Глава 33

Минуты бежали, а я все смотрела на крылья мотылька и не могла понять: как? Как я могла его не положить в зелье? Да, очень волновалась, да руки тряслись... Но ведь проверяла все, старалась быть внимательной. Я открыла рецепт с зельем и заметила, что последняя в списке строчка совсем расплылась, будто от капли воды. И судя по ингредиентам до нее, в ней скрывались те самые крылья. Неужели от волнения не заметила? Вот так дела... Но ведь цвет, запах — все соответствовало описанию. А эффект?

Я немедленно бросилась вниз. На ходу схватила плащ и зонт. У крыльца вступила в глубокую лужу, но даже не обратила внимания, что ноги тут же промокли насквозь. Был уже поздний вечер, темно, дождь, на улицах — ни души. Но я и этого не замечала, со всех ног мчалась вперед, стремясь поскорее узнать правду и чем эта правда могла мне обернуться.

— Что случилось? — я впервые видела удивление на лице Генриетты. — Ты похожа на мокрую кошку. Чего так запыхалась?

— Случилось... Сама не знаю, насколько все серьезно, но случилось, — отозвалась я, пытаясь выровнять дыхание.

— Сейчас разберемся, — Генриетта помогла мне снять плащ, повесила его вместе с зонтом у камина, а меня усадила в кресло неподалеку. — Ну что за беда тебя пригнала?

— Вот, — я достала злополучный сверток.

— Крылья лунного мотылька, — спокойно констатировала ведунья. — И о чем мне это должно сказать?

— Я покупала их специального для приворотного зелья. Того самого. Но, похоже, не добавила в него. Нашла их только что под лабораторным шкафом. Упали, наверное, завалились... Не знаю, как это произошло, вроде, так следила за процессом, а тут... Ошибка на ошибке, — я горестно вздохнула.

— То есть ты не добавила в зелье главный ингредиент? — уточнила Генриетта. — Тот самый, который, вступая в реакцию с ведьминым когтем и тисовой пыльцой, запускает процесс приворота?

— И что это означает?

— Это означает одно: ты сделала пустышку, — Генриетта хохотнула.

— Но ведь цвет, запах, консистенция...

— За них отвечают другие ингредиенты. А крылья дают лишь едва заметный перламутровый отлив. Он был?

— Откуда же я помню? — ответила подавлено. — Кажется, нет...

— И не могло быть! — припечатала Генриетта. — И теперь мне наконец-то все понятно.

— Что именно? — я не понимала причины ее веселья.

— Ладно, открою тебе секрет, — ведунья сделала многозначительную паузу. — Думала, сами разберетесь... Но раз ты пришла, и мои догадки подтвердились... В общем, вчера у меня был твой муженек.

— Реллингтон? — я даже выпрямилась в кресле.

— У тебя есть еще мужья? — хмыкнула Генриетта. — Так вот... Пришел на ночь глядя, вот как ты сейчас, и с порога: «Ты меня обманула, ведьма! Отворот не подействовал!» Давай, мол, снимай другим способом или... В общем, пыхтел тут как чайник. Говорит, после твоего того способа только хуже стало, — Генриетта рассмеялась, а я, вспомнив о «том способе», покраснела. — Ну а я ему: помните, о чем сразу предупреждала, милорд? Если чувства настоящие, то смысла в отвороте нет.

— А он? — мое сердце пропустило удар.

— Сразу замолчал. Растерялся, сник, даже смотреть больно стало. Потом развернулся и ушел, хлопнув дверью. Бедняга... А теперь оказывается, и приворота никакого не было.

— Тогда что это было? — спросила, боясь ошибиться в своих догадках, слишком невероятными они казались. — Реллингтон ведь сам подтвердил, что после того, как выпил зелье, я ему стала сниться, и мысли все обо мне не отпускали...

— А разве красивая девушка не может просто так присниться молодому мужчине? — усмехаясь, заметила Генриетта. — Сколько вы уже к тому времени были знакомы?

— Недели две, наверное... — попыталась вспомнить я. — Но ведь дальше...

— А дальше сработало убеждение, что дело все в приворотном зелье, — закончила за меня ведунья. — Мужчинам вообще проще поверить в приворот, чем признать, что чувства реальны. А Темным и подавно. Любовь для них сродни слабости.

— И что мне теперь делать? — я была сбита с толку. Одна часть меня замирала от счастья, другая готова была плакать навзрыд от безысходности.

— Тут уж я тебе не советчица, — улыбка Генриетты погасала. — Решать тебе. И ему. Трудно предположить, к чему приведет союз Темного и Светлой, и есть ли у него будущее. Тут у Светлых со Светлыми не всегда выходит, — она вздохнула каким-то своим мыслям. — А ваш случай... Сложно. Все, что могу сказать: если не знаешь, что делать, доверься судьбе. Вдруг она лучше знает?

Довериться судьбе... Самое простое решение. И одновременно самое сложное.

— Но если еще получается бежать от этих чувств, — вдруг заговорила ведунья дальше, — то лучше беги...

Она повернулась к камину, ощупала мой плащ:

— Вроде, высох... — и подала его мне.

Похоже, это намек, что мне пора уходить.

— Спасибо, Генриетта. За все, — сказала я, надевая плащ.

