пока на ум приходит только одно – пойти и утопиться. Все!

- Иди, дверь вон там. А у меня топиться желания нет. Я замерз, устал и у меня болят уши от твоих воплей. А еще я получил психологическую травму. Рыдающий я – зрелище не для слабонервных, знаешь ли.

- Да пошел ты! – огрызнулась я.

- Ну вот я и пошел. Переодевать тебя!

- Не смей! – осадила я его тут же.

- Предложения? – повернулся он ко мне и развел руками.

- В темноте, – тут же выдавила я, хотя меня всю коробило от такой перспективы, – и вообще, я сама все сделаю. Ты просто стой там с закрытыми глазами и жди.

- Еще глупости сегодня будут?

- Соболевский, ты меня не провоцируй! Я так-то теперь сильнее.

- Ох, Господи, да пошли уже, у меня зуб на зуб не попадает.

Как итог, переодевали мы меня реально в темноте. Но даже не в этом была беда. Да, плевать, что пришлось снять абсолютно всю одежду, а потом водрузить на свое тело портки Соболевского. Но вот когда дело дошло до меня…мне же ведь тоже приходилось снимать с новой себя совершенно все тряпки, в том числе и трусы.

- Я отказываюсь трогать их руками, – процедила я, еле-еле сдерживая бурю своих чувств.

- Иди сюда, я помогу тебе, – а когда я подошла ближе, Соболевский продолжил, едко выдавая каждое свое слово, – сейчас я сниму с тебя трусишки, Аленка. М-м-м, какие мокренькие…

- Заткнись! – зарычала я, а он в голос захохотал, планомерно облачая меня в сухую одежду.

- Готово, Княжина. Теперь идем пить чай и разбираться, что же нам делать дальше.

Но пока кипел чайник, а потом и разгорался камин в углу комнаты, я, усевшаяся в кресло-качалку, начала безбожно клевать носом.

- Хрень какая-то, – пробурчала я, – у меня тут трагедия века приключилась, а мне вдруг спать приспичило. Вот дурная баба.

- Это откат, – спокойно выдал Соболевский, расставляя на подносе мясную нарезку, какие-то контейнеры с едой и две кружки дымящегося напитка.

- Это тихий ужас, – выдала я и снова скуксилась, разглядывая как мужиковато идет мое тело в мою сторону.

А уже в следующий момент в мою руку всунули термокружку с горячим чаем, явно пахнущий чебрецом. Правда, прежде чем сделать хотя бы глоточек, я пристально уставилась в огонь и задала самый главный вопрос:

- Какой у нас план?

- Ну…на какое-то время тебе придется забыть, что ты – это ты. А мне, что я – это я. Дальше, нужно понять, как себя вести, чтобы не загреметь в дурку. И последнее, необходимо понять, что с нами случилось, чтобы отыграть все назад.

- Последнее мне нравится больше всего, – кивнула я.

- Сейчас я не способен сесть за руль, но утром мы свалим отсюда, Алён. Поняла меня? Да, а потом у нас будет целое воскресенье на «подумать». А дальше мы что-то с тобой решим.

- А…а где я буду жить, пока мы придумываем, что нам делать дальше?

- У меня, – решительно рубанул Соболевский и так пристально посмотрел мне в глаза, что я поняла – рыпаться бесполезно.

- А…а если я буду у тебя, то, где будешь ты?

Но в ответ я получила только долгий, протяжный полувздох-полустон.

- Никита? – напряглась я.

- Хороший вопрос, но…по всей видимости, жить я буду там, где до этого жила ты сама – в общежитии.

Ох, черт…

22.1

POV Алёна

В комнате после его слов воцарилась мертвая, гнетущая тишина, нарушаемая только треском дров в камине, да шумом дождя за окном. Да еще и чай был с каким-то странным вкусом бабушкиной микстуры от сердечных болезней.

- Что там? – с сомнением заглянула я в кружку и потянула носом, – Отравить меня решил под шумок? Пахнет эта бурда уж больно подозрительно.

- Она пахнет валерианой. И ты, пей, давай. Смотреть еще раз, как мое тело рыдает и бьется в истерике, я не намерен, – а потом зачем-то медленно повел указательным пальцем от запястья до локтевого сгиба моей (моей!) руки.

- Не трогай меня, – неожиданно громко рявкнула я.

