Глава двадцать первая: Холостяк

— Ты снова в тонком свитере, малыш, — строго говорю я, когда Женя удобно устраивается на сиденье и стаскивает пальто.

На ней что-то молочно-кофейное, тонкой вязки, через которую прекрасно видны очертания черного бюстгальтера. И на шее тонкий кожаный ремешок почти впритык, на котором висит большой круглый серебряный медальон с зацикленными по кругу надписями: «Love Hope Dream Trust». Милая безделушка, но мне нравится, что она ее носит, потому что это мой подарок с выставки двухнедельной давности, где какая-то знахарка уверяла, что это не просто украшение, а заговоренная вещь. И тот, кто будет ее носить, будет любим, не будет обманут, никогда не потеряет надежду и все его мечты будут осуществляться. Никогда не верил в эту чушь, но глядя, как у Жени загорелись глаза, просто молча потянулся за кошельком.

— Спасибо, — счастливо улыбается Женя и поглаживает метал кончиками пальцев, прекрасно видя, куда устремлен мой взгляд.

— Это просто безделушка.

На самом деле, кое-что более ценное лежит у меня в кармане пиджака, потому что сегодня мы идем в ресторан отмечать что-то вроде первого микро-юбилея наших отношений: мы вместе уже целых два месяца и готовимся встречать Новый год уже как парочка. Все эти даты, какие-то годовщины и моменты — романтичная хрень, но Женя тщательно за ними следит. Не выпячивает, как гламурная дура, нарочно увешивая дом календарями с обведенной сердечком датой. Нет, она просто их помнит, замечает все мелочи. Знает, что я не люблю спать в обнимку, но нашла компромисс, когда мы даже во сне, спиной друг другу, держимся за руки. И я стал замечать, что иногда, просыпаясь во сне от ее неспокойного дыхания, сам нащупываю узкую ладонь. Женя знает, что утром я люблю крепкий кофе без сахара, но вечером могу побаловать себя сладким капучино.

Она — как ворох разноцветных стикеров, на которых записаны все мои привычки. А когда я в шутку обзываю ее «Энциклопедией имени меня», смеется и говорит, что задача женщины — быть реактором, который генерирует эмоции для мужчины. Не знаю, откуда у нее в голове эта забавная хрень, но совершенно не похоже на наставления ее старшей сестры, у которой пожизненный диагноз «феминизм головного мозга».

— Тебе нельзя болеть, Жень. Сто раз уже говорили.

Она улыбается. Не женщина — а милая версия Чеширского кота.

— Скажи это еще раз. — Она закрывает глаза и подается вперед.

Не романтик я ни разу, но это ведь просто слова — они сделают ее счастливой.

— Мы вроде как собираемся стать родителями, малыш, и пока ты…

Женя не дает закончить: тянется ко мне, обнимает за шею, целует так жадно, что хоть прямо сейчас забивай болт на заказанный с таким трудом стол, на красивый ужин и всю культурно-развлекательную программу до утра, но я же мужик, нужно держать себя в руках.

— Я люблю тебя, мой ты несносный мужчина, — шепчет этот комок голых эмоций, и я все-таки позволяю утянуть себя в ее сценарий.

Эта женщина не любит рестораны, она любит гулять под зонтом в ливень и практически не дает мне шансов показать, что я могу сделать ей красиво. Она, как ненормальная, бегает с телефоном, чтобы сфотографировать обледенелые остатки листьев, а не медийную физиономию. Она купила нам парные чашки: огромные, с нарисованными карикатурными толстыми котами в шапках свиньи и мыши. И еще большую твердую подушку для меня и зубную щетку. И на полке в ее ванной куча моих бритвенных принадлежностей.

Она впустила меня в свою жизнь, и иногда, когда думает, что я не вижу, в ее взгляде проскальзывает паника. Одиночке тяжело быть в отношениях.

Конечно, мы забиваем на ресторан: мы идем в «Старбакс». Она всегда носится со своей термокружкой и всегда извиняется, когда я начинаю ворчать, что девочки без термоса — редкий ископаемый зверь. Вот и сейчас: прижимается к моему плечу веснушчатым носом и снова за что-то просит прощения. Я даже не слушаю, просто веду ее по проспекту и отпускаю, когда она снова находит какой-то красивый ночной вид или просто топчется в круге фонарного света, разглядывая собственную тень.

