Глава 3. Брат за брата, извините — это дело принципа…

Поворот, еще пятьдесят метров по дороге и наша машина останавливается на школьной парковке. Мой брат открывает переднюю пассажирскую дверь и выпрыгивает на тротуар, я ехал на заднем сиденье рядом с малышней.

Сегодня среда, завтра четверг, а в пятницу выходной. Ура!!!

— До вечера, пап.

Махнув отцу, тоже выхожу, заодно прощаясь с Аней и Ваней.

— Давайте, ребят, и что бы все было хорошо.

— Обижаешь Сережа. Все будет великолепно. Правда, Ванечка?

Сестренка, широко распахнув свои темные глазки, вопросительно смотрит в голубые глаза братишки.

— Конечно Анечка.

Подняв руки ладонями вверх, мелкий утвердительно мотает головой.

— Мелкие, пока — пока. И, все как договаривались. Ясно?

— Ясно, Егор!!!

Их дружный ответ нашему брату, еще один кивок отца нам и захлопнув двери машины, мы с Гором идем к воротам школы.

Учебу в десятом классе пришлось продолжить в обычной школе из-за моего нездоровья. От лицеев и элитных классов мы с Егором категорически отказались, объясняя свой выбор желанием быть ближе к обычным детям и отсутствием положенного снобизма присутствующего у мажорных деток, зачисленных в ряды лучших учеников посредством папиного капитала.

Школа, где учились наши родители, а потом и мы заканчивали началку, встретила нас восторженным всплеском рук директрисы и крепким рукопожатием физрука. Нельзя сказать, что одноклассники забыли нас за пять лет отсутствия, но и не все встретили приветливо. Нашлись некоторые, кто периодически выпендривается, доказывая свой авторитет разборками в школьных коридорах и туалетах для мальчиков. С такими обычно разговаривает Егор оберегая мое здоровье, как он любит повторять «ради мамы». На деле для него это повод скинуть напряжение копящееся в нем в течении всего учебного года. Мне очень жаль, что так получилось и теперь из-за меня Гор должен был бросить училище. Откровенный разговор двух братьев по этому вопросу состоялся в тот-же день, когда отец спросил не будет ли мне лучше уйти из училища. Естественно я говорил, что не обижусь, если брат вернется один, за что получил пинок под зад. Больше мы об этом не говорили. Я рад, что брат со мной, но ежедневно смотреть, как иногда его глаза тускнеют и он с поникшей головой, сидит, задумавшись — это тяжело.

— Серый, чувствую, что сегодня будет прекрасный день для новых открытий.

Я получаю бодрящую улыбку брата, руку на плечо и его кричащий оптимизмом голос в ухо.

— Рад за тебя. Начни с этой двери — открой ее и впусти нас в школу.

Гор убирает руку и кланяется, открывая передо мной дверь школы. Я захожу и попадаю в атмосферу школьного хаоса. Гул детских голосов сливается в один голос владеющий своим собственным языком и понятный только школьникам.

— О, Суворовы, вы-то мне и нужны. После шестого урока загляните обязательно в мой кабинет, есть разговор.

Это наш молодой преподаватель музыки, он же обладатель редкого имени Евлампий Романович, он же очень энергичный и неугомонный человек внимания которого добиваются, как незамужние училки, так и старшеклассницы. А с тех пор, как Евлампий Романович услышал игру Егора на гитаре и мое дворовое пение на день учителя, так и не отстает, упрашивая и обязывая участвовать во многих школьных музыкальных номерах.

Мне не трудно вышел — спел, а вот Гор у нас ребенок особенный. За ним надо походить, по-кланяться и по упрашивать. Вот наш Лампочка и бегает уговаривая его. В последний раз на двадцать третье февраля подговорил девчонок, что бы они помогли ему упросить Егорушку аккомпанировать школьной звезде Светлане из параллельного, исполняющей романсы. Девчонки уговаривали, а Гор обнаглел до такой степени, что в замен потребовал поцелуй от каждой. Толи Светлане так петь хотелось, то ли девчонкам нравится уговаривать, но на празднике посвященному Дню Защитника Отечества учителями и гостями мероприятия был услышан романс в исполнении Светланы Скворцовой под аккомпанемент Егора Суворова, чем заслужил бурные овации и похвалы.

