Глава 40
Алиса
- Если ночью сеть не ловила, то и сейчас не будет, - мудро замечает Вика и открывает очередную бутылку.
Оглядываюсь на нее.
Она развалилась в кожаном кресле, на столике рядом стоит широкий стакан и бутылка спрайта.
Она смешивает виски с газировкой.
- Ты бы лучше подумала, что делать, - встаю на носочки. В вытянутой к потолку руке держу телефон и в надежде смотрю на экран.
Сети нет, мы тут словно в каком-то бункере.
Арон запер нас ночью.
А скоро уже вечер.
- Ничего ты не сделаешь, Алиса, - Вика в раздражении брякает стаканом. - Будем сидеть, пока не состаримся. Спасибо тебе.
- Я разве виновата? - хмурюсь и подхожу. Плюхаюсь в соседнее кресло. - Я откуда знала-то?
Вика не отвечает. Смотрит телевизор и цедит сотый по счету коктейль.
Устало вытягиваю ноги.
Мы не спали почти, я все надеялась, что он вернется, откроет дверь.
Он не вернулся. Зато…
Смотрю на бассейн, на деревянный поддон, и перед глазами мелькают отдельные кадры - женское тело и мужское, мокрые, плотно сплетенные, раскаленный воздух и внутри жар.
Это здесь случилось, и это был не Виктор. И не Арон, теперь я помню, чуть нахальную улыбку и голос, в котором всегда сквозит смех, и взгляд темных глаз, прямой и открытый, ласковые руки и нежные поцелуи по всему телу, сбивчивое дыхание и глухие рыки, с которыми он терзал меня здесь, на полу.
Это Ник.
Зажимаю ладони в коленях и прикрываю глаза.
Думать об этом нельзя, но было так сладко, так остро, и тут ночью, и потом в лесу, кажется, что ничего страшного не случилось, ведь если это так приятно, почему нельзя вспоминать?
И только я успокаиваюсь, как оживает внутри голос, и он напоминает, что мной просто воспользовались, сначала один, потом другой, и вот теперь закрыл в бане третий.
По ту сторону двери с негромким скрипом отъезжает щеколда.
Переглядываемся с Викой и подскакиваем в креслах. Сжимаю вспотевшие ладони в кулаки и приближаюсь к выходу, сердце колотится быстро-быстро.
Позади брякает бутылка, Вика уронила, она тихо чертыхается себе под нос.
Дверь медленно открывается.
- Алиса?
На пороге вырастает дед. В домашнем костюме темно-зеленого цвета, в руках держит бамбуковый веник, так похожий на тот, которым меня Виктор отшлепал в лесу, и я отшатываюсь.
Он перешагивает порог, в удивлении сдвигает густые брови, посеребренные сединой. Замечает позади меня Вику и сухо спрашивает.
- Что тут происходит?
- Здрасьте, - подруга, покачиваясь, ставит виски обратно на стол. - А происходит то, - она подходит ближе, волосы встрепаны, лицо раскраснелось, в голосе возмущение вперемешку с ядом, - нас тут закрыли. На всю ночь. Ваш дорогой внук.
Дед молчит, и я тоже. Я, вообще, и сама хотела пожаловаться, но раз уж Вика начала я ей не мешаю. А она в бешенстве, и я понимаю, мы ехали в дом Рождественских, и у нее единственная цель была - до утра соблазнять Арона в его спальне.
И признаваться себе трудно, но я даже рада. Что ее план провалился.
- Вышли отсюда, обе, - не меняясь в лице требует дед, и у Вики округляются глаза.
Она юркает в коридор, я ступаю за ней, дед удерживает меня за руку и тихо, еле слышно, говорит.
- Чтобы я этой оторвы здесь больше не видел. Поняла меня?
Вырываюсь и выхожу следом за Викой. Меня он здесь тоже больше не увидит, пусть живут, как жили, раньше, до нас с папой.
Вместе поднимаемся наверх.
- Надо папу найти, - говорю Вике.
