Глава 34
Виктор
- Ты меня не слушаешь, Рождественский, меня это уже просто достало! - выкрикивает Тина. И вскакивает с дивана.
- Извини, - отставляю в сторону чашку с кофе и смотрю на часы. - Работы много, у меня же нет обеда.
- Совести у тебя нет, - она с ожесточением роется в красной лаковой сумке. Достает кошелек и демонстративно кладет купюры в папочку, рассчитывается за свой бизнес-ланч.
Надо бы сказать, чтобы она перестала. Но я сижу молча.
Она закрывает счет и порясает папочкой в воздухе.
- Что, даже не остановишь меня?
- Тина, я не люблю скандалы. А ты ведешь себя сейчас. Как базарная баба, - кошусь в сторону синих штор, что отделяют нашу кабинку от общего зала. Да, на нас никто не пялится, но ее концерт слышно, разумеется.
- А как мне еще себя вести, Виктор? - она опирается ладонями на стол и нависает надо мной. - Какой сегодня день, четверг? А виделись мы с тобой когда последний раз, в воскресенье? Для тебя это норма? У нас свадьба через месяц. А заявление где, скажи мне, в ЗАГСе, может? Нет его там, Рождественский. У тебя ни заявления, ни времени на обед, ничего.
Смотрю на нее. На четкие губы, обведенные карандашом, взглядом спускаюсь к глубокому вырезу платья, в котором виднеется кружевной край белого бюстгальтера.
Еще ровно неделю назад я уверен был, что с Тиной у нас будет хорошая, крепкая семья, мне нравилось, что она капризная, сексуальная, иногда бесячая - такой и должна быть женщина.
Еще неделю назад я заглядывал в ее декольте и представлял, как вечером вытряхну это тело из платья, а теперь. Ощущаю себя импотентом.
Мыслями далеко отсюда.
И у меня, правда, времени нет, мне в универ надо ехать. Алиса второй день домой не показывается, ночевать не явилась, боится со мной встречаться или не хочет - и то, и другое не устраивает меня.
- Слушай. Тина, на счет заявления, - тоже встаю, шарю по карманам, ищу карточку, - Мы с тобой поторопились.
- В смысле? - она медленно выпрямляется, руками упирается в крутые бедра. - Что-то меня такой поворот беседы не вдохновляет, Виктор. Как это мы поторопились? С чем? Ты меня только на прошлой неделе с семьей познакомил.
- Со свадьбой, Тина, - говорю и сам не верю, я месяц обдумывал, хочу ли эту женщину рядом с собой до конца, и решил, что хочу, и решений своих никогда не меняю, но…сука.
- Так, всё, - она обходит стол и обеими руками толкает меня в грудь, - сядь, Рождественский, не стой, сядь, говорю.
- Тина, я серьезно. Давай возьмем паузу, - плюхаюсь на диван. Кожа скрипучая, во рту сладкий кофейный осадок, растираю лицо ладонями и не могу перестать думать.
Про светлые волосы и голубые глаза, пухлые губы, звонкий голос и кофточки с бантиками на груди. Пару дней она в нашем доме жила, а вчера не пришла, и будто бы сразу огромный кусок от вкусного пирога кто-то украл.
И оставил сухие корки, крошки.
Это просто бред какой-то, почему так быстро, так сразу, я не вдупляю.
Это же мой пирог.
Я уже попробовал.
Звякает пряжка ремня, и я с запозданием возвращаюсь в реальность.
- Черт, - перехватываю руки Тины, смотрю вниз, на нее. Ее ноги обтянуты тонким черным капроном, коленями она стоит на полу.
Мои брюки расстегнуты.
- Что опять не так, Виктор? - он вскидывает голову, и гладкая челка покачивается. Она облизывает матовые губы. - Не ври, что не хочешь. Я вижу, что да.
В зале за шторкой приборы звякают и посуда, слышны разговоры, обеденный перерыв - и народа толпа.
А мы здесь, лишь только дюжина шагов в сторону.
