Глава 11

За все последующие дни мне на самом деле становится легче, такое чувство, что грудная клетка расправляется, и я могу дышать полной грудью. Кроме небольшой утренней тошноты меня ничего не беспокоит. В физическом смысле. А в остальном я конечно комок нервов, потому что понимаю, что, сколько бы я не откладывала, рано или поздно мне придется съездить к родителям и рассказать им о беременности.

Какой будет их реакция, я примерно представляю, кроме негатива меня ничего там не ждет, но и не сказать я не могу, потому что я у них единственная дочь и они имеют право знать, что скоро у них появится внук или внучка.

Долго выбираю день для разговора, постоянно откладываю, придумываю для себя какие-то левые отговорки. Потом в итоге все решается и вовсе без моего участия. Мне позвонил отец и сказал, что сегодня они ждут меня на ужин, отказы не принимаются. Меня передергивает от его жесткого голоса и по спине пробегает неприятный озноб.

Я решаю не испытывать судьбу, да и нервничать уже устала от ожидания этого разговора, тем более это сейчас небезопасно, поэтому сразу по окончанию рабочего дня еду в дом родителей.

Едва вхожу в дом, слышу в гостиной посторонние голоса, и меня это напрягает еще больше. Мой разговор не подразумевает присутствие третьих лиц. Захожу в комнату и сразу натыкаюсь взглядом на этого противного мужика тридцать пять плюс. Забыла напрочь его имя, то ли Аркадий, то ли Геннадий. Помню только, что имя дурацкое, как и он сам.

Замечательно просто зашла в гости к родителям.

Мать, как всегда бегает вокруг отца, поправляет ему галстук, стряхивает невидимые пылинки с его пиджака. Мне становится противно от такого зрелища и сразу хочется подойти к ней, встряхнуть за плечи и сказать «очнись», а если и это не подействует, то просто надавать по рукам. Как можно так прислуживать мужику, который тебя не только ни во что не ставит, еще и ноги об тебя вытирает периодически.

На меня она вообще никакого внимания не обращает, вскользь только мажет взглядом. Ну, правильно, кто такая я и кто он. Всего-то дочь в гости заехала. Не удивлюсь даже, если она не хватится меня за ужином, если я сейчас развернусь и уеду.

Отец так же, не сказав ни слова приветствия в мой адрес, встает с дивана и идет в сторону кабинета, за ним следом тащиться Аркадий-Геннадий.

- Юля, - рявкает он, даже не поворачиваясь, - в кабинет зайди.

- И тебе здравствуй, - отвечаю ровно, но послушно иду за ними.

- Сядь, - указывает мне на стул, рядом с которым уже уселся тридцать пять плюс.

Это плохо, это очень плохо, потому что от запаха его парфюма меня еще в прошлой раз чуть не вывернуло, а сейчас это воспринимается намного острее. Интересно, если остатки моего не переваренного завтрака сейчас окажутся на коленях этого Аркаши Геннадьевича, это будет считаться весомой причиной, чтобы сразу уехать домой. Заманчивая перспектива вырисовывается.

- Можно открыть окно? – прошу все-таки, предпочитаю сначала действовать по- хорошему, - здесь душно.

Отец открывает окно и сразу возвращается на свое место. Затем молча достает какую-то толстую папку из верхнего ящика стола, открывает ее и начинает подписывать в ней каждый листочек. После этого он передает каждый документ Аркаше, а тот в свою очередь ставит на нем свою подпись.

Я смотрю на все это выпученными глазами, и совершенно не понимая, для чего нужно было мое присутствие. Но спросить так и не решаюсь, мне будто что-то мешает задать этот гребанный вопрос, а от неприятного предчувствия сводит все внутренности и холодеют ладони.

- Юля, мы с Аркадием подписали только что все бумаги по слиянию наших компаний, - наконец-то подает голос отец.

- Поздравляю, - выдавливаю из себя без каких-либо эмоций.

И почему в этот момент мне становится совсем уж не по себе.

- Через месяц у вас свадьба, - говорит таким тоном, будто не судьбу мою решает, а прогноз погоды пересказывает.

- В каком смысле? – задаю идиотский вопрос.