— На что спорим, что он попросит сбацать на гитаре для наших дам?

Мы сквозь толпу в коридоре идем в свой класс на алгебру и в шуме голосов разговаривать почти не реально. Молчу пока не входим в класс и только бросив рюкзак на стул отвечаю.

— Если ты не забыл, то мы с мелкими остаемся на кануне восьмого марта, а отец устраивает сюрприз маме. Концерт седьмого в четыре часа и мы уже отказались от участия в нем.

Рожа брата вытягивается от разочарования. Знаю, что он уже предвидел, как повторяет подвиг с выставленным ультиматумом недели две назад.

— Точно.

Чертыхаясь, разваливается на стуле и достает учебники.

— Да ладно тебе, будут еще праздники, не дуйся.

Ерошу ему волосы на макушке, за что получаю по руке.

— Я не дуюсь.

Потешаясь над младшим братом (я старше его на двадцать четыре минуты), здороваюсь с одноклассниками из вежливости интересуясь их делами. На самом деле мне мало кто интересен, кроме одного человека. Только это для всех пока тайна. Даже для меня это было неожиданной новостью, понять, что мне на самом деле кто-то серьезно нравится.

Звонок и учительница входит в класс. Все мысли стараюсь настроить на учебу, кажется пока получается.

***

— "В каморке за актовым залом, репетировал школьный ансамбль. Вокально-инструментальный под красивым названием «Молодость»."

Напеваю старую песенку однажды услышанную в музыкальной подборке мамы, пока иду в актовый зал. Лампад Романыч, где-то затерялся и я очень надеюсь, что не у директора. Хотя в нашей школе директор женщина, а не мужчина. Не то, что в песне. Ха-ха. Сергей остался в классе и делает домашку по русскому, а меня отправил на переговоры с Лампой. Это мы так его ласково зовем.

— Сережа.

Да, меня постоянно путают с братом! Это не первый раз и даже не в тысяча первый. Так каждый день и не единожды. Оборачиваюсь на голос и уже хочу сказать, что "девушка, вы ошиблись, я не он". Но меня обвивают тонкими руками и целуют в губы. Приятно, но неожиданно. А еще и вообще не меня целуют, а моего брата. отстраняюсь и выдавливая вежливую улыбку хочу поправить девочку указав на ее ошибку.

— Прости, но ты мне давно нравишься.

Моя одноклассница разворачивается и взмахнув длинными светлыми волосами убегает. Я стою в коридоре забыв куда и зачем шел. Почесав в затылке иду обратно в класс объясняться с братом. Знаю, что моей вины в этом деле нет, но прояснить надо.

— О, Суворов. А, где брат?

— Я за него.

Лампочка сияя в тысячу ватт стоит с полными руками набитыми разными плакатами и коробками.

— Помоги, Егор.

Забираю по возможности аккуратно коробки и мы идем в актовый зал.

— Евлампий Романович, а как вы нас различаете? Это получается только у Вас и у Марины Викторовны.

Он смеется и открывает тайну. Которая тайной является только для меня.

— Я музыкант и у меня хороший слух. У вас с братом голоса немного разные. А Марина Викторовна читает по вашим лицам. Ты более эмоционален, а Сергей сдержан и серьезен. Жаль, что не получилось у вас с военным, там вы были бы на своем месте. С вашей пунктуальностью и исполнительностью вы бы много добились. Но ничего, в жизни гражданских тоже много интересного. Уверен, что вы найдете себя.

Он сейчас серьезно? Наверное. Пора бы уж смириться с накрывшейся карьерой военного, но до сих пор не получается.

— Поставь коробки рядом с пианино, а я сейчас вернусь.

Лампада Романыч уходит в свой закуток, а я иду к первому ряду кресел, усаживаюсь и устало закрываю глаза. Вот было бы здорово, если бы мы с Серым могли вернуться в суворовское! Скучаю по дисциплине, раннему дружному подъему в казарме и военной подготовке. Хотя нет — вру. Только по военной подготовке.

