44. Согласно плану

Второе свидание со Славиным началось с интересного предложения:

— Травиться пойдем? — по-деловому поинтересовался он, когда я подошла к его лежаку, мокрая, уставшая и довольная после долгого плаванья.

Паша в это время валялся на том же самом месте, что и вчера, но на этот раз в футболке, и снова изучал что-то в телефоне.

— Не поняла, — призналась, останавливаясь рядом с ним и подставляя мокрое тело солнцу.

— Я нашел, судя по отзывам, неплохой ресторан, где можно попробовать местную рыбу.

— М-м-м, — неуверенно протянула.

— Что?

Присела рядом с ним на соседний лежак.

— Здесь есть рынок, где продают только что пойманную рыбу, а еще фрукты и овощи. Я хочу сходить и посмотреть. Туристы хвалят.

— На рынок? — скептически переспросил Пашка. — С тобой? Которая что ни попадя тянет в рот? Я же тебе вчера напоминал, чем Вьетнам закончился. Снова так хочешь?

— Нет, нет, нет. Там все очень чистенько и красивенько. Только посмотрим. Пожалуйста, — сложила руки в умоляющем жесте. Пашка нахмурился, сомневаясь. — А потом сразу в ресторан, — пообещала, — и травиться будем только там!

— Тогда зачем нам туда идти? Ты продуктами собралась закупаться? Нас вроде в отеле неплохо кормят.

— Фиников домой закупим. Вике с Витей сладости возьмем…

— В магазине купим. И не сейчас, а позже.

— Паша, ну пожалуйста! — взмолилась. Он недовольно фыркнул.

— Ладно, но потом в ресторан, — сдался Славин, снова заглядывая в свой телефон. — Только предупреждаю: ничего подозрительного ты в рот не тянешь, ничего сырого тоже, никаких морских гадов. Хватаем финики и бежим…

Конечно, на рынок я шла не на экскурсию, а чтобы все попробовать и закупиться местными специфическими продуктами. Поэтому, как только мы оказались в светлом, просторном, чистом и красивом здании, сразу побежала к лавкам рассматривать разложенные по цвету сладости и фрукты. Пашка тоже крутил головой в разные стороны, явно не ожидая увидеть на рынке чистоту, порядок и даже стерильность, поэтому вскоре потерял бдительность и я начала пробовать все, что мне предлагали.

— Вот этот тоже вкусный, — толкала Пашке в рот очередной финик, а тот уворачивался и морщился.

— Они все одинаковые на вкус. Очень сладкие. Я теперь пить хочу.

— Нет, совсем разные, — задумчиво причмокивала губами, сначала откусывая от одного, потом от другого с видом великого гурмана. Пашка смотрел на меня и кривился. — Это разные сорта. Вот этот помясистее будет, зато этот на вкус как мед.

— Если ты хочешь мед, то я тебе его дома куплю. Мы взяли уже три килограмма этих фиников. Может, хватит?

— Давай еще этих возьмем по килограмму. Оба, — решила все-таки. — А потом пойдем посмотрим, какие они есть в шоколаде.

— В шоколаде? Ты все виды собралась скупить? — поинтересовался Пашка, кивая продавцу, чтобы тот взвешивал. — А домой приедем, и ты опять на полгода на диету сядешь? И мне эту сладость одному придется жевать «чтобы не пропало». Я не хочу следующие полгода их есть, как давился конфетами из Китая в прошлый раз.

— Пашка, не ной. Или отдай мне мои деньги. Я сама куплю. На завтрак с кофе их буду есть.

— Каждый день?

— Раздадим большую часть.

Деньги у меня друг конфисковал еще в отеле, зная мою любовь их тратить, поэтому сама я ничего купить не могла и приходилось все выпрашивать у Пашки. А тот подходил к покупкам «осознанно и практично», то есть выторговывал у продавца еще один килограмм обруганных им вдоль и поперек несчастных фиников, потому что точно так же, как я любила покупать, Пашка обожал торговаться. То ли он вспоминал студенчество, когда распродавал мешки с цементом всем подряд, то ли его охватывал азарт от спора, но килограммы фиников в наших мешках росли, а мы еще даже не прошли большую часть рынка.

