Глава тридцать третья: Одиночка

Лука не преувеличивал, когда говорил, что выжмет из меня все силы — и все равно это не будет пределом возможного.

Первых пару недель было сложнее всего: «VOS» «внезапно» стал частью нового медиа-холдинга, и главный редактор из шкуры лез, пытаясь зацепиться за трон, с которого я его скинула. Лука наделил меня всеми возможными полномочиями, вплоть до права единолично решать о назначениях на ведущие должности. Хоть и предупредил, что это скорее исключение- и он «будет очень благодарен», если я буду согласовывать с ним хотя бы большую часть кандидатур и причины увольнения.

Пришлось вникать в столько новых вещей, что я оставалась на работе так долго, что потом еле-еле приползала домой и без сил падала на кровать. Моя голова даже во сне продолжала работать и создавать планы развития, искать тропы, по которым еще никто не ходил, и где бы мы могли совершить прорыв первопроходцев.

И все это время Игорь был рядом. Мы почти перестали видеться, потому что даже мой обед превратился в быстрый перекус на ходу, но всегда созванивались и желали друг другу хорошего дня и доброй ночи. Мы находили время рассказать о том, что произошло за день, разделить тяготы и хлопоты. Мы, словно маленькие дети, учились заново разговаривать и заново жить.

— Евгения Александровна, — Вика, моя «новая» старая помощница, заглядывает в кабинет. — У вас встреча в четыре.

Я киваю, благодарю, что напомнила, потому что сегодняшний день особенно сумасшедший, а меня еще и угораздило окончательно нарушить режим питания, потому что с самого утра кружится голова, и желание опорожнить желудок возникает даже от запаха чернил из простой шариковой ручки. А в четыре встреча с Лукой — и мне нужно быть во всеоружии, потому что именно сегодня нужно предоставить мое окончательное видение и наработки, которые я считаю прогрессивными и новаторскими. А Лука, чтобы усложнить мне задачу, снова отказался встретиться в конференц-зале, а выбрал людное кафе, где в моем распоряжении будет только харизма и сила убеждения.

— И еще у вас запись на тест-драйв, — напоминает расторопная помощница. — В шесть.

«И ужин с Игорем в семь тридцать», — мысленно дополняю я.

Выбегаю на улицу, где меня уже ждет такси — и снова морщусь от противной горечи на корне языка. Наверное, пора перестать шутить со здоровьем и показаться врачу. Хотя бы на беглый осмотр. Достаю блокнот, листаю свой плотный список дел и понимаю, что ближайшее «окно» только в конце следующей недели, так что, хоть я этого и не люблю, придется заняться самолечением.

В кафе, несмотря на будний день, довольно людно, но я сразу замечаю Большого Босса, потому что это его исключительная особенность, как у мутанта из «Людей Икс»: всегда быть в фокусе, даже в разношерстной толпе.

Я почти добираюсь до стола, когда мимо проносится официантка, держа на подносе какой-то умопомрачительный коктейль, и в ноздри ударяет терпкий полынный аромат, словно в лицо плеснули отборным абсентом. Пытаюсь отвернуться, вздохнуть — но голова моментально тяжелеет, а в пальцы опускается колючая дрожь. Меня скручивает, сковывает и расслабляет одновременно, и поперек горла становится липкая отвратительная тошнота, от которой судороги по всему телу.

Кажется, я хватаюсь за что-то, чтобы удержать равновесие, но мир только еще больше расшатывается. Штормит, выплескивает меня наружу, как жука из банки.

— Евгения? — Голос Луки звучит так, словно у него на глазах меня пырнули ножом. — Плохо выглядите.

— Просто немного нездоровиться с утра, — пытаюсь храбриться я, но буквально напрашиваюсь, слепо шаря рукой, пока не хватаюсь за его услужливо подставленный локоть. А ведь кричала, что не хочу никаких физических контактов, и он воспринял это так буквально, что даже на встречах перестал пожимать мне руку. Сейчас плевать на нарушенные правила: если я не найду точку опоры, меня вышвырнет за пределы собственного тела.

— Пойдемте, вам нужно на свежий воздух.

Я позволяю приобнять себя за плечи, потому что сама уже не различаю пути, и как только оказываемся за пределами здания, что-то внутри меня лопается. Тошнота туго ударяет в небо, меня скручивает пополам — и рвет прямо на дорогие модные и безупречно чистые туфли моего работодателя. Пытаюсь извиниться, но следом за первым спазмом приходит еще один, и еще, и еще, и Лука обходит меня с другой стороны, придерживая волосы рукой.

Это так… Господи, Артем делал так же.

Это самый ужасный день в моей жизни, потому что я снова начинаю реветь, потому что меня стошнило на моего начальника, и потому что что у меня совсем не осталось сил.

— По-моему, это что-то посерьезнее вашего «нездоровится», — мрачно говорит Лука.

— Простите, мне так…

— Отвезу вас в больницу, — раздраженным тоном перебивает он и передает меня на поруки водителю, давая указания обеспечить в салоне прохладу и чистый воздух.

