46. Дети детей

Конфетно-букетный период был прекрасен. Мы полностью сосредоточились друг на друге. Пашка придумывал, куда нам съездить, что посмотреть. Я старательно наряжалась, не ленилась краситься и завивать волосы даже на пляж. Он, видимо, разобрался, как заказывать цветы, потому что однажды, вернувшись в номер, я обнаружила повсюду букеты роз и их лепестки на кровати. Я делала вид, что не замечаю, как он кричит на подчиненных и поспешно щелкает мышкой, он старался при мне не заговаривать о работе и оставлять телефон в номере. Я игнорировала его не рыцарское поведение, когда он ворчал или ругался, он так старательно осыпал меня комплиментами, что мне становилось неловко от собственной красоты.

После моего признания во влюбленности в него в школе Славин осмелел. И хоть я пыталась сосредоточить его внимание на прошедшем времени, он это проигнорировал, уверившись в своей неотразимости, моей влюбленности, и начал приставать еще активнее. Сначала меня это смешило. Было такое чувство, будто мы играем в салочки: он догоняет — я убегаю; он пытается прорваться в мою комнату — я закрываю дверь перед его носом; он осыпает мою кровать лепестками роз и уверяет, что на них теперь надо спать вдвоем, — я разворачиваюсь и иду ночевать к нему. Однако вскоре моему покою пришел конец, когда он, все еще уверенный в своей неотразимости, начал нервничать, недоумевая, почему я до сих пор не соглашаюсь на его правила игры. Славин стал ревновать меня ко всем. И я сейчас говорю не про Олега, с которым мне теперь запрещалось даже встречаться взглядами, это стало касаться и маленькой Лии, и Марины, Витя же относился примерно к статусу Олега, хоть и был надежно женат на моей подруге. Пашку стали раздражать все, кто пытался нарушить наше с ним общение.

Эмират Шарджа мы изучили довольно быстро и решили посмотреть еще на Абу-Даби и Дубай. За время отпуска мы, наверное, побывали во всех интересных местах. И покатались на катере, и отправились в дневной круиз до Омана, и побывали в аквапарке, и в океанариуме. Посетили парк «Ferrari World», где не только сфотографировались на фоне различных моделей спортивных автомобилей, но и сорвали голос на американской горке и прочих аттракционах. Мы и погуляли по президентскому дворцу в Абу-Даби, и побывали на искусственно созданных островах в виде веток пальмы, и впечатлились архитектурой восточной страны. А еще я все-таки примерила на себя наряд местных женщин, без которого не пускали в самую большую мечеть ОАЭ. Правда, абайю я себе выбрала не ту, которую предлагала придорожная лавка в пустыне, а качественную, своего размера, бледно-розового оттенка. И в мешковатой рясе с платком на голове выглядела очень прилично, красиво. Даже Пашка оценил.

— Слушай, а тебе идет, — удивленно заметил он, когда я, переодевшись, вышла к нему из машины, поправляя платок под подбородком.

— Правда? — улыбнулась, нагибаясь к боковому зеркалу у автомобиля и заправляя волосы под платок. Выглядела я необычно, но цвет выбрала удачный, потому что он очень хорошо подходил к цвету глаз.

— Правда. Идем? — Пашка протянул мне руку и повел в сторону, куда спешила толпа туристов.

Согласно путеводителю и отзывам, эта мечеть была волшебной, и многие ее сравнивали с дворцом из сказки про Аладдина, поэтому я была в предвкушении после того, как побывала в золотом убранстве президентского дворца. Подъехали мы к мечети, когда стемнело, ожидая увидеть ее в огнях подсветки, и ничуть не пожалели, что выбрали именно это время. Даже ворчун Пашка был впечатлен открывшимся нам великолепием.

— Тоже новострой, — не мог он не вставить свое недовольство, правда, сказал это восторженным голосом, поэтому я практически не обратила внимания на его слова.

Он весь день ворчал после того, как мы побывали в местном Лувре, где были представлено несколько экспонатов, завезенных из Европы. Я тоже выставкой была не впечатлена и даже расстроена, но отнеслась с пониманием к молодой стране. Пашка же, после армии вернувшийся ко мне истинным патриотом, только и бурчал о том, что: «А у нас на Красной Площади… А у нас Кремль… А у нас соборы… А у нас…» Мне приходилось его игнорировать, чтобы не испортить себе настроение, и пытаться хоть немного сгладить его ворчание, обращая внимание на архитектуру самого Лувра. Тут он все-таки согласился со мной: «Да, красиво». Правда, тут же добавил: «А у нас…»

Недаром мечеть так хвалили туристы. Она действительно впечатляла. Белая, огромная, с большими, пузатыми куполами, золотыми люстрами, коврами, росписью и мозаиками на стенах. Окруженная газонами, пальмами. С голубоватой сказочной подсветкой.