Это реакция тела. Члена. На красивую женщину, которая сидит в ногах у меня. И я точно знаю - это пикантнее любого блюда любого ресторана с тремя звездами Мишлен.
- Просто расслабься, - советует Тина и оттягивает резинку боксеров.
Память живо подсовывает мне машину, Алису в соседнем кресле, мою ладонь на ее затылке, и острые ощущения, ее горячий рот, и те звуки.
Которые крышу срывают напрочь.
В глазах темнеет, рукой зарываюсь в мягкие волосы, тяну к себе, требую:
- Давай, Алис.
Тина вскидывается. Дергается, ойкает, хватается за голову.
На пальцах остаются ее волосы, смотрю на них. И улыбаюсь - это всё, это провал, мне двадцать восемь лет и много женщин меня любило, а вот сам я впервые в жизни пропал.
Алиса
Ставлю на стол поднос с грязными тарелками и смахиваю пот со лба.
Пятница.
И у меня тихонько едет крыша, народу - океан, и так шумно, словно новый год на дворе.
Но зато пообещали хорошие чаевые, а это в моем положении главное.
Сдвигаюсь в сторону и подхватываю свой стакан с недопитым соком, делаю несколько больших глотков.
- А ты опять прохлаждаешься, - за спиной бурчит недовольная Вика и толкает меня локтем. Сбрасывает на стол поднос и поворачивается. - Дай мне тоже.
Она выхватывает у меня стакан.
- Устала, - жалуюсь и шевелю забинтованным указтельным пальцем.
Жарко, и кожа чешется, но это на всякий случай. Если вдруг папа вычислит, где я и примчит за мной, заставляя подписать его бумажки - я предъявлю ему бинт.
Я ему уже сказала. Что сломала палец и ничего подписать пока не смогу, бросила трубку и отключила телефон.
И вот, несколько дней ночую в сауне, мне после смены разрешают остаться, это лишь на первое время, а потом можно что-нибудь придумать.
Обязательно.
- Фух, - Вика брякает стаканом об стол и с сожалением косится в коридор, из которого раздаются громкие веселые голоса. Мы помирились, и будто не было этой недели, я ее просто мысленно вырезала из жизни, и семью Рождественских тоже.
И делаю вид, что мы только сегодня пришли с Викой в “Пантеру” на стажировку.
Но каждый раз вздрагиваю, когда с подносом шагаю мимо закутка и кадки с пальмой, и все время жду, что из зала вот-вот появится голый волосатый сексуальный мужик с порочной улыбкой и прижмет меня к стене.
- Ты, кстати, в зале с финской парной сегодня была? - спрашивает Вика, когда мы вместе выходим в коридор. - Там гуляют какие-то крутые перцы. От денег карманы лопаются. Причем один с женой, та-а-кая мерзкая баба, - тянет Вика, - вот объективно, мне двадцать два, а ей пятьдесят, ну неужели этот чувак не видит разницы? Но я туда заходила с шампанским, а он только на свою тетку стремную пялится.
- Любовь, - выдыхаю и резко торможу на полпути, вижу впереди высокую мужскую фигуру, облокотившуюся на стойку и не понимаю - это моя фантазия…или это, правда, он.
Стоит, разговаривает с администратором. Черный пиджак распахнут, красный галстук слегка ослаблен. Арон небрежным жестом зачесывает назад длинную челку.
Подталкиваю Вику вперед.
- Он за мной пришел, - шепчу и пячусь. - Иди, скажи, что ты меня не видела.
Сердце колотится, как ненормальное, взглядом пожираю его профиль и глушу в груди радость, я ведь ждала, чтобы меня искать начали, надеялась, что они заволнуются. Хоть и не собиралась сдаваться без боя.
Ведь если даже обаятельному Николасу доверять нельзя, то старшие грубияны…они еще хуже.
- Слушай, ну начинается, - Вика поджимает губы и отступает обратно к дверям. - Я уже поняла, что теперь за тобой все трое таскаться начнут, но меня не впутывай. Я вам не сваха.