Здесь в школе приходится иногда демонстрировать правила поведения в общественных местах и читать лекции о хорошем поведении. Нельзя сказать, что я заядлый воспитатель недоумков рыпающихся на одного из первых в спортивной школы по карате, но иногда быть им приходится. Особенно когда личности возомнившие себя королями устраивают детские засады за углом школы в попытках поставить нас с братом на место. Естественно они за это получали и не раз, только толку пока мало. Они не беспокоят нас пока их беспокоят синяки и шишки оставленные мной. Кстати последний раз я занимался их перевоспитанием неделю назад. Надо присмотреться к их бандитским рожам, проверить так сказать окрас лица.

— Егор, ты уже наверное понял, о чем я хочу поговорить?

Открываю глаза и киваю Евлампию.

— А мы уже Вам говорили, что не можем ни чем помочь.

Евлампий умоляюще складывает руки на груди и начинает:

— Егор, я понимаю, что вы заняты, но ты говорил, что вы заняты в четверг, а концерт перенесли на пятницу. Не знаю в связи с чем связано это, но может ты выручишь меня? А, еще Скворцова заболела и петь не кому, а у нас на празднике будут потенциальные спонсоры, в коих мы естественно заинтересованы. Поговори с Сережей.

— Евлампий Романович, не получится. Моих родителей не будет, а мы сидим с мелкими. Извините, но нет.

Пытаюсь донести до него суть проблемы.

— Так ничего страшного. Приходите с ними. Посидят в зале, а я сам лично за ними присмотрю.

Смотрю на него, как на умалишенного. Он с моими младшими не знаком, а то бы не улыбался так посетившей его идее.

Звонит его сотовый и пока я прихожу в себя Лампад Романыч отвечает на звонок и выдает:

— Конечно, Марина Викторовна, Егор согласился.

Машу отрицательно руками, чуть ли не у виска пальцем кручу, а он спокойно так нажал отбой и убрал телефон обратно в карман черного пиджака.

— Марина Викторовна сказала передать тебе спасибо, а за младших ты не беспокойся. Неужели в школе полной учителей с высшем образованием может что-то случиться с парочкой пятилетних детей?

С пятилетними то детьми нет, а вот с обладателями высшего образования может.

— А давайте кто то другой будет петь и играть? В школе полно таких исполнителей как я. Почему именно я, а?

Учитель идет к выходу из зала на ходу набирая сообщение в телефоне, оставив мой вопрос без ответа. Как то надо Серому это объяснить, только как? Родителей тоже не хочется расстраивать. Отец уже все распланировал, как выкрутиться сейчас?

По дороге в класс столкнулся с обладателем малого ума и разводами непонятных оттенков под левым глазом. Узнаю свой почерк.

— Торопишься?

— Угадал.

Вован Скрипов заходит вперед и не дает пройти.

— Исчезни.

— Надо поговорить. Если я тебя еще раз с ней увижу — голову оторву.

И уходит оставляя меня с моими догадками. С кем именно он меня увидит? Да я с половиной девчонок нашей школы в дружеских отношениях. С другой половиной я уже было дело подружил. И кого мне теперь избегать ради сохранения головы?

— Вован, ты бы уточнил, что ли?

Он останавливается и выплевывает зло:

— Ты. Сегодня. С ней целовался. Убью, гад.

Но стоит на месте. Понимаю о ком он. Может позлить его? Хотя нет, лучше так. Изображаю испуг и писклявым голоском прошу:

— О, нет, пожалуйста, не бей меня Вовчик.

У него аж челюсть побелела от злости. Прокашлявшись я вернул свой голос и продолжил:

— Да она сама меня поцеловала, если тебе интересно.

Он срывается с места и понеслась. Я зол на музыканта, девчонка поцеловала меня перепутав с братом, а Вовану просто не повезло, раз он нарвался на меня в такой не подходящий момент. Мне перепало вскользь по челюсти, Вовчик лежит, прижимая руки к животу.

Не надо. Меня. Трогать. Когда я не в духе.

И иду за братом, что бы серьезно о многом поговорить.