— Куда ты смотришь? Мы не будем покупать здесь фрукты, они все завозные, а такие мы и дома можем попробовать.

— Нет, не такие. До нас они невкусные доезжают. Купи мне манго!

На подходе к рыбному отделу наши пакеты существенно выросли, а фруктами и финиками я уже наелась. Однако стоило увидеть ряды с разложенной рыбой, а также узнать, что здесь ее не только продают, но и готовят, как я тут же забыла о том, что не голодна, а Пашка напрягся.

— Нет, Юля, нет. Мы в ресторан собирались. Там поешь.

— Паша, давай акулу попробуем.

— Нет.

— Креветки. Креветки я и раньше ела.

— Нет.

— Лосось. Будем лосось? Он из Норвегии.

— Откуда? — удивился друг, также приглядываясь к табличке и удивленно поднимая взгляд на продавца. — У вас свое море. Зачем вы еще и завозите?

— Купим?

— Нет.

— Паша, смотри, какая рыбка!

— Нет.

— Что нет? Она не продается, она живая.

Пашка заглянул в аквариум, моргнул, рыба осталась безучастна.

— Все равно нет.

Чудом, но я все-таки уговорила Славина купить мне и небольшой стейк акульего мяса, и креветок, и кальмаров, и других морепродуктов. Нам их приготовили тут же разными способами с приправами, и в итоге вечером мы отправились не в ресторан, а на побережье — пробовать дары местного моря.

— Я об этом пожалею, — качал головой Пашка, выкладывая передо мной контейнеры. — Я об этом точно пожалею.

— Перестань. Ты же видел, в каких условиях это все готовится. Там везде стерильно, все хорошо пропекается на кухне.

— Может, хотя бы не будешь есть все разом? Давай что-то одно…

— Чтобы остальное испортилось? — поинтересовалась, вооружаясь пластмассовой вилкой. Пашка осуждающе покачал головой и тоже взялся за приборы.

— Мы должны были идти в ресторан, как все нормальные встречающиеся пары, а не набирать вместо этого разной подозрительной рыбы и сидеть на пляже с одноразовыми приборами. Второй день подряд.

— Нам уже бесполезно пробовать встречаться нормально. Мы до этого тридцать лет дружили. Так что расслабься и получай удовольствие. Мы встречаем закат на берегу моря, у нас на тарелке деликатесы, мы вдвоем. Что тебе еще надо?

— Настоящую тарелку, а не одноразовый контейнер, — продолжал ныть Пашка, ковыряясь в акульем мясе, пока я жевала креветку и смотрела на горизонт. — И коньячку. Ну или хотя бы твоего шампанского.

Закатила глаза.

— Я манговый сок взяла. Хочешь?

— А я фиников набрал на год вперед. Хочешь? — передразнил он меня. Невольно скривилась, потому что за день наелась местных сухофруктов вдоволь. Пашка при виде моей гримасы понимающе усмехнулся.

— Ладно. Хватит пустой болтовни. Поговорим о деле.

— Да что о нем говорить? — тут же оживился мой сегодняшний нытик. — Уже подписали первый договор и…

— Я не о том деле, — ответила с улыбкой, наблюдая за его загоревшимися глазами при упоминании работы. Вот ничто в нем не убьет трудоголика. Ничто. Дай только повод, и он переведет разговор на тему сделок и контрактов. — Давай поговорим о нас.

Готова спорить, его прошиб холодный пот. Сразу подобрался и приготовился защищаться. Да, Паша, бойся меня, бойся.

— Итак, ты меня любил с детского сада…

— Ну не то чтобы любил. Скорее ты мне нравилась…. Да ты многим мальчишкам нравилась…

— Мы сейчас не про многих. Мы про тебя, — остановила я его оправдательную речь. — Что было дальше?