Из мечети мы выходили, оба впечатленные и заряженные волшебством этой ночи. На удивление, Пашка первым начал вспоминать мультик про Аладдина, который мы в детстве любили пересматривать вдвоем. И, вернувшись в отель, я настояла на том, чтобы продолжить волшебство и посмотреть фильм.

— Сказку? Может, чем-то другим займемся? Чем-нибудь взрослым? — все об одном вещал мне Славин каждый вечер.

— Ты же сам хотел посмотреть, — возмутилась, вооружившись пультом и настраивая телевизор на просмотр.

— Я?

— Да-да, ты. Еще обиделся, что я без тебя фильм посмотрела в первый раз.

— Тогда условия были другими. Мне было без разницы, чем заниматься вместе. Главное, чтобы с тобой. Теперь же… — Он потянулся ко мне, но я, будто не понимая, куда он клонит, выпрямилась, и он промазал со своим поцелуем, заваливаясь мне за спину.

— Вот. Уже начинается. Смотри, — настояла, оборачиваясь и отталкивая его со своей подушки.

Пашка тяжело вздохнул и поднялся, подставляя мне плечо, чтобы я на него оперлась.

— Иди ко мне, ребенок, — позвал, и я поспешно придвинулась, обнимая его за пресс. — В последние дни я начинаю подозревать, что у тебя и одного парня не было.

— Это же хорошо? — игриво поинтересовалась я.

— Как сказать… — тяжело вздохнул, целуя меня в нос.

Думала, Пашка воспользуется просмотром фильма в моей комнате в личных целях и снова притворится спящим, чтобы остаться со мной на ночь, но неожиданно фильм его увлек, он до самого конца не потерял к нему интереса и вместе со мной смеялся и даже подпевал детским песенкам.

— Ну и как тебе Жасмин? — поинтересовалась, когда ее впервые показали во дворце во время приема иностранного принца.

— Так себе. Рисованная лучше.

— Я думала, я лучше!

— Ой, да, точно. Ты лучше, — поспешно исправился он, а я рассмеялась.

— Помнишь, как она тебе нравилась в детстве?

— Почему нравилась? Она мне и сейчас нравится. Ты видела, какие у нее, — он поднял руку, растопырив пальцы, будто держал сферу, — большие глаза!

Я снова засмеялась, ударив его по руке.

— Ты был маленький в то время, чтобы обращать внимание на «глаза», — сквозь смех заметила я.

— Да я с рождения только «глаза» и замечаю! — возмутился тоже хохочущий Пашка. — Так все мальчики устроены. Сначала мамкины «глаза» вызывают интерес, потом женины.

— У тебя еще нет жены!

— Ну, значит, твои.

— Эй! — ударила его по плечу.

Так, вспоминая детство и сопоставляя фильм с мультиком, мы и продолжали просмотр.

— Какой шикарный Раджа, — вздыхала я, глядя на тигра принцессы.

— Все еще хочешь себе такого?

— Нет, спасибо. Мне Кисы хватает. Она-то с трудом помещается в моих «покоях», а куда такого пристроить — даже не представляю…

— Скорее он тебя пристроит к себе в брюхо, — соглашался Славин.

— И-и-и, — пищала я, подпрыгивая на месте во время сватовства Аладдина к принцессе. — Какая у него улыбка классная! Мое сердечко не выдержит такой красоты!

— Ничего, что я здесь?

— Можешь выйти.

— Ну уж нет. Я лучше останусь. Контролировать буду твою сердечную деятельность, а то мультяшка точно тебя не спасет от инфаркта.

— И-и-и, — продолжала я подпрыгивать на кровати, хлопая Пашку по коленке. — А Джинн какой классный!

— Так это Уилл Смит. Он априори классный.

Смотреть фильм в компании Пашки оказалось намного веселее, чем с Кисой. Нас объединяли общие воспоминания, знания предпочтений друг друга, и нам было совершенно не скучно.

