Глава 22. Границы дозволенного

Весть о ночном происшествии разнеслась по замку быстрее лесного пожара. К полудню следующего дня не осталось ни одного орка, от последнего конюха до самого надменного вождя, который не знал бы, что король едва не убил имперского посла. Что он сломал ему руку голыми руками. Что он угрожал войной императору. И всё это из-за нимфы.

Реакция была разной. Молодые воины, те, что боготворили короля и восхищались его силой, говорили с гордостью: «Наш король никому не позволяет указывать, что делать. Он поставил имперцев на место». Но старые вожди, те, что помнили ещё отца Гор'таха и его железную руку, качали головами. «Из-за одной пленницы он готов втянуть нас в войну с империей. Это безумие. Отец никогда бы такого не допустил».

Лиара слышала эти разговоры. Гарра, верная своему обыкновению, пересказывала ей все замковые сплетни. Одни с возмущением, другие с усмешкой. А ещё она слышала, как грохотал голос короля в тронном зале, когда Совет собрался на экстренное заседание.

— Вы требуете, чтобы я отдал её? — рычал он, и эхо разносило его слова по коридорам — После того, что она сделала для нас? После того, как она спасла мою жизнь? После того, как она вернула воду в наши ручьи и траву на наши пастбища?

— Мы требуем благоразумия! — ответил чей-то резкий и надтреснутый. Голос. Голос старого вождя, одного из тех, кто ещё недавно поддерживал высказывания Драга — Она чужая! Она не принадлежит нашему народу. Империя предлагала нам союз, а ты отверг его из-за неё. Люди на юге наступают, а ты отверг союзника из-за неё. Что дальше? Ты отдашь горы? Ты отдашь замок?

— Я отдам что угодно, кроме неё!

Тишина. Такая глубокая, что Лиара, стоявшая у дверей тронного зала (она спустилась вниз вместе с Гаррой, хотя её никто не приглашал), услышала собственное сердцебиение.

— Значит, это правда, — произнёс тот же голос, и теперь в нём звучала горечь — Ты любишь её. Ты, король орков, влюбился в пленницу. В духа леса. В существо, которое не говорит с тобой и, возможно, никогда не заговорит.

— Это не ваше дело, — отрезал Гор'тах — Мои чувства не предмет для обсуждения Совета.

— Твои чувства стали предметом для обсуждения, когда ты поставил их выше безопасности королевства! — старый вождь повысил голос — Ты не просто король. Ты хранитель нашего народа. Твои решения влияют на тысячи жизней. Если империя объявит войну, сколько орков погибнет? Сколько детей останется без отцов? Сколько женщин без мужей? И всё из-за того, что ты не можешь совладать с собой?

Лиара закрыла глаза. Каждое слово било, как хлыст. Она не хотела слышать этого. Не хотела знать, что из-за неё могут погибнуть невинные. Но правда была в том, что старый вождь был прав. Она была чужой. Она была угрозой не по своей воле, но тем не менее. И король, защищая её, рисковал всем.

— Совет окончен, — произнёс Гор'тах, и его голос был холоден, как горный лёд — Я услышал ваше мнение. Я принял его к сведению. Но решение остаётся за мной. Нимфа останется в замке под моей защитой. Кто не согласен, может покинуть мои земли. Я не держу.

Загремели скамьи. Советники поднимались, переговариваясь вполголоса. Лиара услышала шаги и отступила в тень, но было поздно. Дверь распахнулась, и на пороге возник старый вождь, что спорил с королём. Его звали, кажется, Торгрин. Он был высок, худ, с длинными седыми косами и лицом, изрезанным ритуальными шрамами. Его маленькие и глубоко посаженные глаза впились в Лиару, как два острых гвоздя.

— Ты, — произнёс он, и в этом слове было столько презрения, что Лиара физически ощутила его, как удар — Это всё ты.

Она не отступила. Расправила плечи и встретила его взгляд спокойно, как учила мать. Не показывать страх. Никогда не показывать страх.