— Ничего, — получила краткий и емкий ответ, а ожидала исповедь и ответ на свой вопрос: что случилось на выпускном?

— Что значит ничего? А в школе я тебе тоже нравилась?

— Предположим.

— Что предположим?

— Ну нравилась. И?

— И?

— Что?

— Что «и»?

Наш разговор зашел в тупик, потому что я, похоже, забыла, с кем говорю. От Пашки бесполезно ждать романтичных признаний. Ему надо задавать вопросы, что называется, в лоб, намеков он не понимает. А значит, чтобы узнать, что случилось на выпускном, надо спросить его об этом. То есть признаться, что мне он тоже уже очень давно нравится.

Мы разговаривали и препирались еще долго, контейнеры стремительно пустели, солнце заходило за горизонт, а я так и не могла выяснить у него причин, по которым он отреагировал на мое признание испугом. Как ни пыталась подойти к этой теме, а он то ли не помнил, то ли не хотел говорить.

— А помнишь наш выпускной? — спросила, когда совсем стемнело и нам пришлось включить фонарики на телефонах, чтобы рассеять мрак. Мы уже давно все съели, упаковали мусор и сейчас лежали на песке друг напротив друга. Пашка уничтожал тот самый сок, который я ему предлагала в начале наших посиделок, а я старалась скрыть, что, кажется, последняя креветка была лишней, потому что живот у меня начинал побаливать от обилия разнообразной непривычной еды.

— Ага, у тебя тогда еще были длинные волосы. Нормального цвета.

— Я сделаю вид, что не слышала этого, — хмыкнула, узнавая более привычные «комплименты» от друга. Пашка прикусил губу, поняв, что сболтнул лишнее в этой романтичной, практически интимной обстановке.

Он поднял на меня взгляд, будто спрашивая: «И что?»

— Помнишь, как мы запускали фонарики в небо? — Он кивнул. — А что я тогда сказала, помнишь?

Нахмурился. Молчал и смотрел мне в глаза выжидающе, будто ждал, что напомню ему, а я точно так же всматривалась в его лицо и понимала, что он не помнит. Не помнит тот день, тот момент, который стал для меня чуть ли не переломным во всей жизни.

— Что? — нахмурился через некоторое время, видимо заметив меняющееся выражение моего лица. — Что-то важное сказала? Напомнишь?

— Да так, — опустила взгляд в песок, пытаясь понять, как отношусь к этому открытию. Наверно, правильно будет сказать, что я в смятении. Не знала, злиться на него или, наоборот, облегченно выдохнуть. — Я тебе тогда уже нравилась?

— Я же тебе говорил, что нравиться ты мне начала уже давно.

— Угу. Значит, ты ко мне во время выпускного уже был неравнодушен?

— Ты издеваешься?

— Я просто пытаюсь понять, что тогда произошло. В старшей школе. На выпускном.

Он, кажется, так и не понял, о чем я говорю, но неожиданно, сам того не понимая, дал ответ.

— Что, что… — откинулся и лег на спину, переводя взгляд на звездное небо. — Можешь считать меня трусом, но я до ужаса боялся к тебе подойти. Ты мало того, что тогда высмеивала всех парней и кривила нос на каждого, так еще и влюбилась в кого-то. Не отрицай, я видел. Только не хочу знать, кто это был. Я начал ревновать, курить и сильно боялся, что ты заметишь, что нравишься мне, пошлешь и как своего потенциального парня, и как друга, а потом еще и пойдешь гулять с каким-нибудь ублюдком, — проговорил он это далеко не миролюбивым голосом, скорее, напряженным и жестким. При этом крутил между пальцами пачку сигарет, из-за чего становилось понятно, что он хочет закурить, но не может. Во-первых, потому что курить здесь было нельзя, а во-вторых, потому что при мне курить категорически воспрещалось где-то со второго курса университета, когда я отдавила ему мизинец на ноге каблуком за то, что он «в шутку» выдохнул дым мне в лицо. День у меня тогда был паршивый: провалила защиту курсовой, за контрольную получила «три», поругалась с мамой, — и довольный Пашка-паровоз стал последней каплей. Потом он хромал месяц и больше не курил при мне никогда.