— Я не видела этот город до тебя, — говорит так, словно открывает военную тайну. — Даже не предполагала, что живу… вот здесь.

Женя раскидывает руки, словно хочет обнять весь мир, и я немного ревную ее в этот момент. Не хочу, чтобы она любила всех — пусть любит меня одного.

— Ты чокнутая. — Ловлю ее за руку, притягиваю к себе и обнимаю, пряча от резкого порыва ветра. — Все, малыш, домой.

— Забираешь меня в сексуальное рабство?

Ее зеленые глаза светятся изнутри, словно у инопланетянки. Не думал, что в реальности так бывает, считал, что это просто книжная метафора. Но вот она передо мной: счастливая женщина из книги. Уютная. Удобная. Беспроблемная.

Месяц назад она сказала: «Артем, нам нужно поговорить…»

И так я узнал, что у нее проблемы с женскими гормонами, с щитовидкой, несколько операций по-женски и в целом хреновый диагноз для тридцатилетней женщины, мечтающей о ребенке. И что «она не может просто сидеть и ждать», что на счету каждый месяц и что она хочет ребенка от человека, которого любит. Тогда прозвучало ее первое «люблю»: не после секса, не утром, когда я приготовил ей кофе и не когда подарил охапку подсолнухов в первый снежный день ноября. Она сказала, что любит, когда смотрела мне в глаза и говорила, что хочет смотреть на своего ребенка и узнавать в нем любимого мужчину.

«Я ничего от тебя не хочу, никаких обязательств… Просто… Я хочу ребенка с твоими глазами. И улыбкой. Хочу знать, что даже если «мы» закончимся через месяц или два, у меня осталось чудо».

А меня всегда передергивало от мыслей о детях и обязательствах.

Я просто хотел жить в свое удовольствие и срать хотел на басню о Стрекозе. Всю свою жизнь я тупо ебся с работой, выгребал Авгиевы конюшни лишь бы урвать свой кусок пирога, лишь бы выбраться из рутины и болота. А ребенок и семья — это как пара колодок на колесах спортивной тачки: с ними уже не разогнаться.

Но Женя, кажется, будет отличной матерью: у нее все схвачено, она аккуратная, умная, не ленивая и точно не повесит на меня ребенка. Я знаю такой сорт женщин, хоть до этого сталкивался с такими только по работе. Они правда не будут бегать за мужиком с алиментами, не будут скандалить, требовать процедуру установления отцовства. Они правда хотят ребенка для себя, а не для того, чтобы привязать мужика. Но именно такие женщины меня всегда больше всего пугали.

И все же я согласился. Как-то вот так запросто, даже не попросил время на раздумья. Сказал «Ок, малыш, давай попробуем» — и мы просто отключили головы.

Я никогда не чувствовал себя «осеменителем»: никто не тараторил о подходящих днях, не таскал меня к врачу, не держал на расстоянии от постели, чтобы «сперматозоиды вызрели». Все было как обычно. Кроме одной единственной растерянной улыбки две недели назад, к которой прилагалась несмелая фраза: «Артем, у меня задержка». И быстрого пояснения, что так случалось и раньше, и она не хочет расстраиваться раньше времени, что ей нужна хотя бы вера в то, что чудо случилось, поэтому она подождет хотя бы пару недель, а потом сделает тест.

Я просыпаюсь в пятницу в шесть утра не по будильнику: сегодня у меня день лени, и я собирался заняться делами и все-таки заставить Женю сделать тест. И, если все хорошо, поставить на учет в хорошую клинику. Я, блин, правда распланировал, как буду возить ее на осмотры во все назначенные врачом сроки, как на работе скажу мужикам, что стану папашей. И меня не отворачивало.

Видимо, вот так и приходит зрелость: «незаметно», в тридцать пять.

Но меня разбудил не чертов будильник, меня разбудили слезы. Я чутко сплю, а в Жениной студии вообще нет стен, только какие-то дурацкие перегородки, типа, в дизайнерском стиле. Выбираюсь из кровати, иду на звук.

