ГЛАВА 11

— Мы стараемся, чтобы наши граждане были довольны спокойной жизнью.

— Но не все вас в этом стремлении поддерживают, — усмехнулся Алан и, потянувшись, по-хозяйски положил руку на мое плечо, обнимая. За что мы оба получили колючий взгляд Никки в отражении зеркала заднего вида.

До здания суда я должна была добраться на личном планере, народ должен видеть, что их королева ничего не боится. Глава службы безопасности, по протоколу, за рулем. Я и Воин — на заднем сидении. И гладкая овальная капсула с прозрачными стеклами несется, рассекая воздушную гладь, сопровождаемая прицелами СМИ сверху и взглядами случайных зевак снизу.

— Алан! — шикнула я на него, упаси высшие силы, попадем в объектив.

— Да у тебя там просто пыль попала, — соврал не глядя и смахнул несуществующую пылинку. Но руку убрал. Ну как убрал… Положил на сидение и тихонько, очень осторожным «паучком» пробрался мне под спину, при этом еще и погладить умудрился. Алан, да чтоб тебя, мне сейчас предстоят очень непростые часы, я должна быть сосредоточена, а ты все мои мысли разворачиваешь в не то русло.

— Ты так наряжена, — его голос звучал очень ласково и заботливо.

— Просто, — ком в горле застрял, не желая сглатываться, тупым плотным камнем, не думала, что так тяжело будет говорить: что всё неидеально, что как бы мы ни старались, найдется тот, кто нарушит гармонию; нарушит не из-за боли или отчаяния, а просто потому что ему так захотелось.

— Суд над мародером, насильником и убийцей, — плавно обволакивающее звучал голос Алана, — я прочел немного в новостных сводках.

— Он входил в доверие к своим жертвам, назывался вымышленными именами, создавал лже-страницы в сети, люди привыкли доверять друг другу и редко кто проверяет. Он маскировал свой запах, чтобы ищейки-оборотни не могли его учуять, маскировал ментальный след. Убивал тихо, — чем дольше, тем сложнее мне было говорить, как будто каждое слово резало горло тонкой бритвой.

Алан слегка коснулся моей руки и качнул головой, без слов говоря, что и так всё понял, нет нужды продолжать.

— Тебе плохо от того, что такие люди существуют, ты перенимаешь боль его жертв и хочешь исцелить мир от таких, как он. Это хорошее стремление, Ада. Но смирись с тем, что оно так и будет вечным, как сам мир.

Алан замолчал и не стал развивать свою мысль дальше. Но за всё это я ему очень благодарна.

* * *

Флаер привез нас к лестнице у здания суда, широкой настолько, что одновременно по этим ступеням подняться и спуститься могли человек десять, а то и больше, идущих в одну линию. Путь к Правосудию. Правосудием являли себя и статуи, молчаливо взирающие на гостей справа и слева на площадке после лестницы, окруженные благоухающими цветами. Глаза этих статуй широко распахнуты, их уши отточены, а рты приоткрыты. «Я увижу, я услышу, я проговорю» — незыблемый постулат. Сам суд всего в один этаж, но с просторными холлами. Простые, но долговечные материалы в отделке, ничего лишнего. Здесь есть все необходимое.

Никки первой вышла, бегло оценила обстановку и лишь потом открыла мою дверь. Следом выскочил Алан, подал мне руку.

Голову прямо, принять руку, встать рядом с защитником, показывая, что ничего не боишься и что ты здесь главная.

На меня сразу гулом обрушились звуки города, ароматы цветов и свежий воздух. В небе уже парили фото и видеокамеры, сами журналисты, соблюдая протокол, стояли поодаль, ведя репортаж с места. Говорят, до войны места появления правителей оцеплял конвой, охрана и от зевак, и от СМИ, и от злонамерений. Но сейчас в этом нет необходимости. Алан — моя единственная и самая лучшая защита. А зеваки — разве должны правители и народ бояться друг друга. Уважать — да. Я улыбнулась камерам, приветствуя граждан кивком.

— Сегодня сложный день, день когда отзвуки трагедий звучат в наших сердцах, — проговорила я, сцепив пальцы в замок и прижав к груди, передавая свое сочувствие и любовь через всевидящие экраны, — когда мы скорбим с родными невинных жертв, но не можем обвинять до тех пор, пока суд не вынесет приговор. — Сибилла настаивала, хотела подготовить эту речь, но я отказала, более того, и сама не готовила. Я буду говорить от чистого сердца. — Мы уповаем на справедливость и верим в нее.