Он смотрел на небо и продолжал нервно крутить упаковку сигарет, я смотрела на него и хмурилась. И потому, что ничего не понимала, и потому, что живот все больше давал о себе знать резкими болями.

Неужели то, что я тогда прочла на его лице, было не испугом от моей любви к нему, а боязнью того, что я над ним смеюсь? Да, тогда я часто высмеивала парней, которые ко мне подходили, но только потому, что таким образом пыталась привлечь внимание Пашки: «Смотри, какая я востребованная. Я многим нравлюсь. Ну же! Обрати на меня внимание», а оказалось, только отталкиваю? А если бы я тогда не свела свое признание к шутке, а продолжила, все могло бы быть по-другому?

В горле стало горько. Я не могла поверить в то, что всех этих одиноких лет и проходящих парней-подруг могло не быть. Если мы нравились друг другу, то могли бы быть уже женаты или давно бы разбежались, поняв, что не подходим друг другу, и строили свои жизни дальше. Теперь же получалось: я ему нравилась, он мне нравился, но мы топтались на одном месте долгие годы из-за собственных детских страхов.

— Я сказала тогда, что люблю тебя! — призналась резко и неожиданно обиженным голосом, чего даже сама не ожидала.

Он повернул ко мне голову.

— Что?

— На выпускном. Я сказала, что люблю тебя!

Свел брови на переносице.

— Я же тогда не сильно пил. Я бы запомнил…

— Что бы ты запомнил? Ты так скривился, будто хуже в твоей жизни ничего быть не может. Мне пришлось все свести к шутке, — призналась с горечью, отводя от него взгляд, садясь и хватаясь за живот от сильной резкой боли. — Давай вернемся в отель.

— Нет уж. Договаривай. Что ты имела в виду, когда…

— Паш, серьезно, давай в отель вернемся. Живот болит.

— Что? — опешил он. — Нашла повод тему сменить.

— Паш, правда, — умоляюще простонала, морщась от боли и поднимаясь ноги. — Наверно, я переела все-таки.

— Еще бы… сначала голодать месяцами, а потом нажраться за один вечер как свинья…

— Славин! — прикрикнула на него, до сих пор валявшегося на песке. — В отель поехали! Быстро! Мне таблетку надо выпить.

Подскочил, поспешно собирая наши вещи. Я же, оставив их на него, медленно поплелась к парковке. Он нагнал меня и обеспокоенно уточнил:

— Правда болит?

— Сейчас умру.

— Подожди умирать. Сначала дорасскажи, что было на выпускном. Заинтриговала же.

— А потом умирать можно?

— Нет. Потом тоже нельзя. Потом самое интересное начнется.

Мне уже было абсолютно все равно, что будет потом. Меня волновало только здесь и сейчас. И именно мое ухудшавшееся с каждой минутой состояние. Помимо живота у меня заболела голова, а потом начало тошнить.

— Меня сейчас вырвет, — пожаловалась, прикрывая рот, когда мы неслись на всей скорости на нашем «Ferrari» к отелю. — Дай пакет.

— Черт, — выругался Славин, останавливаясь на светофоре и оглядываясь. — Держи.

Сунул мне что-то шуршащее и снова положил руку на руль, готовясь ехать дальше.

— Это же финики, — возмутилась.

— Пофиг на твои финики. Не испорти обивку машины, — настойчиво попросил заботливый друг.

Переложила пакет ему на колени и согнулась пополам, пытаясь стерпеть боль.

— Юль? Может, вырвет и лучше станет?

— Просто. Езжай, — дала краткую инструкцию и прикрыла глаза.

