67

- Это мы сейчас проверим!

- Эй! Эй! – Теряю туфли, потому что он грубо тащит меня за собой, приходится перебирать поспешно ногами по земле, чулки тут же рвутся и пошло пускают стрелки, цепляясь за камни и веточки кустов. – Я всё также хочу в туалет! Сейчас описаюсь!

Десмонд бесцеремонно задирает платье и рвёт на мне трусы, одним рывком он оставляет меня без кружевной преграды. Это бьёт по самолюбию, вымачивая меня в чём-то грязном. Пульсирующая боль напоминает о его грубости, на коже остаётся воспаленная красная полоса после того, как он дёрнул кружево. Только в книгах это эротично, в жизни это жесть как больно.

- Я сказал уже, садись здесь. – Толчок и я упираюсь спиной о горячий металл машины. Тут же поправляю платье. – Кроме меня тут никого нет, так что можешь раздвигать ноги и справлять нужду.

- Я не смогу при тебе.

— Значит, не так сильно хочешь.

Мочевой болезненно ноет, больше терпеть я не в состоянии.

- Отвернись хотя бы. И можно я достану влажные салфетки?

- Чтобы ты сбежала?

- И куда я добегу в таком виде?

- Где салфетки?

- В сумочке.

Десмонд отпирает дверь спорткара, открывает бардачок и выуживает из него наручники, пристёгивает мою руку к дверце своего автомобиля и возвращается к моей машине.

- Эндрю жив? – Спрашиваю его с надрывом. Телохранитель лежит на земле без движения. Мне не удаётся даже рассмотреть его лицо.

- Не боись, найдёшь себе нового мальтипу.

- Это не смешно. Скажи мне, пожалуйста, он жив?

Десмонд не отвечает мне, и я начинаю тихо плакать. Беззвучно. Просто слёзы текут по щекам. Он достаёт мою сумку из машины, вынимает оттуда телефон и салфетки, их вручает мне, а мобильный прячет в карман брюк, после чего разворачивается, а я, проклиная всё на свете, опускаюсь на четвереньки, задрав платье. За что жизнь меня так наказывает?

- Зачем тебе мой телефон? – Жмурюсь. Дико неловко писать, но физиологическая потребность выше моего стеснения.

- Поссышь и узнаешь. – Нового Десмонда я совершенно не знаю и даже, пожалуй, не испытываю к нему симпатии. Чёрствое бревно будет нежнее, чем этот кусок шершавого льда.

- Ненавижу тебя. – Зачем-то говорю ему вслух.

- Взаимно.

Закончив дела, поправляю платье и вскидываю подбородок. Он не заставить меня реветь. Пусть не думает, что сломал меня. Я сильнее его, скоро тут будут мои люди. Пару минут, и точно прибудут.

- Доволен?

- Довольным меня сделаешь ты. – Очередной пошлый намёк.

- Что с тобой произошло? – Поправляю растрепавшиеся волосы. – Посмотри, в кого ты превратился? Смотрю на тебя и не узнаю.

В очень сексуального мужика. Врать не буду. Но Десмонд жестокий, грубый и отталкивающий.

- Забавно, я испытываю то же самое по отношению к тебе. Смотрю на тебя и не могу найти ничего общего с нежной девочкой, что когда-то любил. – Странная у него была любовь. Я не выдерживаю и усмехаюсь, на что Десмонд тут же реагирует. Скалится. – Смешно тебе?

- Да. Твои признания в любви вызывают у меня смех. Перестал бы уже. Противно слушать. – Я даже отряхиваю плечи, как будто это позволит мне скинуть лапшу с ушей. Сколько раз Десмонд распинался о своих чувствах, а потом развлекался с другими? Обманщик. Думать не хочу даже на эту тему.

Он одним шагом сокращает расстояние между нами, хватает меня за волосы на затылке и болезненно тянет на себя. Крик от боли застревает в горле.

- Какая же ты чёрствая сука.

- Такой меня сделал ты! – Выплёвываю ему в лицо, кривясь от натяжения волос.

- Не правда… Ты такая видимо от рождения, надменность тебе передалась по наследству.

Большой палец болезненно надавливает на шею, я вытянулась по струнке, чтобы немного облегчить своё состояние. Встала на носочки. Десмонд явно хочет меня задушить, но борется с этим чувством.

- Перестань оскорблять мою семью. Мои родители относились к тебе раньше как к родному сыну. Сам виноват, что отношения испортились.

- Действительно. Стоило малышу Десмонду перестать скакать под дудку твоей семьи как стал не угодный. – Его улыбка пугает, ужасный оскал олицетворяет черноту внутри Дэса. Сколько же ненависти в нём накопилось?

Понимаю, что мне нужно перестать его провоцировать. Передо мной больше не Медвежара, что погладит по голове, этот зверь не знаком.

- Десмонд. – Вытягиваю руки и примирительно кладу ладони на вздымающуюся грудь. – Успокойся. Всё, что между нами было осталось в прошлом. Больше нас ничего не связывает. Отпусти меня. Давай поставим точку в нашей истории. Можешь думать обо мне всё, что захочешь, твоё право. Но и я никогда не прощу тебе того, что ты сделал. Не усугубляй ситуацию.

Он напоминает мне сейчас огнедышащего дракона, свирепо дышащего на ухо.

- Я жалею лишь об одном. – Грохочет он, сжимая лишь сильнее. Мои слова не успокоили его, а лишь раззадорили. – Что тогда на Гаваях дал тебе уехать, нужно было выебать во все щели. Накачать спермой по самые уши, чтобы залетела от меня и сидела рядом, не рыпалась.

От его слов меня бросает в жар. Тело быстро приходит в кондицию от картинок с Гавайев, что услужливо рисует мозг. Какая-то часть внутри меня была бы не против забеременеть от Десмонда и сидеть дома.

- Ничего не получилось бы. Меня всё равно не устроили бы условия, на которых бы ты посадил меня рядом. Даже с ребёнком я бы ушла.

- Ну, теперь у тебя нет права выбора. – Десмонд опрокидывает меня на машину, заваливается сверху, больно придавливая к капоту. – С сегодняшнего дня я заберу тебя себе на своих условиях.