Глава 14

Вырубова Антонина Петровна жила одна. И в квартире, и вообще по жизни, всю свою жизнь. Так уж вышло. Проработав до пенсии медсестрой в травматологии, она не имела ни мужа, ни детей. Да чего уж там, она даже котом не обзавелась.

Сначала не позволял график работы, потом уже не видела смысла. Это сейчас об отсутствии кота в ее жизни, не мужчины.

За долгие годы работы в травме она многого насмотрелась. Видела и глупые травмы, и глупые смерти. Вот так поскользнешься в гололед да упадешь затылком на единственный, не понятно откуда взявшийся, обломок кирпича. А несчастное животное потом на улицу? Нет уж!

С мужчинами было все примерно так же.

Замужем Антонина была, один раз и то недолго. Сначала все было красиво. Оба молоды и глупы. Студенты из бедных семей. Поженились, отгуляли студенческую свадьбу и зажили с мужем в общежитии. Тоня забеременела, узнав, летела на крыльях счастья и любви к молодому мужу. А он, услышав, не обрадовался. Озадачил вопросом:

– Куда? Сами еще на ноги не встали. Вот обзаведемся личным жильем, тогда и рожать будем.

Тоня, проплакав ночь, с доводами мужа согласилась да и пошла к гинекологу. Гинеколог хоть и был знакомый, а видно что-то не так там пошло во время операции. И, очнувшись от наркоза, Тоня услышала:

– Больше детей у тебя не будет.

А через 5 лет, когда они уже переехали в эту квартиру, доставшуюся им от дальней родственницы Антонины, она узнала, что у мужа и ее лучшей подруги роман. Да не просто интрижка, а все серьезно. И сын, которого подруга родила, как она говорила, "для себя", тоже от мужа Антонины.

На развод Тоня тогда подала сама, в тот же день собрала вещи мужа и выставила их в прихожую.

На удивленный взгляд мужа, вернувшегося с работы, ответила:

– Совет вам да любовь! Ребенок не виноват в том, что его отец подлец. Дети должны расти в полноценной семье! Уходи! – сказала, словно вбила сваю.

– Это все, что ты можешь мне сказать? – видимо, муж ждал скандала, но Тоня не стала опускаться до этого. Да и был ли смысл? Забирая собранный ею же чемодан с вещами, муж бросил, уходя:

– Так я и знал, что ты меня не любила! Вот даже удержать не пытаешься! Ну и живи одна! А приласкала бы меня, глядишь, и прожили бы мы с тобой всю жизнь.

– Что? – Антонина тогда думала, что ослышалась.

– А что тебя удивляет? – взвился муж. – Да, там у меня сын растет, но я же не виноват, что ты родить не можешь. Ребенка, продолжателя моего рода я, как всякий нормальный мужик, всегда хотел. А к тебе у меня любовь. Я думал, у тебя ко мне тоже. А вот, оказывается, что нет у тебя ко мне любви! Эх, Тоня, Тоня! – и ушел, хлопнув дверью.

Антонина ревела белугой неделю. Он, значит, хотел ребенка, а она, значит, нет? Сам ведь ее тогда на аборт отправил, а теперь ее же и винит? И Тоню как отрезало. Вот просто скальпелем отсекло. Больше замуж она не выходила. Мужчины в ее жизни были, но больше так, для здоровья, как обычно говорят.

Антонина, выйдя на пенсию гораздо позже положенного по закону возраста, не жила, а доживала. Она и на пенсию-то потому позже пошла, что не знала, не понимала, чем ей дома, в четырех стенах, заниматься. На скамейке перед домом сидеть она не хотела, крестиком не вышивала. Родственников у нее не было никого, даже дальних. Вот и тянула с пенсией, сколько могла. Сколько держали.

Ушла, когда поняла, что все, выдохлась. Даже у видавших всякое медиков наступает предел.

Вот и у Антонины он наступил. Она ушла после дежурства, в которое привезли 3-х летнюю девочку с ожогами 80% тела. Девочку привезли вечером, умерла она ранним утром, а ее пьяная мамаша появилась в больнице лишь через час после этого. Орала, обвиняла врачей, рыдала над дочерью, грозилась судом больнице. У нее виноваты были все, кроме ее самой.

Ту мамашу увезли в полицию. Ее потом судили за убийство по неосторожности. Тоня специально узнавала.

В жизни Антонины не было никого. Не было, пока несколько лет назад в ее квартире не появилась Олеся. Умная, заботливая и такая же, как она, одинокая. Девушка Антонине нравилась. Нашли они с ней общий язык. И строгая Антонина, никогда и ни в чем не признающая панибратства и не имевшая даже подруг, разрешила чужой, в общем-то, девушке Олесе называть ее вот так по-простому и даже почти по-родственному – баба Тоня.

Когда Олеся объявила о том, что съезжает, Антонина расстроилась. Нет, за девушку она была рада. Олеся светилась и, как говорится, не вооруженным взглядом было видно, что она счастлива. Олеся даже познакомила Антонину со своим парнем.

Впрочем, парнем Игоря Антонина не могла назвать. Мужчина был старше девушки и явно с криминальным прошлым. Но, поговорив с Игорем наедине, для чего пришлось придумать, что кончилось лекарство, и услать Олесю в аптеку, Антонина успокоилась. Мужчина не скрывал того, что он сидел, да это было и не просто, с его-то картинками на теле. Но и не гордился этим. Да, было, но у кого нет грехов в прошлом?