— Ты околдовала его, — продолжал Торгрин, подходя ближе. Его дыхание пахло кислым вином и старой обидой — Ты, со своим молчанием, со своей фальшивой хрупкостью. Ты знаешь, что делаешь. Ты нарочно заставляешь его терять голову. Чтобы ослабить нас. Чтобы погубить.

— Довольно.

Голос короля раздался за спиной Торгрина, и старый вождь вздрогнул. Он обернулся и увидел Гор'таха, стоящего в дверях. Лицо короля было спокойным, но в глазах горел тот самый огонь, который Лиара уже научилась распознавать. Огонь, предвещающий бурю.

— Ты обвиняешь её в колдовстве? — спросил Гор'тах тихо — Ты, кто знает, что на ней браслет, блокирующий магию? Ты, кто видел, как она вернула воду в наши ручьи? Ты, кто слышал, как земля пела, когда она коснулась её?

— Я знаю только то, что вижу, — огрызнулся Торгрин — Я вижу короля, который забыл свой долг. Я вижу чужачку, которая стоит между ним и его народом. И я вижу, что если ничего не изменится, мы все погибнем.

Он развернулся и пошёл прочь, бросив через плечо:

— Я ухожу. Мои воины уходят со мной. Я не буду служить королю, который променял свой народ на лесного духа.

Шаги стихли. В коридоре остались только они двое. Король и нимфа.

Гор'тах стоял, опустив плечи, и смотрел вслед Торгрину. Его лицо было усталым. Не таким, как после битвы, а по-другому. Так выглядят люди, которые потеряли что-то важное, но ещё не до конца это осознали.

— Он прав, — сказал король глухо — Не во всём. Но в главном. Я действительно не знаю, что делаю. Я действительно рискую всем. — он повернулся к ней, и в его глазах стояла мука — Но я не могу иначе. Я не могу отдать тебя. Не после всего.

Лиара смотрела на него. Ей хотелось сказать так много, но слова застревали в горле. Она всё ещё не могла говорить. Не потому, что не хотела. А потому, что боялась: если она начнёт, то не сможет остановиться. И скажет то, о чём потом пожалеет. Или не скажет, и это будет ещё хуже.

Она просто протянула руку и коснулась его ладони. Той самой, что вчера ломала кости, а сегодня подписывала указы. Он вздрогнул, и осторожно, словно боясь спугнуть, сжал её пальцы в своих.

— Я справлюсь, — сказал он — Я всегда справлялся. Это моя ноша. Ты не должна нести её.

Но она уже несла. Хотела она того или нет.

Через три дня Торгрин ушёл. С ним ушли две сотни воинов, лучших копейщиков северных кланов. Они забрали семьи, скот, оружие. Ушли на север, в Пустоши, где не было ни имперцев, ни людей, ни нимф. Сказали, что не вернутся, пока на троне сидит король, потерявший разум.

Это был удар. Не смертельный, но тяжёлый. Армия орков сократилась. Южные границы, которые держал Торгрин, теперь были открыты для набегов. Люди, узнав о расколе, активизировались. Империя прислала ноту протеста с требованием компенсации за искалеченного посла.

А Лиара сидела в своей башне, смотрела на небо сквозь стеклянный купол и думала.

Она могла бы уйти. Прямо сейчас. Браслет ослаб. После ритуалов Груна он уже не был таким непроницаемым, как раньше. Если бы она захотела, она могла бы попытаться снять его. Могла бы убежать ночью, когда стража спит. Могла бы исчезнуть в горах, найти дорогу домой.

Но она не уходила.

Потому что теперь она знала: её побег будет означать его гибель. Не физическую, политическую. Если она исчезнет сейчас, его враги скажут: «Он потерял даже пленницу. Он слаб. Он никто». Его свергнут. Может быть, убьют. И всё, что он построил, рухнет.

Она не хотела этого. Не после того, как он защищал её. Не после того, как он разбивал руки о стену и плакал у камина. Не после того, как он сказал: «Ты важнее».

Может быть, она была нужна ему. Но он тоже был нужен ей.

Эта мысль пугала её больше, чем любые угрозы.