- В самом прямом. Ты и Аркадий через месяц женитесь, - повторяет уже громче для особо непонятливых.

Я со свистом выпускаю воздух из легких и начинаю кашлять. Охренеть просто новость. Аркаща сразу подрывается с места, наливает в стакан воды и подает мне. Вот только я не в силах сейчас сделать хотя бы глоток, даже дышать забываю как на мгновение. Опускаюсь обратно на стул и стараюсь унять бешеное сердцебиение, для меня наверно вредно сейчас получать такие новости, особенно без предварительной подготовки.

Я, конечно, всегда знала, что отец мечтает сплавить меня кому-нибудь за большие миллионы, но всерьез никогда не воспринимала. Вот и окунулась в дерьмовую реальность. Главное выплыть из нее сейчас, а не утонуть под давлением его гнева, ведь он еще далеко не все знает.

* * *

Чувствую, как ко мне постепенно возвращаются все силы, а с ними и способность разговаривать.

- А меня ты спросить не хочешь? – металлическим голосом спрашиваю у отца.

- Я давал тебе шанс на последнем приеме познакомиться с Аркадием поближе и начать встречаться, ты не захотела, тогда я решил все сам.

- Я давно уже совершеннолетняя, не надо за меня ничего решать, - отрезаю категорично.

- Ты живешь полностью за мой счет, что ты можешь решать? – с каждым словом его голос все больше вибрирует от напряжения.

- Я никогда не выйду замуж по расчету, - заявляю твердо.

- Аркадий, оставь нас, пожалуйста, одних, можешь быть спокоен все в силе, - успокаивает он это недоразумение.

Серьезно? Он его успокаивает? Кто вообще здесь его ребенок, мне интересно, я или Аркаша?

После ухода тридцать пять плюс, отец какое-то время сверлит меня суровым взглядом, затем убирает все бумаги в верхний ящик стола и запирает его на ключ.

- Свадьба тридцатого июля, иди, готовься, - категорично заявляет, не обращая на меня больше никакого внимания.

- Я беременна, - выпаливаю ему всю правду, тянуть теперь вообще не вижу смысла.

Отец застывает, как статую и по мере того, как его глаза темнеют, я понимаю, что он в бешенстве.

- От кого? Препод твой постарался? Подстраховался, значит, - цедит с ненавистью.

- Нет, не от Володи, - спокойно отвечаю.

- От кого? - спрашивает на полтона выше.

- Ты все равно его не знаешь, - пожимаю плечами.

- От уличного отброса залетела? – резко срывается на крик, так, что я даже на месте подпрыгиваю.

- Перестань так со мной разговаривать, - злюсь в ответ.

- А как? Как я должен с тобой разговаривать? Мало того, что ты спишь со всякой швалью, как шлюха, еще и предохраняться не умеешь? – орет во весь голос.

Я чувствую, как вся краска отливает от моего лица, и голова начинает кружиться. Мне мало воздуха здесь, задыхаюсь. Зажмуриваюсь и призываю себя успокоиться. Игнорирую все его оскорбления только потому, что думаю о ребенке. Я не могу его потерять.

- Ты сейчас же едешь на аборт, я позвоню и договорюсь обо всем. Через месяц свадьба. Это мое последнее слово, - ставит точку в этом разговоре и тянется к телефону.

Только вот я свою точку поставлю в другом месте. Встаю и быстро иду к дверям.

- Никакого аборта не будет и никакой свадьбы тоже, - напоследок бросаю и хватаюсь уже за ручку двери.

- Стоять, - рявкает отец, - ты не посмеешь.

- Уже посмела, - твердо заявляю.

- Я выкину тебя на улицу, как бездомную кошку и оставлю без гроша в кармане.

- Я работаю, зачем мне твои деньги, - беспечно пожимаю плечами.

- Считай, что уже нет. Работы ты получила благодаря моим связям, так же и лишишься ее. У тебя минута на раздумья. Твое последнее слово?

- Нет, я не сделаю аборт и не выйду замуж, - уверенно отвечаю вообще без паузы.

- Все карты мне на стол, телефон, ключи от квартиры и машины тоже, - жестким голосом подводит черту.

- Я могу хотя бы вещи забрать в квартире?

