Глава 39

- Нужно будет просто забрать вещи и постоять рядом, пока я буду говорить с папой, - рассказываю Вике свой план и размахиваю ладонью, разгоняю дым от сигареты.

Вика снова затягивается, и щеки вваливаются. Она стряхивает пепел под ноги и, оглядевшись по сторонам, устало плюхается на ступеньку.

- Поможешь? - сажусь рядом.

- Я не понимаю твоих печалей, Алиса, - подруга смотрит на дорогу, редкие ночные машины и мигающую вывеску бара напротив. - Ну подумаешь, обманул он тебя, что тут такого? Главное же, что к нему переехать предложил. Богатый красивый мужчина. Чего тебе еще надо? Принца на коне ты в наших реалиях не дождешься. Ты бы лучше подумала. Как меня к кому-нибудь из оставшихся Рождественских пристроить.

- А где гарантии, Вика, - не могу больше слушать ее нравоучительный тон и подскакиваю на ноги. - Откуда мне знать, что к нему в квартиру братья не нагрянут? И меня, пока я спать буду, наручниками к кровати не пристегнут? - повышаю голос и потрясаю в воздухе рюкзаком. - Все. Ты либо едешь со мной.

- Либо что? - Вика усмехается и тоже встает, поправляет форменную вишневую юбку. - Одна ты ведь в тот дом не сунешься больше, значит, я тебе нужна, это во-первых. А во-вторых - много на себя берешь. Вот им делать больше нечего, как всем втроем на тебя набрасываться.

Молчу.

Про наручники и видеокамеру, и как меня отшлепали - не говорила, и уже не буду точно, у Вики все к одному сводится - нужен мужчина и дорогие подарки.

- Смотри, Алис, - она выкидывает бычок в железную урну и поднимается на ступеньку выше. - Я с тобой поеду сейчас к ним в дом. Но ты в обмен должна мне комнату показать. Арона. И до утра не мешать, пока я буду у него. А уже утром, - она хитро улыбается, - соберем твои вещи и пойдем с тобой к твоему отцу. По рукам?

Держусь за перила, другой рукой за живот. Есть хочется так, что в глазах темнеет, я лишь в обед выпила сок, который дед мне принес, и за весь день ничего перекусить не успела.

Еще полчаса назад сидела в машине Виктора и тайно представляла, что мы ужин приготовим вместе, а оставшееся время до рассвета пустим на разговоры, он мне больше расскажет о себе, о семье, о работе, о чем сейчас мечтает, и еще раз повторит, что ему хочется рискнуть.

А потом он признался.

И я побежала, не разбирая дороги, остановилась перевести дух в каких-то дворах, вернулась к сауне…

Его машины уже не было.

И теперь я стою тут с Викой, и у меня стремительно едет крыша - с двумя братьями, по очереди, еще и обманом. А Вика, вместо того, чтобы помочь…

- Алис, ну перестань, что такого, - она спускается ко мне и заботливо перекладывает мои волосы с одного плеча на другое. - Переночуешь ты там еще раз - эта ночь для тебя ничего не решит. А для меня - жизнь, возможно, перевернется. Если я все сделаю правильно. И соблазню Арона. Понимаешь? Я только времени до утра прошу в том доме, а потом пойдем к твоему отцу. Да?

Одной мне идти к отцу нельзя, я его просто боюсь, вспоминаю дикий взгляд и севший от гнева голос и обещание палец мне сломать.

Никогда еще его таким злым не видела. И не хочу больше оставаться наедине с ним, передергиваюсь всем телом.

И киваю. И достаю телефон.

- Да. Хорошо. Едем к Рождественским, вызываю такси.

Арон

С того Рождества, кажется, прошло столетие, а по факту немногим меньше десяти лет.

Сауна, бессейн, алкоголь, музыка, и мы - веселые студенты. На круглом зеркальном столике мое портмоне, и в нем фотография, на снимке влюбленная пара - я и она. Ее светлые волосы в двух длинных косичках, она смеется, а я наклонился и что-то шепчу ей на ухо.

Случайный кадр, нас брат мой сфоткал, а я до сих помню, что шептал ей тогда.

Почти десять лет прошло.

На то Рождество я был слегка пьян, и до безобразия счастлив, летом жениться планировал, я был влюблен. А потом кто-то вызвал девочек.

И к нам в зал, одна за другой, запёрлись хихикающие девицы в купальниках.

И среди них была она, моя будущая жена.

Первый и последний раз в жизни я стоял перед женщиной на коленях тогда. После того, как вышвырнул ее голую на улицу в снег и дверь закрыл, слышал, как она кричит и стучит, и плачет там, я все слышал, и друзья смотрели на меня со смесью жалости и страха, ведь я сказал.

Любому шею сверну, только попробуйте впустить ее.

Сказал и заставил праздновать.

И друзья пили, словно под дулом пистолета, и ее подружки-шлюхи жались на диване друг к дружке, а я въехать не мог, в каком моменте своей жизни ошибся, почему не уследил за ней, моей женщиной, как такое с нами случилось, может, не я виноват был, а просто все они шлюхи?

Я вышел тогда, босиком на мороз, к ней, спросить хотел.

А она стояла у двери, голая, и губы синие, и кожа, покрытые инеем светлые волосы, снегурочка, будто знала, что в тепле растает, и в сауну не рванула, так и осталась стоять.

