21. Уволиться, нельзя в отпуск

Обдумав предложение Славина, я решила, что посмотреть на ночь какой-нибудь жизнеутверждающий фильм — неплохая идея, поэтому мы с Кисой тем же вечером устроились перед телевизором и включили «Аладдина». Правда, никто из нас за сюжетом особо не следил. Киса после позднего ужина сразу уснула, пригревшись у меня под боком, я же через планшет знакомилась со страной, в которую собиралась отправиться.

Два часа под задорные песни я изучала пейзажи Арабских Эмиратов, выбирала места, в которых хочу побывать помимо валяния на пляже, предложения экскурсионных бюро, обилие магазинов, товары и цены на них, рестораны и блюда, отзывы туристов и многое, многое другое. Сна не было ни в одном глазу даже после трудного, длинного рабочего дня, я так увлеклась, что забыла и про голод. Кровь бурлила, мной владел азарт, ведь я не просто наконец-то ехала в отпуск, я еще и впервые в жизни отправлялась туда без Славина. И даже без его разрешения!

Солнце с запада там проплывет на восток

И прохладу прогонит прочь,

Погости, заезжай, а потом улетай

На ковре ты в арабскую ночь[1].

Я так и заснула под заглавную песню из Аладдина с планшетом в руках и с валяющимся рядом телефоном на беззвучном режиме, на который одно за другим приходили сообщения от Паши.

И там музыки звук околдует, и вдруг

Ты пропал, тебе не помочь.

Не развеять мираж, все, что нажил, — отдашь,

Лишь наступит арабская ночь.

И просыпалась я также под эту песню, которая никак не хотела меня покидать. На работу собиралась, напевая ее себе под нос и улыбаясь отражению в зеркале. Пробивалась через пробки на дорогах также под незатейливый, зацикленный на повторе мотив. Мне казалось, что я отправляюсь в настоящую сказку, мной владело предвкушение. Завтра! Уже завтра я сяду в самолет!

До сих пор не верится!

— Волен ты выбирать, отдавать или брать,

Из желаний все сотканы мы.

Оказаться во тьме иль на белом коне?

Сам хозяин своей ты судьбы, — шептала я себе под нос, когда ждала начала оперативки и выводила в ежедневнике пузатые купола восточного замка.

— Ты снова на Аладдина подсела? — негромко поинтересовался Славин, заставив вздрогнуть.

Я так увлеклась своим занятием, что не заметила, как он подъехал ко мне на своем огромном кресле и прислушался к моему шепоту. Невольно улыбнулась.

— Вчера с Кисой смотрели новый фильм, — ответила.

— Без меня? — нахмурился он. Я пожала плечами. — Это же был мой любимый мультик.

— Мой тоже.

— Ты помнишь, как мы им засматривались? — поинтересовался он, продолжая пристально на меня смотреть. Моя улыбка стала еще шире: отличное было время. Беззаботное, веселое.

Босс пребывал в хорошем расположении духа, даже несмотря на то, что я вчера его прокатила с совместным просмотром фильма и не отвечала на сообщения. Совещание проходило в дружеской, практически семейной атмосфере. Паша то и дело начинал смеяться, коллеги шутили между собой. Словом, ничто не предвещало беды.

Но тут как гром среди ясного неба прозвучал вопрос от того самого молодого руководителя правового блока, на которого я заглядывалась на прошлой неделе:

— Я так и не понял, а кто Юлю замещать будет? К кому обращаться с вопросами?

Все за столом застыли в том положении, в котором были, с нелепыми улыбками.

— Какую Юлю? — не понял сначала Славин, единственный из всех продолжая улыбаться искренне. Парень кивнул на меня, сжимающую ручку и представляющую на ее месте его шею.

Ну все, малахольный, тебе не жить! Считай, ты труп! Нам с Пашкой такие несообразительные руководители не нужны! Вернусь и лично уволю. Хотя нет, я уволю тебя руками Славина! Чтобы ты понял, что такое женское коварство!