- Там нет твоих вещей. Все было куплено на мои деньги. Уйдешь прямо так, в чем есть.

Я молча вываливаю ему на стол содержимое своей сумки со всеми карточками и ключами. Он берет в руки мои карты и начинает перебирать их.

- Здесь не хватает твоей зарплатной карты, - говорит, внимательно перебрав все что есть.

- Эти деньги я сама заработала, - пытаюсь спорить со скалой.

- Сама ты еще ничего не заработала, - резко отрезает.

- Она в машине. Ключи от машины у тебя, - говорю тихо и иду на выход.

Но далеко уйти у меня не получается, едва дохожу до лестницы, ведущей на второй этаж, слышу за собой тяжелые шаги.

- А ну стой, дрянь такая, - орет отец, быстро настигая меня.

- Я тебе уже все сказала. И я не передумаю, - кричу ему в ответ.

- Это мы еще посмотрим, - цедит сквозь зубы, хватает меня за плечо и замахивается.

Я ничего не успеваю понять, возможно, потому, что меня в жизни никто никогда не бил. Получаю сильный удар по лицу и отскакиваю в сторону на пару метров. Пытаюсь сжаться в комок как можно сильнее и закрыть живот ладонями, но кажется, я опоздала.

Правым боком налетаю на перила лестницы, и от острой боли в животе у меня сразу же темнеет в глазах. Сползаю на пол, и из глаз тут же вышибает слезы. Я не могу потерять ребенка от Макса. Все что угодно, только не это.

* * *

Сквозь пелену слез вижу, как отца пытается остановить мать. Она начинает прыгать вокруг него, реветь в голос и что-то причитать. В этот момент ко мне подбегает наша домработница и уводит меня к себе в комнату.

Я захлебываюсь слезами и никак не могу успокоиться.

- Мне нельзя здесь оставаться, - пытаюсь объяснить Гале сквозь слезы, - он сейчас найдет меня. И мне надо срочно в больницу.

Боль никак не проходит, единственное, что меня сейчас хоть как-то успокаивает, это то, что она сконцентрировалась не внизу живота, а сбоку. Не знаю, насколько это мне поможет, но надо показаться врачу.

- Чем тебе помочь? – заламывает руки Галя, - только скажи.

- Дай мне, пожалуйста, телефон, - прошу со всхлипами.

Я беру ее телефон и набираю номер Игоря Романова. Я помню, что он живет совсем близко с моими родителями.

Не знаю, каким чудом я запомнила его номер, возможно, здесь сыграло на руку то, что мы тогда вместе пили. Когда я забивала его номер в телефон, не могла попасть по кнопкам и несколько раз переделывала. Вот и отложилось в голове.

Он берет трубку сразу же, и я выдыхаю с облегчением.

- Игорь, - говорю со слезами в голосе, - забери меня, пожалуйста, из дома родителей со стороны черного входа. Только, пожалуйста, как можно быстрее.

- Еду, - коротко бросает без лишних вопросов.

Я с помощью Гали выхожу из дома и сразу вижу подъезжающую машину Романова. Он резко притормаживает возле меня, и я с трудом забираюсь внутрь, мне все еще очень больно.

- Гони, быстрее, - кричу ему, потому что вижу вдалеке, как в нашу сторону бежит охранник отца.

Игорь срывается с места и сразу набирает скорость. С тревогой осматривает мое лицо, уверена, что там уже красуется синяк, и руку, которой я обхватываю свой живот.

- Что случилось, ты можешь мне рассказать? – нервно спрашивает, не отвлекаясь от дороги.

- Мне нужно в больницу срочно, к гинекологу, - прошу его измученным голосом, - только так, чтобы без документов. Прошу тебя, скажи, что у тебя есть такие знакомые.

- Есть, Юль, не переживай, - серьезно отвечает, - сейчас все будет.

Достает телефон и ищет какой-то контакт в справочнике. Затем набирает номер.

- Я беременна, - решаю сообщить ему сразу, - и у меня был сильный удар животом.

Брови Игоря взмывают от удивления вверх, но к моему огромному облегчению, он больше не задает никаких вопросов. Договаривается с врачом по телефону и коротко объясняет ей ситуацию.

