Глава 53

Следствие началось стремительно. Мне не давали ни с кем связаться. Держали в заключении так, будто я была главным рецидивистом города. Допросы шли один за другим: меня водили из кабинета в кабинет, сажали на стул, и одни и те же лица задавали одни и те же вопросы.

— Кто твой поставщик?

— Откуда у тебя такой большой вес?

— С кем работаешь?

— Назови имена.

Я повторяла одно и то же: я не знаю, это не моё, я просто хотела помочь подруге. Но они не верили. Или делали вид, что не верят. Каждый раз, когда я говорила правду, они переспрашивали, перекручивали, пытались поймать меня на противоречии. Так искусно изворачивались мои показания, что я уже и сама сомневалась в своей невиновности.

— Врёшь, Демидова, — говорили они, и их голоса сливались в один монотонный гул. — Врёшь. Нам такие истории уже сто раз рассказывали.

Дни смешались в один бесконечный круг. Я перестала понимать, который час, какой день, какая дата. В камере всегда было одно и то же — серый свет, серые стены, серые лица. Еда, которую я почти не трогала. Сон, который приходил урывками, полный кошмаров. Я жила в каком-то тумане, отстранённо наблюдая за собой со стороны.

Иногда я просто сидела, глядя в стену, и не могла понять, сколько прошло времени. Может, день. Может, неделя или месяц. Всё смешалось в одно серое пятно, и я перестала чувствовать себя живой. Я просто существовала. Дышала. Ждала. Сама не зная чего или кого.

Я знала, что родители в курсе. Мне сказали, что их уведомили. Я представляла, как мама плачет, как папа пытается держаться, но внутри него всё рушится. Я знала, что Слава порывался ко мне, но его не пустили — не положено. Мне выделили адвоката — женщину с усталыми глазами и дежурной улыбкой. Она приходила, говорила стандартные фразы и уходила.

Я смотрела на неё и думала: «Ты тоже не веришь мне. Ты же просто отрабатываешь свои часы».

Всё происходило будто не со мной. Будто смотрела фильм, где главная героиня попала в этот кошмар, а я просто сидела в зрительном зале и не могла ничего изменить.

Интересно, Руслан знает, где я? Почему-то мне хотелось, чтобы он знал. И при этом я боялась этого до жути. Что он подумает? Что скажет? Он предупреждал меня. Он просил не связываться с ними. Просил не врать. Никогда не врать... А я не послушалась. Я предала его доверие?

Прошёл месяц в этом ужасе. Или больше. Я уже перестала даже считать.

Но однажды утром, когда я уже привыкла к этому серому однообразию, ко мне в камеру пришёл уполномоченный Панечкин. Он вел мое дело. Долго смотрел на меня — так долго, что я вся подобралась.

— Непростая ты девица, Демидова, — сказал он, качая головой. — Жаль, дурная еще.

Я ничего не ответила. Просто смотрела на него. Чего пришел то?

— Вставай давай, — сказал он. — Обвинения сняты.

Я замерла, не веря своим ушам.

— Что? Как сняты?!

— А ты не рада? — усмехнулся он. — Ну, так можешь остаться. Если так хочешь.

— Нет, — я вскочила, чувствуя, как внутри всё оживает.

— Тогда на выход, быстро, — он махнул рукой.

Я вышла из камеры и меня повели куда-то по коридорам. Я шла, а ноги подкашивались, так боялась, что это сон, что сейчас я проснусь и снова окажусь там в камере.

Мне вернули мои вещи — сумку, ключи, документы. Я держала их, всё это казалось нереальным. Стояла в полной прострации, не понимая, что происходит. Потом позволили переодеться в свою одежду. Точнее не мою. Она была совсем новая, с бирками.

Я вышла в общий коридор и увидела его. Руслан стоял у двери, прислонившись к стене. Его лицо было серьёзным, непроницаемым — ни одной эмоции. Человек-сталь. Глаза — холодные, серые, отстранённые. Он смотрел на меня, но в этом взгляде не было ничего.

— Забирайте, — сказал кто-то из сотрудников отдела. — В следующий раз так просто не отделается. Это вам не шутки, майор, — закончил фразу.

— Понял, — Руслан кивнул. — Спасибо вам за содействие. Сочтёмся.

Он развернулся и пошёл к выходу, не взглянув на меня. Я побежала за ним, как собаченка.

На улице стояла его машина. Он открыл дверь, я села внутрь. Руслан обошёл машину, сел за руль. Мы молчали. Он завёл двигатель и тронулся с места.

— Прости меня, — сказала я спустя время, и голос сорвался. — Я такая дура. Я… я не послушалась.

Он молчал. Его лицо было каменным.

Мы ехали в тягучем, давящем молчании. Чувствовала, как между нами снова вырастает стена — не та, что была раньше, которую он позволил мне разрушить. Эта была стальной. Непробиваемой.

Подъехали к моему дому.

— Иди, — сказал он, не глядя на меня. — Твоя семья волнуется.

— Руслан, — я заплакала. — Давай поговорим. Пожалуйста.

— Юль, иди. Не сейчас.

— Пожалуйста, Руслан!

— Юль!

— Руслан, ну пожалуууууйста! — переходила в истерику.

— Блядь, да съебись нахуй! — закричал он. — Я же тебе сказал, не сейчас!

Я вздрогнула от его голоса, от злости, которая выплеснулась наружу. Мои глаза расширились от испуга.

Выбежала из машины и побежала к подъезду. Машина тут же сорвалась с места и укатила, оставляя меня одну.

Я захлёбывалась слезами, поднимаясь к себе. Открыла дверь.

Мама тут же вылетела из комнаты и обхватила меня руками, прижимая к себе так крепко, как будто боялась, что я исчезну.

— Юлечка! — рыдала она. — Девочка моя! Как… как ты вернулась? Боже мой! Нам никто не сказал! Мы собирались ехать туда сейчас! Как ты? Мы ничего не знали! Почему нам не сообщили? Тебя отпустили? Нас не пускали! Совсем отпустили? Как так?

Она тараторила, не останавливаясь, и её слёзы падали на мои волосы. Папа стоял рядом, прислонив руку к лицу. Я видела, что он тоже плачет.

— Юля, — сказал он тихо. — Тебя отпустили?

Я не могла ответить. Кивнула. Я просто стояла в их объятиях, чувствуя, как слёзы текут по моим щекам.