Он вот даже предложил Антонине переехать жить к нему в дом. Антонина, конечно, отказалась. Зачем им ее старость? Да и не жила Тоня никогда богато, не к чему и начинать.

– Спасибо, но нет! Не хочу мешать! – отрезала Антонина.

– А если детей наших нянчить позовем, пойдете? – закинул удочку Игорь. – У нас ведь с Олесей нет бабушек-дедушек.

– Буду жива – пойду! – согласилась Антонина.

На том они и порешили.

Олеся каждый день звонила, приезжала по первой же просьбе. И вдруг этот сегодняшний ее звонок и слова о том, что она нашла ей соседку. Девушку, да еще с ребенком. И Антонина согласилась и, чего уж там, даже обрадовалась! Привыкла она за эти несколько лет, что Олеся у нее жила, к тому, что в квартире есть кто-то еще. Антонина и сама от себя не ожидала, что так сильно привыкнет к присутствию еще кого-то в ее одинокой жизни.

Через час после звонка Олеси Антонина увидела, как в их двор въезжает сначала маленькая машинка Олеси, а за ней огромный джип.

– Очень интересно! – прокомментировала Антонина и осталась стоять у окна.

Вообще-то, Антонина не грешила любовью к слежке из окна за жильцами их дома. Но сегодня она откровенно ждала приезда Олеси и своей новой соседки. Хотелось увидеть и составить первое впечатление о девушке и ее сыне не потом, когда они уже войдут в квартиру и будут пытаться ей, своей будущей хозяйке, понравиться, а вот так, когда думают, что их никто не видит.

Из огромного джипа вышел сначала водитель, потом, обойдя своего монстра, по недоразумению называемого автомобилем, открыл сначала переднюю дверцу и помог выбраться худенькой девушке в простой куртке.

– Ага! Не фифа, значит! – прокомментировала Антонина при виде девушки.

Мужчина, несмотря на свою дорогую одежду, вел себя с девушкой учтиво: и дверцу открыл, и руку подал.

– Джентльмена, значит, из себя делаем, да, господин бывший сиделец? – припечатала Антонина, увидев татуировки на кистях мужчины.

– И где ж вы, девчонки, их таких находите-то? – усмехнулась Антонина и вернулась взглядом к девушке.

Девушка в глаза мужчине не заглядывала, не лебезила перед ним. Скорей уж, это он старался угодить ей. Это было интересно.

Мужчина открыл заднюю дверцу и помог выбраться из своего монстра худенькому, как и девушка, мальчику лет пяти. Мальчонка вцепился в руку девушки. Не скакал, вел себя спокойно. Что-то спросил у нее, она ответила. Мальчик серьезно кивнул.

– Ишь ты! Не балованный, значит. Выходит, уживемся! – вынесла свой вердикт пожилая женщина и поковыляла к входной двери, встречать своих будущих жильцов.

Олеся привычно открыла дверь квартиры своим ключом, но кричать привычное приветствие нужды не было. Хозяйка квартиры, она же баба Тоня, стояла в дверном проеме своей комнаты, опираясь на палочку.

– Баб Тоня, знакомьтесь: Иришка и Никита! – Олеся шагнула в квартиру первая, следом за ней вошли худенькая девушка с мальчиком. Мальчик смотрел настороженно и руки девушки не выпускал.

– Ирина! – девушка смотрела внимательно.

– Антонина Петровна!

Антонина представилась полным именем ненамеренно. Не привыкла она, чтобы к ней обращались по-другому. Олеся была единственная, кому было позволено обращаться к ней по-свойски.

"Пока единственная, а там видно будет!" – подумалось Антонине, которой при виде этого худенького мальчика захотелось вдруг, чтобы он называл ее "бабушка".

Антонина перевела взгляд с худенькой девушки на такого же худенького мальчика.

"Одни глаза же на лице, ей Богу! В чем только душа держится?" и улыбнувшись, как когда-то давно на работе своим маленьким пациентам, спросила:

– А как же зовут этого молодого человека?

– Никита Григорьев! – мальчик ответил сам, взглянув на девушку и получив от нее одобрительный кивок головы.

– Ну, вот и познакомились! – Антонина продолжала улыбаться, – ну, пойдем, я покажу тебе вашу будущую комнату, Никита Григорьев!

Через полчаса Иришка с Никитой и Саней вышли из подъезда. Олеся задержалась в квартире. Антонина заверила Иришку в том, что они с Никиткой могут переезжать к ней уже завтра, хоть с самого утра.

– Как выспитесь после празднования Нового года, так и заезжайте с вещами. Я рано просыпаюсь! – Антонина улыбнулась уже Иришке. Она вообще сегодня слишком много улыбалась, удивив этим, в первую очередь, себя.

– А мы не привыкли праздновать всю ночь, правда, Никитка? – Иришка улыбнулась мальчику. – Ну, что? Нравится тебе здесь?

– Да! Нравится! – мальчик начал улыбаться в ответ. В этой квартире, в их общей с Иришкой комнате, у него будет своя кровать! Фактически, конечно, раскладывающееся кресло, но главное, что свое!

– Значит, договорились! – подвела итог Антонина. – Олеся отдаст вам ключи от квартиры, так что заходите без стесненья.

– Хорошо. Спасибо Вам, Антонина Петровна.

– Ай, брось! Называйте меня баба Тоня! – махнула рукой женщина и опять улыбнулась.