Привозит меня к медицинскому центру, но он очень странно выглядит, совсем небольшой и не похож на медицинское учреждение. Берет меня на руки и заносит в кабинет врача.

Я объясняю ситуацию женщине – доктору, не вдаваясь в подробности, но она и так все видит по синяку на моем лице.

- В полицию сообщить не хотите? – спрашивает меня, пока готовит аппарат узи.

- Нет, - выдыхаю я.

А какой в этом смысл. Отец легко откупится, а у меня прибавится неприятностей.

Она долго водит по животу датчиком, а я в это время медленно умираю от ожидания, закусываю губу и глотаю слезы. Я очень боюсь услышать, что все плохо.

Сбоку на бедре вижу большой синяк, и количество моих слез резко увеличивается.

- Когда были последние месячные? Можете сказать?

Я называю ей дату, а она откладывает датчик и поворачивается ко мне.

- У вас совсем маленький срок, четыре-пять недель, не больше, поэтому пока не могу ничего разглядеть. И жив ли эмбрион, тоже пока не могу сказать. Сердцебиение не определяется.

- Что же делать? – спрашиваю в панике.

- Ждать, - пожимает спокойно плечами, - Полежите у нас недельку, потом повторим узи снова и посмотрим. Кровянистых выделений нет?

- Нет, - отвечаю почти шепотом.

Я зажмуриваю глаза, из которых опять льются слезы, кажется, моя жизнь резко пошла под откос. Это платный медицинский центр, на что я буду тут лежать, я не представляю.

* * *

Со слезами на глазах пытаюсь найти выход из этого кошмара, в котором оказалась за последние несколько часов.

- Дома мне нельзя остаться? – сначала задаю вопрос, а потом следом понимаю, что дома у меня теперь тоже нет.

- Нельзя, - категорично отвечает, - если хотите сохранить беременность.

- Вставать можно? - спрашиваю на всякий случай.

- Пока да, но только по необходимости, - отвечает строго, - пока мы не выясним, как обстоят дела на самом деле, лучше не рисковать.

Я прошу ее позвать Игоря и аккуратно сажусь на кушетке.

- Это твой отец сделал? – слышу вопрос от Игоря, едва он появляется на пороге.

- Да, - отвечаю честно.

- За что? – спрашивает, явно, ошеломленный моим признанием.

- Если коротко, я отказалась выходить замуж по расчету и меня выгнали из дома, перед этим отобрав все. Телефон, карточки, машину, квартиру. Даже одежды никакой нет, кроме той, что на мне, - набираю в легкие побольше воздуха и продолжаю, - но видимо этого оказалось мало и напоследок он меня ударил.

- Вот урод, - вырывается из Игоря.

Пока я стараюсь снова взять себя в руки и сдержать подступающие слезы, Игорь успокаивающе гладит меня по руке.

- Ни о чем не думай, здесь тебя никто не найдет. Я все уладил, можешь остаться здесь, пока врач не разрешит выписаться.

- Спасибо, - выдыхаю с облегчением. Даже просить не пришлось, он и так все понял, - я обязательно верну тебе деньги, которые ты заплатил за меня.

- Вообще-то я ничего не платил, - пожимает плечами, – здесь мне очень обязаны, поэтому не бери в голову.

Я с сомнением смотрю на него какое-то время, пытаясь определить врет он или нет. Может специально зубы мне заговаривает. Ну, ничего, выясню потом у врача.

- Так, теперь скажи мне, что нужно принести? – деловито интересуется.

- Просто дай телефон, позвоню Нике, она лучше справится с этим вопросом.

Я коротко объясняю Веронике, что со мной случилось, стараясь не вдаваться в подробности, но у меня ничего не получается. Подруга уже в панике. С трудом удается уговорить ее не ехать ко мне сегодня, потому что уже поздний вечер, а отложить визит на завтра.

В итоге сразу после обхода, она оказывается в моей палате с огромными баулами, даже у медсестры глаза округлились от увиденного.

- Ну как ты? Как малыш? – с тревогой спрашивает.

- Пока не известно, - с грустью отвечаю, - через неделю будут смотреть снова.