- Ищи, - она оглядывается в коридоре, смотрит на выложенный мозаикой потолок. Вздыхает. - Не дед, а зверь какой-то, перепугал меня. На воздух выйду, душно что-то. Тошнит.
- От коктейлей тебя тошнит, - замечаю и беру ее под руку, веду в холл.
В доме тихо, словно нет никого, хотя выходной день, воскресенье, и сегодня семейный совет, на котором дед предлагал мне рассказать о своих печалях.
Открываю дверь.
На улице солнечно, бабье лето, воздух сухой, и ветер теплый, развевает волосы.
Ступаю на крыльцо.
И тут же пячусь назад.
Они на лужайке, все трое, у Арона в руках гномик с клумбы, он замахивается им и проезжается по лицу Виктора. Рядом Ник, поднимается с земли и вытирает кровь с губы, подхватывает с травы монтировку.
Сама клумба затоптана, валяются поломанные цветы, здесь словно было побоище.
И оно продолжается.
- Что ж ты стоишь! - Вика ахает.
И первой бежит с крыльца.
Ее каблуки стучат по лесенке, и я отмираю, перепрыгиваю через ступеньку, несусь следом.
- Эй, хватит! - кричит Вика и машет руками. - Ой, мамочки! - она отскакивает в сторону, когда Арон толкает Ника, и тот запинается на сломанном заборчике и заваливается назад.
Ловлю взгляд Арона и вздрагиваю, у него такие дикие глаза, он точно спятил.
Спотыкаюсь, и в голове все кружится, три брата, двое упали, один стоит, в порванном дорогом костюме, с лицом, вымазанном в земле.
Он будто не замечает меня, не увидел свидетелей. Держит садового гнома и идет прямо на Виктора. Тот ладонями опирается на траву и поднимается, у него глаз на затылке нет, он не знает.
Зато вижу я, что ему сейчас голову отобьют.
И бегу наперерез, падаю рядом в траву.
- Ты что, рехнулся! - выкрикиваю и собой закрываю среднего брата.
Арон останавливается, как выключили его, раз и все, он резко опускает гнома.
Смотрит на меня и мрачно хмыкает.
Я не слышала из-за чего драка, и сейчас тоже они все молчат, лишь Вика подвывает, и птицы поют.
В окне первого этажа маячит суровое лицо деда.
Я не слышала, но догадываюсь, что тут случилось.
И мелко трясусь.
Арон кидает гнома, и тот катится по траве. Оборачиваюсь на Виктора. Из рассеченного лба кровь хлещет, заливает глаз, тот небрежно размазывает ее по виску и щеке, рывком поднимается.
- Ты как с этим жить-то потом собирался, Арон? - он усмехается, пинает гипсовую фигурку. - Если бы череп мне проломил.
- У него своя мораль, закон свой, - Ник отплевывается, и на пожелтевшую траву падают красные капли. - И правда своя. И совесть какая-то особенная тоже.
Шмыгаю носом, Вика тянет руку, и я с трудом встаю на ноги. Судорожно отряхиваю руки.
За воротами сигналит машина.
Знакомая иномарка. В окно которой высовывается знакомая Тина.
- Я на семейный совет не опоздала? - кричит она и взмахивает зажатыми в пальцах солнечными очками. - Откроете мне?
Взрослые мужики, правильные мужики, настоящие мужики - так говорил о Рождественских папа.
Но ничего правильного я за все эти дни не увидела. Наоборот, нет у них никаких правил, они просто привыкли творить, что хотят, и оставаться безнаказанными.
А сейчас. Это уже перешло все грани.
Обратно в дом захожу и ноги не гнутся, бросила на этой чертовой лужайке всех, даже Вику.
Хлопаю дверью и прижимаюсь к ней спиной. Стою и тру измазанные землей ладошки. Не выдержав, все же приоткрываю дверь.
И наблюдаю, как Виктор отделяется от компании в саду и шагает в сторону ворот. А Тина с готовностью выпрыгивает из машины ему навстречу.