— А зачем ее замещать? — все еще не понимал, что происходит, Пашка, но уже напрягся, заподозрив неладное.

Парень обвел взглядом лица коллег, понимая, что сболтнул лишнее. В отличие от него остальные или знали, или подозревали, но все молчали, как и было велено первой леди компании. Но было поздно: босс уже даже улыбаться перестал, и ему пришлось отвечать:

— А разве вы в отпуск не уходите со следующей недели? — поинтересовался он, резко переходя на «вы» и обращаясь ко мне.

Я с оглушительным треском в повисшей тишине сломала ручку, и ее верхняя часть отлетела на середину овального стола, за которым мы расположились. Коллеги перестали улыбаться. Кто-то виновато склонил голову, кто-то, как Светлана Игоревна, задрал подбородок, готовый отстаивать позицию, что парень все не так понял. Но было поздно.

Пашка обвел всех суровым, оценивающим взглядом, проигнорировав меня, резко встал и гаркнул уже далеко не доброжелательным голосом:

— Совещание окончено. Юлия Валерьевна, за мной!

Черт! Черт! Черт!

Выходя, обернулась к коллегам. Светлана Игоревна сжала и подняла кулаки под моим взглядом, мол, борись, держись. Марина смотрела с беспокойством. Мужская часть руководства, возглавляемая Сергеем Петровичем, голодными взглядами уставилась на испуганного суслика из правового блока. Правильно! Растерзайте его! Пусть ему будет так же плохо, как мне сейчас!

Пока мы со Славиным шли по коридору до директорского кабинета, я прямо физически ощущала, как вокруг него сгущается грозовая туча злости и ярости. И действительно, стоило нам зайти в его обитель, он бросил раздраженно планшет на стол, тот прокатился по скользкой поверхности, сбил кружку, та упала, расплескав по полу остатки утреннего кофе, а Паша даже не заметил.

— Что это значит?! Какой еще отпуск?! Почему я об этом ничего не знаю?

— Очередной. Оплачиваемый, — ответила четко и спокойно. Пусть хоть матом начнет ругаться, в отпуск я поеду. Это уже решено. Ни за что не отступлю!

— Почему я об этом не знаю? — снова повторил он, начиная повышать голос. — Я не подписывал никакое заявление! Или ты мне его подмахнула, зная, что я тебе полностью доверяю?

— Что? — возмутилась. — Хорошего же ты обо мне мнения! Ничего я тебе не «подмахивала»! — От подобного обвинения тоже начала злиться, сколько ни пыталась держать себя в руках.

Меня совершенно не устраивал его тон. Он не имел никакого права кричать из-за отпуска, который я уже давно заслужила. Пусть вообще молчит и радуется: со своими переработками я могла бы уехать в кругосветное путешествие на год!

— Я ничего не подписывал!

— Я сама себя в отпуск отпустила. Если хочешь, заявление могу сейчас написать.

У него расширились глаза от подобной наглости.

— А ты на себя не много берешь? Совсем оборзела?! Думаешь, если я к тебе хорошо отношусь, значит, все можно?

— Оборзела? — поразилась слову, которое он подобрал. — Я оборзела?! Ты, дорогой друг, ничего не напутал?

— Это ты, похоже, перепутала небо с землей! Ты рядовой сотрудник, который ничем не отличается от остальных! А расхаживаешь по офису, как королевна! Ты не можешь уехать в отпуск без моего разрешения! А я не отпускал тебя никуда! Ты нужна мне здесь! У нас крупный контракт с китайцами на носу! Надо готовиться, а не по отпускам разъезжать!

— Я в отпуске пять лет не была! — Я тоже перешла на крик, руки у меня затряслись от обидных требовательных слов и нервного напряжения. — Я уезжаю! Хочешь ты того или нет! И плевать мне и на твоих китайцев, и на тебя самого!