- Вот смотри, - сразу пытается меня отвлечь, - здесь все вещи, белье, полотенце, если я вдруг что-то пропустила, обязательно сразу говори. Все купим.

- Спасибо, - шепчу ей растроганно.

- Да ну, о чем ты говоришь, - отмахивается она, - я тебе еды принесла домашней.

С этими словами она достает из пакетов цветные контейнеры и начинает меня кормить, хотя с едой здесь и так все замечательно.

Мы стараемся избегать с ней темы того, что сделал мой отец, но я уже и так вижу, что Ника в курсе. Возможно, Игорь рассказал ей все, как есть. Я не против, потому что понимаю, что мне нужно будет надежно спрятаться после выписки из больницы. Помочь в этом могут только мои друзья, больше у меня никого не осталось.

Каждый день в больнице я стараюсь не сходить с ума от страха за ребенка и не нервничать. В этом случае ожидание ужасно и мучительно. Почти не встаю с кровати, только в туалет, чтобы не спровоцировать ухудшение. Дни тянутся, как резиновые, и меня все сильнее лихорадит от мысли, что я могу потерять ребенка.

На следующий день утром мое постоянное чувство тревоги и страха переходит в самую ужасную реальность на этом свете, потому что у меня начинается кровотечение. Я кричу, что есть сил от этой безнадежности, зову врача и медленно стекаю на пол, теряя сознание.

* * *

Прихожу в себя, от удушающего запаха нашатыря, который медсестра настойчиво сует мне под нос.

- Все, все, - отмахиваюсь от нее и вспоминаю вопрос, которой не дает мне покоя, - что с ребенком? - спрашиваю уже у врача.

Вижу, что у медсестры лежит на подносе использованный шприц, значит, они что-то уже предприняли.

- Это просто, чтобы снять спазм, - объясняет врач, заметив мой взгляд, - пока мы не убедимся, что беременность не замершая, больше ничего нельзя, поэтому ждем, - строго отвечает на мою панику, - с кровати не вставай без надобности. Еще пять дней и снова посмотрим на узи, если организм сам не отвергнет, конечно.

Меня передергивает от ужаса на ее слова, даже руки начинают трястись.

Я стараюсь изо всех сил сдержать слезы, понимаю, что расстраиваться мне сейчас вообще нельзя. Все время вспоминаю рассказ Ники про маму Макса, сколько всего она выдержала, чтобы сохранить ребенка. И это очень помогает мне не сойти с ума от ожидания. Она смогла, значит и я смогу. Просто был сильный удар, а потом стресс, все в кучу навалилось, но сейчас убеждаю себя, что я в безопасности.

Ника приходит ко мне каждый день и поддерживает. Мы не касаемся с ней пока опасных тем, говорим только о хорошем.

- Юль, - начинает Ника осторожно, - давай позвоним Максу, он должен знать, что происходит. Вдруг еще один отпуск дадут, он приедет и поддержит тебя.

- Во-первых, не дадут, во-вторых, может так получится, что и говорить будет не о чем, - добавляю мертвым голосом.

- Так, - прерывает сразу Ника, - меняем тему. Все будет хорошо у нас.

Ника достает из своей сумки мои любимые сладости и старается всеми силами поднять мне настроение. Приносит журналы для беременных с умилительными пупсами на обложке, чтобы у меня были только положительные эмоции. Но, если учесть, что такого пупса у меня может и не быть, с эмоциями возникают проблемы.

С трудом доживаю до своего дня икс. На трясущихся ногах стою возле кабинета узи и вспоминаю все известные мне молитвы. Сейчас даже главный аргумент, что мне нельзя нервничать не срабатывает, потому что, если окажется, что беременность замершая, уже через пару часов меня отправят на чистку.

Захожу в кабинет, как на эшафот, ложусь на кушетку, задираю халат и содрогаюсь от ледяного геля, который наносит на живот врач. Она начинает водить датчиком, а я ни на секунду не отвожу взгляда от ее лица, пытаясь считать хоть какие-то эмоции. По щекам, не переставая текут слезы.

Она резко поворачивает ко мне экран и пальцем показывают на какую-то пульсирующую точку.

- Видишь? - практически выкрикивает она, - это стоит того, чтобы ждать.