У нее шок был.

А меня как подстрелили, когда взглянул на нее.

Упал перед ней на колени, это лучшим решением казалось - заморозить ночь, и нас, и чтобы время дальше не двинулось, замерло, и мы остались вдвоем, там, на заднем дворе, ведь сломанное не склеить, а отпустить не можешь, дальше, без этого, смысла жить никакого нет.

Для меня.

Она же спустя долгие секунды моргнула белыми ресницами, покачнулась, сделала шаг, другой, и упала в сауну, на руки подружкам, которые визжали у меня за спиной на один высокий голос и ахали, а я коленями в снегу стоял, пил виски из горла и думал.

Что лучше сердце себе вырвать, чем еще раз так вляпаться в эту херню.

И я потом привык.

Женщины - товар, а я покупатель, на один час, на два, может быть, на неделю, но любовь есть лишь ночью в постели, а за ее пределами…проще вырвать сердце.

До Рождества несколько месяцев.

Сейчас на небе звезды, и ветер теплый, полуоблетевшая желтая листва шумит. Я качаюсь, и качели в тишине ночи скрипят.

И скрипят ворота, негромко, они разъезжаются, и на участок вплывает белый Роллс Ройс брата.

Поднимаюсь, отряхиваю брюки. Шагаю к Нику, который в свете фонаря паркуется перед домом.

Брат выходит на улицу, хлопает дверью.

Замечает меня и щурится и, сунув руки в карманы джинсов, лениво шагает навстречу.

Он не успевает ни привычно усмехнуться, ни поздороваться, ни руки освободить, я просто замахиваюсь и с правой заряжаю младшему в челюсть.

Сильный удар, в кулак отдается, голова Николаса запрокидывается и брат валится под ноги мне, в траву.

С одного удара в нокаут.

На его бледное лицо падает свет фонаря, и я наклоняюсь ниже, жалеть начинаю. Он от меня нападения не ждал, это было нечестно.

Выпрямляюсь и растираю лицо ладонями.

Виноват не брат, а она, та, что носит сказочное имя Алиса. Я ведь сходу всё ей обозначил, еще там, в сауне, только моя, только со мной.

Какого же черта.

- Николас, - сажусь на корточки перед братом. Шлепаю его по щеке.

Почти десять лет назад я вывел для себя правило, и оно ни разу не подводило меня, оно и теперь не должно было сбой дать, девочка из сауны, продает любовь за деньги, в случае с Алисой все так прозрачно казалось.

Я даже не сомневался, что она цену себе набивает.

А тут…правило сломалось, и рядом была, правда, девочка, которую мы всю неделю медленно, со вкусом, развращали, сводили с ума.

У ворот шуршит гравий, оттуда доносится гул двигателя.

Поднимаю голову. Свет фар замирает, полукругом освещает высокие зеленые ели за низким забором по правую сторону дороги.

Такси.

Из машины выбираются две фигурки, двумя хлопками закрываются двери.

Фигурки заходят в ворота.

По саду шагают к дому.

Алиса и Вика.

Они подходят ближе, я выпрямляюсь. Они замедляют шаг, я иду навстречу.

- Привет, - неуверенно здоровается рыжая Вика.

- К-то там лежит? - Алиса заикается, щурится мне за спину.

- Кто надо, - подхожу вплотную и беру ее за плечи, смотрю в большие голубые глаза и встряхиваю ее, - ты почему меня не послушала?

- О чем ты?

О чем я.

Я с ночи нашего знакомства своему выбору верен был, ее хотел, какую-то свою глупую верность хранил даже не девушке, а путане, и ждал лишь, чтобы она поняла ошибку, сама пришла.

А она не пришла, себя не предложила, она не продавалась, можно было просто взять, и Николас взял.

- Ты что сделала, Алиса? - снова встряхиваю ее. - Почему с ним-то?

- С кем? - она повышает голос, краснеет, дергается в моих руках. - Отпусти, отпусти меня!

Не шевелюсь, лишь сильнее сжимаю руки. Я уже отпустил однажды, когда не мог, не хотел, когда на коленях в снегу стоял.

Сейчас не отпущу.

Перехватываю ее за локоть и тащу к дому.

- Боже, - она спотыкается, вскрикивает, в ногах запинается и оборачивается. - Вика!

- Арон, а что случилось? - нас нагоняет подружка, за нами по ступенькам быстро стучат каблуки, - можно посидеть, выпить чего-нибудь, пообщаться…

Толкаю Алису в дом, из холла сворачиваю, в коридор, и вниз по ступенькам, в цоколь, они обе требуют, чтобы я успокоился, а я с каждым шагом все меньше и меньше способен управлять гневом.

Я не отпущу.

Поднимаю Алису и забрасываю в предбанник. Вика юркает следом, пока я щелкаю выключателем.

Они стоят напротив, Алиса трет локоть, в изумлении смотрит на меня и трясет завязанными в хвост волосами.

- Арон, - зовет негромко.

- Выйдешь, когда решу, что делать, - берусь за ручку, за спиной Алисы голубоватой водой манит бассейн, мне освежиться нужно, горю. - Орать бессмысленно, звукоизоляция, - отворачиваюсь от ее неотрывного взгляда, отступаю назад, закрываю дверь.

И задвигаю щеколду.