— Прекрасный фильм! — Когда финальная песня была спета, выдохнула, поворачиваясь к Пашке лицом. — Яркий, добрый, веселый, музыкальный. Когда у меня будут дети, обязательно им покажу его, — поделилась планами. Пашка, глядя на меня с улыбкой, покачал головой, будто умиляясь моей наивности. — Что?

— Ничего, — со смешком ответил он. — Ты такая милашка! Будто тебе все еще пять лет.

Решила расценить это как комплимент и нагнулась к нему, чтобы поцеловать в губы.

— А ты?

— Что я?

— Покажешь этот фильм своим детям?

— Зачем? Ты же собралась сама его им показать.

Приподняла брови удивленно.

— Ты в себе не слишком ли самоуверен, дорогой друг? У нас вполне могут быть разные дети.

— Нет.

— Да.

— Нет. Либо общие, либо мне вообще дети не нужны, — заявил он совершенно серьезно. И улыбаться перестал. Мое удивление еще больше увеличилось.

— А вдруг у нас не сложится? Неужели тебе не хочется однажды стать отцом?

Он поморщился, будто я сказала что-то неприятное, а потом покачал головой.

— Орущий, слюнявый, вечно какающий источник проблем мне не нужен, — покачал он головой. — Мне и одному неплохо.

— Да как так? — возмутилась. Для меня его слова стали открытием. Никогда не считала Славина детоненавистником. Он хорошо ладил и с Викой, и с Витей, даже маленькую Кису, которую еще не приучили к лотку, никогда не ругал за испорченные вещи, потому что ему все время было ее жаль, и воспитанием кошки приходилось заниматься мне. Я всегда считала, что Славин любит детей. — А как же наследник, которому можно будет передать твое дело?

Он пожал плечами.

— Ну ты ведь мне его когда-нибудь родишь.

— Да при чем здесь я? Мы же про твоего ребенка. Какая разница, кто будет его матерью?

— Для меня большая, — нахмурился он. — Мне кажется, я не смогу полюбить ребенка, если не буду любить его мать. Меня дети вообще раздражают. Так зачем рожать только чтобы было? Чтобы он потом мучился? Чтобы себя мучить?

— Ничего не понимаю, — покачала головой, хмурясь и вспоминая, как Славин мог несколько десятков минут кряду сидеть и катать машинки по полу вместе с Витей или выслушивать детское девичье щебетание Вики. Он и намека на раздражение не выказывал. Наоборот, очень радовался, когда видел их. — Ты же хорошо относишься к Вите и Вике.

— Сравнила, — хмыкнул он, усмехнувшись. — Они же свои. Меня чужие дети раздражают, а Вика с Витей — дети Юрки, твои племянники… Да я их как своих племянников воспринимаю.

— Ну и твой ребенок тоже будет твоим, — озвучила очевидную вещь.

Пашка снова нахмурился.

— Странный разговор, — заметил он, и я была с ним полностью согласна. — Не знаю, как тебе объяснить. Но допускать кого-то в свою семью мне непросто. И на данный момент я не могу представить, что полюблю ребенка от чужой женщины. Не перебивай, — предупредил прежде, чем я вновь напомнила о том, что эта женщина может стать для него также любимой. — Конечно, жизнь непредсказуема и всякое может случиться. Но на данный момент нашего общего ребенка я представить себе могу. Как и могу с уверенностью сказать, что буду его любить. Но вот другого ребенка мне представить намного сложнее. Сейчас подобный образ вызывает у меня только раздражение и неприятие. Я хочу только общего ребенка, другого мне не надо.

Мы оба были в смятении после этого разговора. Он был еще более сакральным, чем разговор о чувствах. После него каждый из нас задумался о чем-то своем, Пашка забыл о том, что ко мне надо приставать, а я забыла, что надо его выставить за дверь. Мы так и лежали рядом друг с другом и думали. И уснули точно так же, рядом.

Хотела бы я детей от Славина? Да. Однозначно. Я их еще в школе придумала.

Хотела бы я провести остаток дней с ним? Он, конечно, не принц из сказки, и алых парусов у него нет, но в целом… да, не исключаю такого варианта.

Хотела бы состариться вместе? Опять же, парусов нет, но тоже скорее да, чем нет.

А если не получится? Не получится, если не пробовать.

Все вроде бы логично.

Так почему я до сих пор торможу? Сама не знаю.

Боюсь? Но чего? Не Пашку же.