Слезы продолжают литься из меня еще сильнее, и я быстро смахиваю их ладонями, чтобы изображение экрана перед моими глазами не расплывалось.

- Все в порядке у нас, сердечко бьется, эмбриончик живой, теперь будем сохранять, - улыбается мне врач.

Я медленно встаю с кушетки и на ватных ногах плетусь в палату с абсолютно счастливой улыбкой на губах. Теперь я счастлива, теперь я знаю, что все будет хорошо, теперь мне не страшны любые испытания, я все выдержу.

Мне прописывают какие-то уколы и витамины и держат в больнице еще две недели. Я соглашаюсь на все беспрекословно и терпеливо жду выписки.

Забирать меня из больницы приезжает Игорь, грузит мои немногочисленные вещи в машину и сам получает все документы у врача. Выслушивает все рекомендации и важно кивает в ответ.

Выхожу на улицу и делаю глубокий вдох. Вечер уже на улице прохладно, а у меня даже кофты с собой нет. Одета в легкую блузку с короткими рукавами. По большому счету у меня ничего нет. Одежда только та, что была на мне в день поступления и та, что Ника привезла, вот, пожалуй, и все.

Игорь аккуратно усаживает меня в машину и сам пристегивает ремень.

- Удобно? – спрашивает заботливо.

- Да, - выдыхаю пораженно. Что это с ним, интересно.

Обхватываю себя руками, чтобы хоть как-то согреться.

- Включи печку, - прошу Игоря.

Игорь делает, как прошу, потом снимает свой пиджак и накидывает мне на плечи, заводит машину и трогается с места.

- Поехали пока к нам домой, - предлагает он.

- Я не хочу никому попадаться на глаза, - останавливаю его.

- И не попадешься, у нас дома никого нет, - перебивает меня голосом, не терпящим возражения, - я звонил Нике, она еще в своей студии. Почему ты не сказала ей, что тебя сегодня выписывают? Я и сам случайно узнал про выписку, когда разговаривал с врачом.

- Вы и так из-за меня забросили все свои дела, неудобно как-то, - пожимаю плечами.

- С ума сошла, - ругается на меня.

Мы заезжаем во двор, паркуемся и заходим в дом. Идем сразу на кухню.

- Побудь гостеприимным хозяином, накорми меня, я есть хочу, - решаю не скромничать, не известно еще, когда поем в следующий раз. Мне по-прежнему негде жить, и денег у меня нет ни копейки.

Когда я с упоением наворачиваю сырный суп с сухариками, Игорь садится напротив меня и продолжает заинтересованно таращиться.

- Кстати, дай мне телефон, надо позвонить Нике, она должна уже освободиться, мне негде ночевать, - вспоминаю неожиданно.

- Ты можешь переночевать у меня, - произносит с дурацкой улыбкой, но увидев мою кислую мину начинает смеяться, - да шучу я. Совсем шуток не понимаешь.

- Мне не до смеху сейчас, - выпаливаю на одном дыхании.

Игорь нависает надо мной и сканирует внимательным взглядом.

- От кого ребенок, Юль? – спрашивает вдруг серьезным тоном.

- От любимого человека, - просто отвечаю.

- Тебе чем помочь, скажи? – взволнованно начинает ходить из стороны в сторону.

- Вряд ли у тебя получится, наши родители общаются, они не допустят никакой помощи с твоей стороны.

- Давай я хоть супчика еще подложу тебе тогда, - предлагает после небольшой паузы.

- Давай, - смеемся одновременно.

Я звоню Веронике и предупреждаю, что заеду в скором времени. Выслушиваю нудную лекцию о том, что я засранка, не сообщила ей о своей выписке.

Выхожу на улицу и иду к машине. Дом родителей Игоря и мой бывший дом совсем рядом друг от друга. Поэтому не могу удержаться и оборачиваюсь. Равнодушно смотрю на дом, где прожила большую часть своей жизни. Ничего не чувствую, кроме облегчения. Мне так хорошо сейчас, будто освободилась из плена. Без жилья, без денег, без работы, ну и пусть.

Плевать. Я что-нибудь придумаю. Еще есть время устроиться на работу до того, как беременность будет заметна.