- Я видел, как вы вчера с подружкой приехали, - за моей спиной, негромко кашлянув, говорит дед, и я оглядываюсь.
- И как мой старший внук младшего ударил, и тот упал - тоже видел, - продолжает дед.
- И как потом Арон в бане нас с Викой закрыл, - заканчиваю. - Видели, и ничего ему не сказали.
- Алиса, мне много лет, - он подходит ближе, чешет седую бороду. - И я в этой жизни многое повидал. Люди-то, по большому счету, все одинаковые. И страсти у них одинаковые. Любовь, месть, деньги и власть, это всё. Но в моей семье нет соперничества, каждый с рождения знает свое место.
- И не все с этим согласны, - кошусь на улицу, на Виктора и Тину у ворот. Вижу, как Арон и Ник с лужайки приближаются к дому.
- Ты права, где-то я не доглядел, - дед тоже смотрит в сад и качает головой. - Но проблема решаема. Исправить нельзя лишь смерть, остальное все можно. Виктору надо жениться. Арону с Николасом тоже. Если бы ты раньше сказала, что между вами творится. Я бы на них управу сразу нашел.
Пораженно хмыкаю.
- То есть я виновата?
- Я тебя не виню. Ты часть нашей семьи. Это я виноват. Я-то старый уже, ребенка в тебе вижу. А они…
Они заходят в дом, друг за другом, Арон и Ник.
Замедляются возле меня, но дед, сурово зыркнув, приказывает:
- Пойдем, Алиса.
Оставаться с двумя братьями, которые с ног до головы пылью покрыты страшно, их тяжелое дыхание на другом конце света слышно, и я хвостиком юркаю за дедом в зону отдыха.
- Вы же видели, что они не в себе были там, на лужайке, - торопливо упрекаю, - почему не вышли?
- Я тебя к ним выпустил, - он усаживается в глубокое кресло. - Львам укротитель нужен, любого другого человека они сметут.
Снаружи шумит машина, и я выглядываю во двор. Виктор шагает к дому один, Тина так и торчит снаружи. Но к воротам подъезжает папина авто, и в окно высовывается светловолосая макушка Регины.
Тина подходит и наклоняется, что-то мило щебечет.
А потом они, друг за другом, заезжают на участок.
- Ты женщина, Алиса, будущая мать, - привлекает мое внимание дед, кожаное кресло под ним чуть поскрипывает. - Будь мудрее. Уж не знаю, что там у вас стряслось. Но не держи парней, отпусти. Им уж самим детей пора воспитывать. А они из-за девчонки носы друг другу ломают.
- Так это я их держу? - у меня слов нет, чтобы возмутиться сильнее, я не приставала, ни к кому из них, никогда, я столько раз убежать пыталась, пока все не вышло из-под контроля. - Не женится Виктор на Тине, он ее не любит, - спорю и кисло улыбаюсь в окно, когда Регина приветственно машет мне рукой.
Рядом с ней на каблуках ковыляет Тина, держит ее под локоток. И шествие замыкает папа, увешанный пакетами.
Я ведь помню, как Виктор предлагал мне переехать к нему. И какое лицо у него было при этом, серьезное, напряженное, ему важно было ответ услышать, он не просто так мне это говорил, он сам хотел попробовать, вдвоем, вдали от его семейки.
- Вот даже сейчас, - поворачиваюсь к деду и тычу пальцем в стекло. - Вы ее позвали, а Виктор отшил, ее Регина впустила, вон они идут, вместе.
- Алиса, будь мудрее, - повторяет дед и поднимается из кресла. - Мужчины редко рвутся в брак. И мои внуки не исключение. Виктор уже готов был. Пока у них соревнование за тебя не началось. Его теперь снова подтолнуть нужно, немного, - дед понижает голос, когда из холла раздается громкий смех Регины. - Ты не мешай им, уж прошу. Иди, проводи подружку. А потом переодевайся, - он кивает на мои джинсы, украашенные зелеными пятнами травы. - Регина будет накрывать ужин.