Что произошло, догадаться на трудно: маленькая женщина сидит прямо на полу возле ванной с зажатыми в ладони несколькими «полосками» тестов. И плачет, кусая себя за колени, чтобы сдерживать особенно громкие всхлипы.

— Эй, малыш…

Она вскидывается, пытается вытереть глаза зажатым в кулаке рукавом домашнего комбинезона, но мы пересекаемся взглядами — и она отпускает. Опускаюсь рядом на колени, притягиваю ее к себе и даю выплакаться. Может пять минут, может — час. Сколько ей нужно.

— Малыш, я никуда не денусь, — пытаюсь настроить ее на позитив. — Не у всех получается с первого раза.

Я реально не знаю, что говорить в таких случаях и, если честно, думал, что у нас все правда получится с первого раза.

Все, что я могу — переключить ее на что-то другое. Потому что, если не дам ей надежду, она просто утонет в самобичевании.

— Жень, по-моему, тебе пора подыскивать новую квартиру.

— Что? — не понимает она, поднимая голову, послушно, как маленькая, давая вытереть ей слезы.

— Если меня твой мышиный писк разбудил, то ребенка точно будет тормошить. Нужна нормальная квартира с отдельной детской.

Она немного прищуривается, как будто принимает мои слова за слуховые галлюцинации.

— Я и сама об этом думала, — шмыгая носом, подхватывает мою мысль спустя пару минут. — И еще хочу машину. «Кайен»

— У тебя нефиговые запросы, женщина, — присвистываю я.

Да хоть черта лысого, только пусть перестанет плакать.

Я не знаю, что чувствует женщина, которая хочет ребенка, но не может его получить. Но, думаю, примерно то же самое, что чувствовал я, когда нарезал круги вокруг новенькой модели «Лексуса», не имея в кармане и половины нужной суммы. Большой резонанс между «хочу» и «могу» тогда очень ощутимо лупил по яйцам, потому что я видел свою мечту и даже мог ее потрогать, но, хоть усрись — не мог ее осуществить.

У Жени глаза светились, когда она думала, что у нас все получилось: она не ходила — бегала по квартире, как заводной маленький пылесос. А теперь смотрит на меня затравленным взглядом боящейся собственной тени женщины. И мне становится не по себе, потому что я подготовил себя к тому, что придется взять ответственность за то, как она добирается до своих женских врачей, следить, чтобы не убивалась на работе и все такое. Но я оказался совершенно неподготовлен к тому, что мне придется быть рядом вот в такой момент и находить слова утешения. Из меня хреновый утешитель: я знаю, как делать женщине хорошо, но понятия не имею, как подтирать ей сопли.

И мой телефон звонит очень вовремя, хоть на часах еще нет семи утра. Женя понимающе качает головой и потихоньку, как мышь, проскальзывает в ванну. Я отвечаю на звонок ровно под звук хлынувшей на полную мощь воды.

— Наша встреча в силе?

Света как всегда безапелляционна и зла, потому что в последнее время я почти не реагирую на ее появления в моей жизни. Их становится все труднее скрывать от Жени, и хоть мы, пусть и парочка, но де-факто все равно не давали друг другу никаких обязательств, я не хочу, чтобы она знала о моих не совсем развязанных прошлых отношениях.

— Ты звонишь в шесть сорок три, чтобы спросить в силе ли наша встреча вечером? — Я понимаю, что ждать внятный ответ бесполезно, но мне нужно проговорить это, чтобы в полной мере осознать всю глубину абсурдности ситуации. — Я ничего не напутал? Может ты за ночь успела телепортироваться в Канаду и живешь в другом часовом поясе?

— Это единственный шанс застать тебя не трахающимся с очередной бабой! — зло огрызается Светка.

Черт знает, почему мне так нравится ее доводить и бесить. Света становится какая-то… взрывоопасная. Обычно именно в такие моменты у нее вырубаются жалкие островки мозговой деятельности, и она устраивает феерический секс, потому что думает только о том, как бы не потерять хорошего мужика. Готова на все, чтобы меня удержать.