— Заткнись! Я никуда тебя не отпускаю! Поедешь греть бока под солнцем, когда я скажу и не тогда, когда у нас контракт на миллионы на горизонте маячит!

— Тогда я увольняюсь! — Сама не поняла, как мой крик превратился в истеричный визг.

Славин же, наоборот, резко успокоился, сложив руки на груди.

— Ха-ха, — хмыкнул он невесело. — Смешно.

Он считает, что я шучу?

— Умойся, успокойся и иди работать, — скомандовало это чудовище.

Выскочила из кабинета, не контролируя своих действий. Я находилась в состоянии аффекта и теперь прекрасно понимала, как жены убивают неверных мужей-тиранов. Если бы у меня под рукой был нож, я бы его тоже всадила пару раз в грудину лучшего друга.

— Юля, что он сказал? — Ко мне в приемной тут же подлетели Марина с Леной.

Я же растолкала их в стороны, залетела в кабинет, схватила белый лист бумаги, ручку и неровным почерком стала выводить буквы, стараясь писать официально и не скатываться в проклятья. Вышло не очень хорошо: с парой ошибок, зачеркиваниями и галочками, которые вставляли в текст первоначально забытые мной даты.

— Юля, успокойся. Не горячись, — рядом крутилась Марина, пытаясь вырвать у меня лист из рук, но я отталкивала ее в сторону, злобно пыхтя. Перед глазами видела только красные точки и жаждала такой же красной крови лучшего друга.

Из приемной доносились крики Славина, который орал на Лену из-за разлитого по полу кофе.

— Юля, ты же Славина знаешь. Что бы он тебе ни наговорил, он это не всерьез. Дай ему остыть, — преградила мне путь подруга, когда я закончила свое творчество на скорую руку.

— Уйди! — гаркнула, а затем оттолкнула Марину в сторону. Она покачнулась, но устояла в своих новых туфлях на шпильках. Я убедилась, что с ней все хорошо, и поспешила в соседний кабинет.

Там Лена, сидя на корточках, не дожидаясь уборщицы, сама поспешно собирала осколки и вытирала пол. Заведенный не меньше моего Славин ходил вокруг нее коршуном и, кажется, выискивал причину, чтобы начать клевать ей макушку. Увиденное меня взбесило еще больше. Нашелся тут рабовладелец!

— Что опять? — поинтересовался он раздраженно, заметив вошедшую меня.

Я быстро приблизилась, припечатала заявление к его мерзкой харе и оттолкнула от себя, из-за чего он отступил на шаг.

— Ополоумела?! — возмутился Славин, срывая лист с лица и глядя на меня таким же горящим взглядом.

— Увольняюсь! — объявила и тут же испытала облегчение, будто с плеч свалился тяжкий груз. Надо же, как легко и совсем не так страшно, как думала. Наоборот, очень хорошо и свободно, без всяких рамок, а впереди, без сомнений, светлое будущее.

Отныне малоуважаемый Павел Демидович вскользь посмотрел на мое заявление и принялся его рвать на части, глядя на меня немигающим упрямым взглядом.

— Нет.

— Что значит «нет»? Я тебе не крепостная крестьянка, не рабыня! Мне не нужна твоя вольная. Я увольняюсь! Заявление ты видел. Так и быть, могу написать еще одно, но потом прощай!

— Я сказал: нет! — снова принялся он орать. — Я тебя не отпускаю!

— Я сама себя отпускаю!

— У меня твоя трудовая! — заорал он, теряя на глазах всю свою уверенность и начиная паниковать.

— Да подавись ты ей! — пожелала, развернулась на каблуках и направилась обратно в свой кабинет.

Марина, которая нашу ссору видела с порога, последовала за мной и, кажется, пыталась снова как-то вразумить, но мной овладели холодная решимость и непоколебимая уверенность, что я поступаю правильно.