- Думаешь, все трое? - в предвкушении замираю от ее слов и крепче держусь за маятниковую створку, загораживаюсь дверью от зала.
Я не хотела, чтобы они приезжали, наоборот, пытаюсь зарабатать денег на квартиру и в их доме не появляться больше, но троица Рождественских несколько дней гоняли меня, играли, как коты с мышкой, а теперь забегали сами.
- Вик, - вижу, как Арон отталкивается от стойки и сворачивает в коридор, к залам, и закусываю губу. - Он ведь работать не даст, а мне нужны деньги. Скажи ему просто. Что не видела меня. И все.
Подруга долго думает, морщит лоб, а потом нехотя разворачивается и виляет бедрами под стук каблуков.
Торчу на кухне и выпрашиваю у повара два бутерброда, возвращаюсь к дверям…и роняю на пол тарелку, когда на кухню залетает один из гостей. Тот самый мужик из зала с финской парной, на которого обиделась Вика.
Он лысый, очкастый, с объемным брюшком и звучным голосом диктора.
- Где все официантки? - рявкает он и заглядывается на парня-повара в белом колпаке. Тот меланхолично стругает салаты. Мужик хватает меня за руку, - пойдем, пойдем, - он тащит меня в коридор, и я даже не сопротивляюсь, настолько он подвижный при своих габаритах колобка, - у меня контракт горит, партнер мне кренделя выписывает, хрен моржовый, - из его рта брызги летят во все стороны, - праздник ему подавай, - плюется мужик. - Ты давай там у нас включи музыку что ли, и рядом с ним постой, поухаживай. И коньяк ему не забывай подливать, поняла? В долгу не останусь, - протараторив мне инструкции он втягивает меня в зал.
И у меня больше ни минутки не остается, чтобы с подробностями допросить Вику про Арона, орет музыка, я бегаю и переключаю волны радио, ищу в интернете песни восьмидесятых и добавляю громкость, подливаю партнеру Колобка коньяк, и сочиняю речь, а потом морщусь и пью сама, каждый раз, едва он стукнув кулаком по столу требует тост.
А когда, наконец, этот мужик размашисто черкается в подсунутых Колобком документах - я уже в кашу. И с пьяным весельем думаю, что папе просто нужно было меня угостить коньяком, и вопрос решен.
Я бы сразу все подписала.
Колобок целует мне руку, толкает в ладошку толстенькую, как и он сам, пачку купюр и выпроваживает за дверь.
В коридор выхожу, покачиваясь, в кулаке зажимаю деньги. Меня охватывает безрассудная смелость, и в голове яркой вспышкой проносится гениальная мысль.
Мне нужно ехать к Рождественским. Разбудить среди ночи папу и вызвать его на важный разговор в кабинет, как это сделал Николас.
И все ему высказать. Что отец, продающий дочь за сомнительные сделки не заслуживает называться отцом.
Да.
В комнате персонала не могу найти свою куртку, и от этого смешно почему-то, полученную от Колобка благодарность тоже пересчитать не могу и, спрятав деньги в кармашек джинсов вызываю такси.
По дороге подпеваю попсовым новинкам и, водитель, спустя несколько песен, мрачно вырубает радио.
На пропускном пункте кричу охране, что я еду на разборки.
У дома Рождественских громко оповещаю:
- Я иду! Готовьте коньяк.
На крыльцо забираюсь с третьего раза.
Дверь открыть не успеваю, она распахивается сама.
И на пороге появляется темная мужская фигура.
Смеюсь и падаю, меня подхватывают на руки.
- Ты откуда такая красивая, Алиса? - лукавым шепотом спрашивают на ухо. Губы касаются мочки, горячий язык ведет линию вниз по шее. - А, вообще, плевать. Я просто соскучился, не могу, а тут подарок. И до утра только мой, - меня крепче прижимают к себе.
И втягивают в дом.