Глава 1

Ариа Нейрис

Я родилась на Земле, орбита которой уже несколько веков была смещена. Почти круглый год здесь властвовала долгая, пронизывающая до костей зима, и лишь на несколько коротких месяцев её сменяло настоящее лето.

Из-за этого я почти всё время проводила в библиотеке. Там можно было снять маленькую комнату, включить мягкий рассеянный свет и проекцию окна с ярко-голубым небом и тёплым золотистым солнцем. Конечно, это была всего лишь иллюзия, но иногда её хватало, чтобы на несколько драгоценных часов забыть о вечном холоде за стенами.

Мой отец был врачом, и именно в библиотеке я впервые потянулась к старым медицинским томам по анатомии и физиологии. Тогда я ещё не понимала, что этот интерес останется со мной на всю жизнь.

С каждым годом бесконечные зимы давили всё сильнее. Порой казалось, что холод пробирается не только под одежду, но и под кожу, заползая прямо в душу.

Именно тогда у меня и родилась мечта — хотя бы раз в жизни оказаться на курортной планете Вейлара. О ней постоянно говорили в новостях, показывали в туристических роликах и ярких каталогах: тёплые бирюзовые океаны, длинные солнечные дни, ласковый ветер и почти вечное лето.

Поначалу всё это казалось недостижимым — красивой картинкой из чужой жизни. Но со временем мечта пустила корни и постепенно превратилась в настоящую цель.

Меня зовут Ариа Нейрис. Мне двадцать семь лет. На Земле сейчас 2844 год.

Я потеряла родителей слишком рано и почти не сохранила чётких воспоминаний об их лицах. Память подбрасывает лишь размытые обрывки, и с каждым годом во мне всё сильнее крепнет ощущение, что в детстве произошло нечто такое, от чего моё сознание просто закрылось, спрятав самые важные воспоминания глубоко внутри.

После их смерти из дома бесследно исчезли все носители с фотографиями и видеозаписями. Словно кто-то намеренно стёр сам факт существования нашей семьи.

От матери у меня остался лишь кулон с изображением семейного герба. Я хорошо помню, как она держала его в руках — бережно, почти благоговейно, будто это было не простое украшение, а нечто гораздо более значимое. Иногда она проводила пальцами по его поверхности и на несколько секунд полностью уходила в себя, в мысли, до которых я так и не смогла дотянуться. В такие моменты отец всегда смотрел на неё с тихим пониманием и той особенной мягкой улыбкой, в которой было больше, чем любые слова.

Мама говорила, что кулон перейдёт ко мне — как к первой дочери. Тогда я не придавала этому значения. Сейчас понимаю: это была не просто семейная реликвия, а часть её прошлого, ушедшая вместе с ней.

Я много раз пыталась найти информацию о гербе в архивных сетях, но безуспешно. Ни одного совпадения — ни самих символов, ни даже косвенных упоминаний.

Я никогда не знала своих родственников. Уже став взрослой, я поняла, насколько это было странно. Но пока родители были живы, я не задавала лишних вопросов — нам хватало друг друга.

После их смерти меня отправили в государственный воспитательный сектор. Место, где эмоциональная уязвимость мгновенно превращалась в слабость. Там не учили жить — там учили приспосабливаться, молчать и выживать любой ценой.

Отец всегда говорил: первым проявлять агрессию нельзя, но если напали на тебя — отвечай жёстко и без колебаний. Я хорошо усвоила этот урок. Со временем от меня начали держаться подальше, и меня это полностью устраивало. В таких местах каждый был сам за себя, и я слишком рано это приняла.

Когда мне исполнилось восемнадцать, я покинула воспитательный сектор. Единственное, что осталось мне от родителей — это дом, в котором прошло моё детство.

Я решила его продать.

Это решение далось мне тяжело. Оставаться в нём означало навсегда застрять среди осколков прошлого, а дом не мог заменить будущего.

К счастью, его продали быстро. Дом находился в престижном районе, а обстановка, хоть и устаревшая, была качественной и хорошо сохранилась. Вырученных денег хватило на небольшую квартиру в спокойном секторе, полное медицинское образование и надёжную финансовую подушку на время учёбы.

Однако во время учёбы я работала в институтской библиотеке. Платили немного, но эта работа давала мне главное — свободный доступ к знаниям, особенно к закрытым архивным секциям, куда обычно допускали только преподавателей и старших сотрудников. Всё свободное время я проводила среди старых медицинских томов и пыльных архивных материалов.

Я выбрала профессию отца и до сих пор считаю это одним из самых правильных решений в своей жизни.

Сегодня я — архитектор нейрокардиохирургии, врач высшей категории. Работаю на самой опасной грани, где одновременно рискуют и мозг, и сердце: восстанавливаю повреждённые нейронные связи, стабилизирую работу мозга, устраняю тяжёлые нарушения сердечного ритма. При необходимости могу остановить сердце, чтобы потом безопасно запустить его снова.

Когда даже самые совершенные автоматические системы сдаются, я всё ещё способна удержать пациента на этой стороне жизни.

Через пять лет после окончания института мне предложили стажировку в крупнейшем медицинском комплексе Земли. Это был шанс, который мог определить всю мою дальнейшую карьеру, и я ухватилась за него без малейших колебаний.

После стажировки мне предложили остаться младшим специалистом, параллельно завершая обучение. Нагрузка была запредельной. Долгие смены, постоянная учёба и огромная ответственность почти не оставляли времени ни на отдых, ни на личную жизнь.

К двадцати шести годам я полностью завершила квалификацию и осталась работать в том же медицинском комплексе уже как самостоятельный специалист. За эти годы я провела сотни операций и накопила опыт, который позволял мне принимать решения быстро, чётко и без лишних колебаний. Я прекрасно понимала функциональную архитектуру человеческого организма и знала, как действовать даже в самых критических, нестабильных ситуациях.

Я была уверена в завтрашнем дне. Уверена в себе.

И впервые за долгие годы могла наконец позволить себе настоящий отпуск за пределами Земли.