Но она ничего не ответила, подошла к окну и произнесла нахмурившись:

— Какой-то дождь нехороший. Все усиливается и усиливается. Еще пару таких дней — и река выйдет из берегов. Филиппу он тоже не нравится.

— Вы были у него? — поинтересовалась я.

Генриетта кивнула:

— Вчера. Передавал тебе наилучшие пожелания. В лунодень встречаемся все у Розы. Филипп надеется, что к тому времени свитки будут у него. Тебя тоже ждем, не забудь.

— Конечно, не забуду, — я улыбнулась и, попрощавшись, вышла прочь.

Домой уже шла медленно, несмотря на проливной дождь. Все мои мысли снова были об одном. Я до сих пор сжимала в руке крылья мотылька, и все еще никак не могла поверить, что мое любовное зелье оказалось пустышкой. Ах, если бы я обнаружила это сразу, хотя бы в тот же день, когда отдала зелье Реллингтону! Сколько бы проблем можно было избежать, скольких опрометчивых поступков не совершить! И, главное, не возникло бы никаких чувств, никаких терзаний, никаких воспоминаний. И Реллингтон, возможно бы, скоро забыл и о своих снах, и о своих мыслях... И это было бы для всех лучше. Для всех.

Ну а теперь не остается ничего другого, как последовать совету Генриетты и пустить все на самотек. К чему-нибудь да и приплывем...

«Но если получается бежать от этих чувств, то лучше беги...» — еще один совет ведуньи. Хотелось бы сбежать, да не знаю куда. Не на болота же опять? Да и даже там не спрячешься от самой себя.

Дождь продолжал идти, набирая обороты, усилился ветер. Он раскачивал деревья, срывал с них листву, гнул к земле. Всю ночь я не спала, слушала, как в окно, под завывания непогоды, бьются ветки, готовые вот-вот сломаться.

Утром ветер немного стих, чего не скажешь о дожде. Тот перерос в настоящий ливень, от которого не в состоянии был спасти даже самый плотный зонт. Весь день в лавке я только и занималась, что пила чай. Мало того, что утром, пока шла на работу, вся промокла и промерзла, так еще и покупателей почти не было, видимо, такой погодой никому не хотелось высовывать нос из дому, даже Пауле и Рею. В общем, зелья в витрине одиноко взирали сквозь мокрое стекло на пустынную серую улицу, и я вместе с ними.

От погоды за окном на душе становилось еще тоскливее. По дороге назад я решила зайти в продуктовый, чтобы побаловать себя хоть чем-то вкусным на ужин. Уже дома запекла мясо, приготовила салат, даже мохито сделала, но расставив все это на столе, вдруг поняла, что ничего не хочу. Совсем, даже кусочка не могу в рот положить. Убрала все в холодильник и снова заварила чай, с которым устроилась у кухонного окна.

Дорожки дождя бежали по стеклу, размывая обзор, поэтому я не сразу увидела у калитки мужской силуэт. Сердце узнало его первым, сжавшись в тревожной радости. В висках застучало, закружилась голова, бросило в жар. Что он здесь делает? Зачем пришел?

А Реллингтон между тем открыл калитку, совсем как тогда, вошел и направился к дому, на этот раз без заметного сопротивления. Я наконец отмерла и бросилась к нему навстречу. Выскочила на крыльцо, а он был уже совсем близко, без шляпы, без зонта, промокший насквозь. Я сбежала по ступенькам, тоже наплевав на ливень, и остановилась рядом.

— Что-то случилось, милорд? — я посмотрела ему прямо в глаза.

А Реллингтон взял мое лицо в ладони и произнес со смесью отчаяния и ярости:

— Вспомни меня!

Его губы тут же накрыли мои, не давая возможности ответить. Он целовал меня жадно, неистово, точно на надрыве, кусал мои губы и тут же ласкал их языком. Мою попытку обнять его, он сгоряча воспринял как желание вырваться, поэтому тут же, не переставая целовать, перехватил мои руки и сгреб меня в охапку, крепко прижав к себе.

— Вспомни меня, — повторил уже шепотом между поцелуями, — вспомни...

— Я помню, — отозвалась я, целуя его уже сама. — Я все помню... Я не пила то зелье.

Неожиданно из моих глаз полились слезы, но к счастью, они тут же смешивались с дождем, оставаясь незамеченными.

Реллингтон оторвался от моих губ и с недоверием заглянул в глаза:

— Не пила?

Я качнула головой:

— Нет, я его вылила.

— Ты опять меня обманула? — спросил Реллингтон, и губы его дрогнули в едва уловимой улыбке.

— Опять, — я улыбнулась смелей и провела рукой по его мокрым волосам.

— Ты невыносимая, — он тоже запустил пальцы в моих волосы, убрал прилипшие пряди со щеки и снова поцеловал, на этот раз коротко, но все так же страстно.

— Идем в дом, — сказал потом.

— А ты сможешь войти? — я с опаской оглянулась на крыльцо.

— Смогу, — ответил Реллингтон спокойно.

— Но прошлый раз тебе было плохо...

— Это было в прошлый раз, — и он взял меня за руку. — Сегодня мне намного лучше. Но если тебе нравится мокнуть под дождем, можем подождать здесь.

— Чего подождать? — не поняла я.

— Кого. Джо, он скоро приедет за нами. Мы возвращаемся ко мне.