В отель вбегала поспешно, как в номер, так и в ванную. Таблетки меня уже не интересовали, я последовала совету Славина и склонилась над унитазом, где меня и вывернуло.

— Живая? — поинтересовался через некоторое время голос за дверью. Вздрогнула, потому что думала, что ему хватит такта не заходить следом за мной в номер. Но мечтала я, конечно, зря. Это же Славин. Хорошо, что хоть в ванную за мной не зашел. Хотя тут его заслуги нет, это я успела закрыться на замок.

— Уйди, — откликнулась слабым голосом, с трудом поднимаясь к раковине и умываясь.

— Куда же я уйду? — поинтересовался он. — У меня тут полный набор для расслабления, как ты любишь: водичка, полотенчико и коктейль под названием «Смекта»… Конечно, не сегодняшние деликатесы, но со вкусом ванильки!

Он явно надо мной издевался, прекрасно понимая, что предупреждал меня заранее точно так же, как я его вчера насчет ожога. Теперь наступил момент его триумфа, и он ликовал.

— Чтоб ты провалился, — выругалась слабым голосом, склоняясь над раковиной. Живот еще побаливал, но стало лучше. Правда, навалилась слабость.

— Что? — не услышал он моих слов.

— Уйди. Мне уже лучше.

— А ванильный коктейльчик? Можно фиником заесть.

К горлу подкатил новый приступ тошноты после того, как представила проклятый сухофрукт.

Пашка веселился под дверью все то время, что я провела на полу ванной, пытаясь прийти в себя, а потом умываясь. Сколько бы я ни пыталась его выпроводить, он уходить никуда не собирался и, судя по голосу и шуршанию, кажется, что-то ел, будто издеваясь надо мной.

— Итак, двигаемся согласно плану, — объявил он, когда я в халате и с мокрой после душа головой выползла из ванной, еле переставляя ноги. — Ты потеряла багаж, я сгорел, ты отравилась. Осталось только мне где-то напиться, тебе подвернуть ногу и мне с кем-то подраться. На этом славный отпуск будет торжественно завершен, и можно отправляться домой.

— Только попробуй подраться, — ответила с трудом, залезая под одеяло и совершенно не беспокоясь о том, как выгляжу, в отличие от вчерашнего вечера.

— А что? Я готов! Можно с Олегом.

— Нельзя.

— Почему? Будет из-за тебя драка. Ты радоваться должна.

— У него ребенок.

— А если ребенка бы не было, можно было?

— Пашка, замолчи. Я спать буду, — закрылась с головой одеялом.

— Какой спать? Время детское. Пошли еще что-нибудь пожуем на ночь.

Откинула одеяло, чтобы он видел мой взгляд. Он хохотнул и протянул стакан с мутной жидкостью.

— Коктейльчик?

— Ты дурак. «Смекта» от другого помогает.

— От чего? — удивился, заглядывая в стакан, будто пытался найти там ответ.

— Таких слов на свидании не произносят.

— Это свидание уже не спасти. От чего это?.. Ой, кажется, я понял.

Закатила глаза.

— Водички тогда?

Меня потряхивало от озноба всю ночь, живот периодически начинал болеть сильнее, поэтому я не могла крепко спать и то и дело просыпалась и пила воду. А ту мне подносил Славин, который и вторую ночь провел в моей кровати. Он принес свой ноутбук и уселся рядом со мной. Я просыпалась, видела его сосредоточенный профиль в свете монитора и понимала, что он не просто работает рядом со мной, он караулит мое состояние, готовый в любую минуту везти в больницу или вызывать врача. Несмотря на всю его веселость из-за моего отравления, он все равно переживал, а потому не отходил далеко, подносил воду и спрашивал, как я себя чувствую. Уснул он только в середине ночи. Я, заметив выключившийся экран и ложащегося рядом Славина, подползла к нему, положила на его вытянутую руку голову, он обнял меня другой, и я оказалась в надежном коконе, в котором, точно знала, меня всегда защитят. И от внешнего мира, и от меня самой.