— Наши планы в силе. — Я пообещал помочь ей с покупкой какой-то домашней хрени, и это — тоже часть моих попыток расстаться по-хорошему. Хоть, кажется, даже если я дам сожрать себе печень, все равно буду мудаком. Но на что-то, как всегда, надеюсь.

— Я позвоню…

— Я занят на работе, сам наберу.

На самом деле я не занят на работе и собирался свалить по-тихому после трех, но раз у Жени такое настроение, нужно хотя бы сделать вид, что я собирался провести с ней вечер. Лучше, если в это время Светка не будет наяривать со звонками, как ненормальная.

Я готовлю нам завтрак, спрашиваю, как Женя хочет провести вечер пятницы — и она, конечно, просит просто посидеть дома, посмотреть старые фильмы. Говорю, что у меня такое же настроение и перед уходом нежно целую ее со словами: «Никуда не хочу, только к тебе…»

Сегодня нет дел под грифом «важно», так что работаю одной рукой и почти не включая голову. Придумываю, что сказать Жене. Она всегда уважительно относится к моей занятости на работе, так что отмазка, что мне нужно быть на деловой встрече с серьезными мужиками как раз подойдет. Жду до трех и звоню ей. В моей жизни было столько женщин, что я понемногу научился у них всяким уловкам. Прикинуться расстроенным, ругнуться между слов, чтобы выразить экспрессию — и дело в шляпе. А чтобы она чувствовала себя центром моей вселенной, говорю, что все равно вырву пару часов для нее, раз уж мы договорились. Уже в машине набираю Свету: она отвечает мгновенно, словно гипнотизировала телефон в ожидании моего звонка. На этот раз она ведет себя тихо, абсолютно ласково, а в попытках доказать, как ценит мое участие в ее жизни, чуть не просачивается ванильным сиропом мне в ухо через экран телефона. Она будет сидеть собачонкой у двери и ждать.

Жене я привожу ее любимые конфеты, кофе из «Старбакса» и заботу. Мы вместе смотрим «Весна на Заречной улице», а в шесть тридцать я делаю печальную рожу и обещаю обязательно позвонить, когда приеду домой: она всегда волнуется, если не знает, как я добрался. Меня это раздражает, потому что сильно смахивает на попытки контролировать каждый мой шаг, но я поддаюсь, справедливо считая своим полноценным вкладом в наши отношения.

Светка нарядилась в узкие джинсы, свитер с глубоким вырезом, хоть груди у нее — кошки наплакали. Но она прекрасно знает, для чего этот спектакль: хочет показать, что готова исправиться. Любыми способами.

Мы ездим по магазинам со всякой домашней херней: Светка покупает посуду, какие-то тряпки, даже подушки. И все время, даже если хватает с полки носовой платок, спрашивает, нравится ли мне.

— Ты решила стать Фрекен Бок? — Я сгружаю пакеты в багажник, пока Светка прыгает вокруг меня сумасшедшей белкой.

— Я работаю над собой, — говорит она с видом прилежной школьницы у доски. — Я записалась на курсы…

«Знала бы ты, сколько раз я это слышал», — мысленно отвечаю я, даже не пытаясь вникнуть, в какую секту а-ля «Стань идеальной женщиной» она вступила на этот раз.

По дорогу она рассказывает, как ей «плохо без меня», а заодно я узнаю, как дорого стоят салонные процедуры и уколы, как много нужно сил на спортзал, и что у нее совсем пропал аппетит, и она похудела еще на два кило. И ни слова о том, что нашла квартиру, потому что она ее и не ищет. Думает, что я перебешусь, успокоюсь. Как всякий неразумный, не осознающий своего счастья мужчина — одумаюсь и осознаю, а она будет терпеливо ждать на берегу, пока крабы сомнения притащат к ее ногам мою несчастную тушку.

Она ничего не знает о Жене.

И не узнает.

— Останешься? — Светка не ждет моего ответа — закрывает дверь и сама лезет с поцелуями, одновременно безошибочно справляясь с моим ремнем.

— Это еще зачем? — Я «разрешаю» вести себя в комнату.

— Хочу показать благодарность.

«Выразить, блядь, научись уже разговаривать…»

А в сущности — какая разница, как она говорит, если ее рот прекрасно справляется с другими задачами?