Я нашла заявление на корпоративном ресурсе, заполнила его как полагается, распечатала, подписала и принялась собирать вещи из кабинета. Коробки под рукой, как в американских фильмах, у меня не оказалось, зато, как у уважающей себя русской, у меня был мешок с мешками даже в офисе. Вот их я и принялась заполнять. Грамоты, дипломы, благодарственные письма. Эти книги мои личные, эти покупали за счет компании, пусть ими Славин подавится. Одна пара туфель, вторая, третья. Сколько у меня здесь обуви скопилось? Я что, сороконожка? Два пиджака, теплая кофта, запасная блузка. Хорошо хоть юбки нет. Зубная щетка, паста, косметичка, лак для волос, нитки с иголкой. Да я здесь обжилась не хуже, чем Славин у меня дома! Итого три огромных мешка. Так. Что еще? Орхидея. Орхидея тоже моя, мне ее на прошлый день рождения Светлана Игоревна подарила.

Сумку повесила на ремешок через плечо, два мешка взяла в одну руку, третий — в другую, цветок прижала к груди, заявление подхватила кончиками пальцев. Вот тебе, Славин, и королевна. Настоящая вьючная лошадь, а не королевна!

— Лен, подпиши у Славина, когда он успокоится, и отнеси в отдел кадров. За трудовой приду через месяц, — наказала, опустив заявление на стол секретаря.

— Юлия Валерьевна, да как так-то? — чуть не плача, поинтересовалась девушка.

— Пока, — ответила хмуро и под грузом своих баулов неспешно засеменила к выходу.

Провожать меня вышли все экономисты. И у них были такие похоронные лица, будто из моего кабинета не я выхожу, свободная, счастливая и немного злая, а выносят мой гроб. Была даже пара молоденьких девчушек, которые плакали. Светлана Игоревна неодобрительно качала головой, глядя на меня.

Ко мне проворно подскочил руководитель планового отдела и отобрал мешки из одной руки. Подошел и его помощник, который взял последний пакет и орхидею.

— Спасибо, — облегченно выдохнула.

В такой траурной обстановке я дошла до лифта со своими провожающими, когда мне в спину донесся крик.

— Юля, стой! — кричал Пашка.

Я нажала на кнопку вызова не оборачиваясь.

Он, видимо, бегом преодолел разделяющее нас расстояние, потому что вскоре дотронулся до моего плеча, заставляя повернуться лицом.

— Ты не можешь вот так уволиться, — уже не крича, а испуганно и растерянно заявил он. — Мы же друзья и всякое…

Не дала ему договорить:

— Нет. Мы больше не друзья, — отрезала.

Позвучало это как-то по-детски. В стиле: «Ты мне больше не подружка, ты мне больше не дружок. Забирай свои игрушки и не писай в мой горшок!» — поэтому поспешила пояснить, чтобы не стать окончательно посмешищем в глазах бывших коллег:

— После того, что ты сегодня мне наговорил, ты мне больше не друг. Я тебя ненавижу. И видеть не хочу. Никогда. Вещи свои заберешь, когда я уеду, ключи оставь Юре. И больше не смей мне ни звонить, ни писать.

Он был напуган и, чтобы как-то это скрыть, попытался неудачно пошутить:

— У меня такое чувство, будто ты меня бросаешь.

— Бросаю, — подтвердила.

— Как? Мы даже не встречаемся…

Дзинькнул прибывший лифт, его створки отворились, и парни с моими вещами вошли внутрь.

— Смотри, — посоветовала и последовала за коллегами. Остановилась около панели с кнопками этажей и нажала туда, где значился «0». Подняла руку на уровень щеки, растопырила пальцы в прощальном жесте и сладко пропела, через силу улыбаясь: — Проща-а-а-а-й, Сла-а-а-авин!

[1] Здесь и далее OST фильма Аладдин (2019) — Арабская ночь