Но Соболевский только поднял на меня уставшие глаза, а потом выдал:

- Алёна, если ты будешь продолжать себя вести в таком же духе, то жить будешь не у меня, а в палате, обитой поролоном. Смекаешь, о чем я? Никто не поверит, что Никита Соболевский вдруг в одночасье спятил и превратился в экзальтированную особу. Господи, Боже ты мой, руку ее потрогали! Помогите, спасите!

- Сейчас ты трогаешь руку, а потом…знаю я тебя, гад ты ползучий! Тебе лишь бы изводить меня!

- Изводить, – передразнил меня мой враг и улыбнулся, смотря на огонь в камине.

- Это все из-за тебя! Все мои беды из-за тебя, Соболевский. Если бы ты не полез мучить меня своими…этими…самыми…ну…

- Поцелуями?

- Вот, да! Хотя, нет! – встрепенулась я и поднялась на ноги, отставляя кружку с недопитым чаем, – Это были не они!

- Серьезно? – нарочито театральным жестом приложил ладонь к губам мой враг.

- Да! Это были…неважно! Но целоваться я стану с человеком, которого буду любить всем сердцем. Понятно? Тебя же я органически не перевариваю, Соболевский. Сечешь разницу? И вообще, на кой черт ты это сделал? – замерла я растерянно, а потом и вопросительно развела руки в стороны.

Минута тишины, глаза в глаза и мой враг отводит взгляд. А потом пожимает плечами, будто бы я спросила у него сущую ерунду.

- Просто так. Заткнуть тебя хотел. Или проще было огреть тебя по голове чем-то тяжелым, как считаешь?

- Заткнул? Доволен? Вот посмотри к чему привели все эти твои…э-э-э…подлые инсинуации!

- Слышь, инсинуация ты ходячая, допивай чай уже, – и почему-то в голос заржал.

Вот так – у меня горе, а ему весело. И так было всегда.

- Чего ты ржешь, дубина? – прищурилась я.

- А что мне плакать что ли? Ты вообще представляешь, как мне фортануло? – спросил и хищно облизнулся.

- Фортануло? – ошарашенно выпучила я на него глаза.

- А что бы нет? Ты прикинь, я тебя мечтал достать с детского садика, а ты все ходила с этим своим лицом «я королевишна, мне на все до звезды». И вот гляди! Ничего лучше не придумаешь, будешь теперь нон-стопом, двадцать четыре на семь рядом со своим раздражителем. Смотри не влюбись, Княжина, я тогда буду долго ржать. Как бы не помереть от передозировки потом эндорфинами.

- Ты несешь какой-то словесный понос, Соболевский, – скривилась я.

- И ничего не понос. Стерпится – слюбится. Слышала о таком? – и так довольно разулыбался, что я угрожающе сделала шаг в его сторону.

- Я не влюблюсь в тебя никогда! Никогда! Ни за что! Ясно? Я что, дура что ли? – вспыхнула я и вся содрогнулась, а потом и зачухалась, будто бы стряхивала с себя мерзких паразитов.

Таких же мерзких, как и этот шут гороховый!

- Ну, во-первых, никогда не говори «никогда» …

- А, во-вторых, заткнись, Соболевский! Иначе меня стошнит от твоих этих влажных фантазий!

- Ладно, раз тебе дурно, то пошли прогуляемся. Дождь как раз закончился. Надо забрать твои вещи до того, как в комнату вернется Нечаева.

- Блин, точно, – прикусила я подушечку большого пальца и тут же гадливо отерла рот.

- Что такое? – нахмурился парень, видя мое перекошенное лицо.

- Я дотронулась губами и зубами до твоей руки. У-у, гадость какая!

- Это не твои губы и зубы, а мои. Угомонись и пошли, – зло выдавил из себя и махнул в сторону входной двери.

И мы выдвинулись на улицу, осторожно шагая вдоль немного скользких от дождя дорожек. И прямиком к тому месту, где стоял двухэтажный домик, что приютил нас в этом гиблом месте.

- Княжина, смилуйся, – вдруг услышала я почти злобное сопение Соболевского.

- Чего тебе? – оглянулась я на отстающего одногруппника. Ну да, у меня теперь ноги длиннее, этому только поспевать приходится.

- Перестань вилять задом! Вдруг кто увидит? Подумают, что я заднеприводный.

- А ты тогда перестань вышагивать так, будто собрался кого-то убивать! Этот походон твой палит всю конспирацию! – грозным шепотом наехала я в ответ.

- Алёна! – грозно.

- Никита! – предостерегающе.