Я вновь взяла Алана под руку и направилась к суду. Сердце скакало как бешеный бык, норовящий стряхнуть надоедливого наездника-адреналина. Очень надеюсь, что мое лицо сохраняет хладнокровие.

* * *

Я знала, что будет тяжело, но не думала, что настолько. И если бы не сидевший рядом Алан, едва заметно касающийся моей руки, я бы точно вцепилась в ткань платья, до хруста костяшек. Но от моего Воина исходила волна успокоения и уверенности, я не маг, но ментально чувствовала его тепло.

Нам достались «лучшие места», в первом ряду. Суд проходил в главном зале: полукруглом помещении — судья по центру, немногочисленные зрители и наблюдатели — на скамьях, установленных «лестницей» одна выше другой. Столы адвоката и прокурора — перед судейским.

Обвиняемый, закованный в магические наручи, как положено, сидел в клетке у стены напротив скамей. Хмурый, небритый мужчина, со спутанными темно-русыми, местами тронутыми сединой волосами, массивный, сутулый. Он сидел, смотря на все исподлобья. И этот взгляд — от него проходил мороз по коже, но не из-за испуга, не из-за страха, этот взгляд говорил, что понимает свою обреченность, но не раскаивается и жалеет лишь о том, что их было мало.

На суде приводились снимки с мест преступлений, опросы свидетелей, последние воспоминания, с трудом добытые магами из жертв, и главный свидетель — одна из неупокоенных душ, что смогла вырваться. О да, он вырывал души и пускал их по мирозданию, дабы те не смогли заявить на него. И только последняя вырвалась. Он выбирал немагов. Но у этой девушки был еще скрытый магический дар. Так бывает: кто-то владеет магией с юных лет, в ком-то она дремлет до поры, причем может не проявлять себя довольно долгое время. Никаких спец-тестов на магов-немагов не существует. Зачем? Всему свое время. А помочь с развитием и управлением даром — всегда можно, школы магии открыты всем… Только для той девушки было слишком поздно.

Но она указала точно на него. И ведущий экстрасенс расследования, а также один из полицейских-провидцев подтвердили правдивость ее слов. Канцелярские выражения, скрывающие боль трагедии.

Мое государство заботится о нуждах граждан, практически не лезет в их жизнь. Не кради, не убивай, не причиняй другим вред, живи с кем хочешь, только чтобы он или она достигли возраста согласия. Мы убрали понятие «допустимая мера самообороны». Процент невинно осужденных фактически сведен к нулю. Как правило, еще до суда все проверяется и перепроверяется независимыми друг от друга специалистами.

Ошибки нет. Здесь так точно.

— Прокурор, у вас есть возражения против вероятного вердикта? — спросил судья-андроид.

— Никак нет, Ваша Честь. Мы считаем озвученный вероятный вердикт по отношению к обвиняемому справедливым.

— Адвокат обвиняемого, у вам есть возражения против вероятного вердикта?

— Никак нет, Ваша Честь.

— Обвиняемый, вы признаете свою вину? Вам есть, что сказать?

— Жаль, что я не достану вас всех с того света.

Не достанет. Его душу лишат памяти, сотрут и не дадут отправиться в мироздание.

— Высший суд ознакомился с материалами дела, учел человеческий и прочие факторы, мнение присяжных и приговаривает Вас, Дуглас Грод, к казни. Оценив состояние вашего здоровья, постановляется, что предварительно, большая часть вашей крови будет выкачана для пунктов переливания, а после казни большинство органов — изъяты — часть — для трансплантации, часть — для научных и только научных опытов.

Это правильно. Казнь проведут спец-андроиды, такие же как судья, не способные на сострадание, раскаяние и прочее, не способные сломиться психологически.

— Так как вы жили один и никаких родственников не обнаружено — ваше имущество будет распродано на компенсацию родственникам жертв, если только в ближайшее время не будет подана апелляция.

Каждый случай рассматривается индивидуально. Мы не всегда знаем, какая тьма дремлет в наших родных, и родственники преступников подчас и зачастую оказываются не меньшими жертвами.

Я тихо выдохнула, но Алан все равно услышал.

— Все хорошо? — заботливо поинтересовался он.

— Кажется, да, — я не смела показать ни малейшую эмоцию, но знаю, он чувствовал мою тихую внутреннюю с нотками грусти улыбку.