- Ой, ну все, – махнул на меня рукой манерно, а потом рассмеялся, как обкуренный комар, повизгивая в ночи, – всегда мечтал это сказать…

- Придурок, – закатила я глаза к коварным небесам, что посмели свести меня с этим питекантропом, а затем потопала дальше, стараясь решить все наши проблемы как можно раньше.

И у нас получилось.

В домике почти никого не было, не считая какую-то девушку, что одетой спала в кресле на первом этаже. Видимо, погуляла на славу. А мы перли к цели. Второй этаж, моя сумка в руках Соболевского и вот мы уже бодро вышагиваем обратно.

А там уже Никита берет свой телефон и начинает беспрерывно строчить кому-то сообщения.

- Это ты с кем? – спрашиваю я.

- С Решетовым. Пишу, что довел тебя до экстаза и мы, ведомые запредельными чувствами, решили с тобой свалить с утра пораньше в город, дабы не смущать своими брачными играми окружающих.

- Чё? – захлебнулась я возмущением.

- Княжина, – смачно вписался в ладонь лицом, – тебя так просто вывести из себя! Как ты вообще живешь в этом мире такая блаженная?

- Да пошёл ты! – огрызнулась я и уселась на стул, закидывая ногу на ногу, а руки складывая на груди.

- Я распознал твои сигналы, но на людях так не садись, – и я тут же состряпала позу натурального гопника.

- Так лучше?

- Определенно, – сухо кивнул Соболевский и продолжил переписку.

А потом, спустя пару минут, встал, протянул мне руку и безапелляционным тоном выдал:

- Все, пошли, пора спать.

Но я только округлила глаза, встала на ноги и начала пятится от него, приговаривая:

- Куда пошли? Я с тобой больше никуда не пойду!

- Господи, дай мне сил и терпения не придушить эту женщину до утра, – вознес к небесам быструю молитву Соболевский, а потом посмотрел на меня устало и обреченно.

- Не пойду, – упрямо махнула я головой.

- Тут две спальни, Княжина. Шевели колготками вон туда, – и кивнул на еще одну дверь, что находилась рядом с той комнатой, в которой мы переодевались в темноте.

На такие условия я была согласна. Но с одним «но».

- Спим одетыми! Понял?

- Понял, понял. Иди уже!

Вот только, оставшись в комнате в одиночестве, я опять совершенно растерялась, а затем и с ужасом поняла, что опять начинаю впадать в истерику. Какой на фиг сон? Мне бы тут Богу душу не отдать на нервяке!

И я окинула уютную спальню унылым взглядом, прихватила пульт от телевизора и жамкнула по кнопке включения. Через пару минут нашла какой-то фильм на популярном канале и заставила себя всмотреться в видеоряд.

Вот только я ни черта не понимала, а потом осознала, что и картинка смазалась за пеленой моих горьких слез. Я задыхалась! Определенно! Я вся была будто бы укутана Соболевским. В его одежду, в его запах, в его тело. И это было выше моих сил! Я плакала, зарываясь лицом в подушку и не могла остановиться.

А что, если это навсегда?

Я умру! Клянусь! Я не вынесу такой судьбы!

День за днем не принадлежать себе и знать, что вся ты в руках злейшего врага. Какая страшная сюрреалистичная картинка. И вся жизнь вдруг пролетела перед глазами.

Никогда у меня не будет любимого парня. Никогда я не смогу выйти замуж. Родить детей. Подарить всю себя, без остатка другому человеку.

Все оставшиеся годы я буду вынуждена оберегать свою тайну, чтобы не загреметь в дурку. И все это только потому, что Никите Соболевскому приспичило заткнуть мне рот.

Ненавижу!

Очевидно, на этих тухлых мыслях я и вырубилась, а когда вновь открыла глаза, то обнаружила, что за окном утро, телевизор выключен, а я прикрыта сверху пледом. Странно. Но, наверное, ночью все делала на автопилоте, пребывая в дымке сна.

А как иначе?

- Проснулась? – услышала я свой голос и вздрогнула, а потом одним махом погрузилась в события вчерашнего дня, окидывая себя быстрым, суматошным взглядом.

- Так мне это не приснилось? – зашептала я обреченно.

- Не приснилось, Княжина, – нахмурился Соболевский и подвел черту, – у тебя десять минут, чтобы собраться и почистить пёрышки. Завтрак пожуешь в дороге. И давай в темпе, мы и так проспали. Пора ехать домой.

Домой? Боже, помоги мне!