Несколько минут тишины я провожу в попытках подобрать правильные слова извинения, а еще на всякий случай раздумываю над тем, куда пойду работать после увольнения, хоть этого удара я просто не переживу. Последние недели я не думала об Артеме только потому, что вообще не могла думать ни о чем, кроме работы. Вернее, я думала о нем чуть меньше, чем раньше, и уже не так остро реагировала на звуки входящих сообщений или звонков.

— Мне очень жаль… — пытаюсь начать я, когда Лука возвращается уже в идеально чистых туфлях со следами воды.

— Что вас стошнило, — заканчивает он. — Давно вы нормально ели, можно узнать?

— Я всегда нормально ем.

— Именно поэтому явились на встречу прекрасного зеленого цвета.

— Потому что я выполняю ваши условия и живу на работе! — взрываюсь я. И тут же гасну, потому что тошнота все еще болтыхается в желудке.

— Я просил самоотдачи, а не самоистязания, Евгения.

Я закрываю рот и отворачиваюсь к окну. Сейчас мне не хочется спорить, не хочется ничего никому доказывать. Я хочу к врачу и чудесную таблетку, которая избавит меня от слабости и вернет в рабочий ритм.

Лука привозит меня в частную клинику, передает в руки докторам и медсестрам, а сам усаживается на диван и тут же «пропадет» в телефоне: он почти никогда не выпускает его из рук и постоянно решает какие-то вопросы, словно отточенный механизм, которому не нужны ни пища, ни воздух, главное — вовремя смазать шестерни. Интересно, чем он «смазывает» свой досуг? Красивыми женщинами? Дорогими игрушками? Запретными удовольствиями?

— Зачем УЗИ? — спрашиваю я, когда после беглого осмотра и нескольких наводящих вопросов доктор выдает назначение в один из кабинетов.

— Чтобы исключить беременность, обычная процедура.

— У меня нет беременности, — снова злюсь я, потому что эскулап явно не понимает, насколько эта тема болезненная для меня. — Просто дайте мне чудо-пилюлю, чтобы я могла вернуться к работе.

Бесполезно, потому что в клинику меня привез Лука, и он явно дал отмашку проверить меня полностью, даже на вши.

В кабинете УЗИ я лежу на кушетке с расстегнутой до груди блузкой и морщусь, когда доктор льет на живот холодный гель.

Как дела у Артема?

Он счастлив, наконец?

Нашел свою женщину в той, другой?

Что в ней было такого, чего не нашлось во мне?

— Вы беременны, — с улыбкой говорит статная женщина-врач и добавляет, — примерно семь-восемь недель.

И тычет пальцем во что-то, напоминающее кривой зародыш огурца на черно-белом мониторе.

Я чувствую себя оглохшей, с такой чудовищной силой новость валится прямо мне на голову, сминая в гармошку позвоночник и кости. Меня словно размазывает по полу, перетирает в порошок, потому что от прежних мыслей не остается и следа.

От меня прежней больше ничего нет. За секунду, словно в кино, мои надежды, мечты и желания превращаются в забвение. Потому что в кристально чистой голове остается только одна мысль: у меня будет ребенок.

Я трясу головой, выбрасываю эту мысль без жалости, потому что она неправильная.

Правильно: у меня уже есть ребенок. Вот та непонятная маленькая запятая в моем животе — это мой ребенок. Мое чудо, о котором я боялась мечтать.

— Потерпите еще пару минут, — мягко останавливает меня врач, когда пытаюсь прижать ладонь к животу. — Я должна осмотреть плод, чтобы убедиться, что все в порядке, и занести данные в вашу медицинскую карту.

Я послушно, как прилежная девочка с бантиками, несколько раз киваю и уже не пытаюсь скрыть слезы. Просто реву со счастливой улыбкой, представляя, как изменится мое тело уже через несколько месяцев. Что я стану круглой, как маленький воздушный шарик и, наконец-то, буду носить тот смешной джинсовый комбинезон для беременных, который купила на распродаже в Праге. А уже осенью мой малыш начнет пинаться ручками и ножками, проявляя характер и мешая мне спать. Или он будет тихоней, как я? Это мальчик или девочка?

Я знаю, что мальчик. Странно, глупо, но я знаю, что у меня будет мальчик, даже если я узнала о его существовании пару минут назад, но во мне совершенно точно мальчик. И у него будут…

— Отклонений в развитии нет, — улыбается доктор, протягивая мне салфетку, чтобы я могла стереть с живота остатки геля и, наконец, притронуться пальцами к пупку. — Я назначу дополнительные анализы и вам совершенно точно нужно будет пропить курс витаминов.

Пока я медленно встаю и застегиваю блузку, она еще минуту возиться с аппаратом и протягивает мне конверт.

— Вот, обрадуете будущего папу, Евгения. Пусть посмотрит на ребенка.

У меня дрожат пальцы, когда я беру этот «дар» и медленно, как кукла на последнем вздохе умирающих батареек, бросаю его в сумку. И снова слезы из глаз, но теперь они ужасно соленые, и боль режет искусанные в кровь губы.

У моего ребенка будут зеленые глаза: не такие темные, как мой «малахит», а светлые, яркие, как у Артема. И у него будут родинки на тех же местах. И улыбаться он будет так же, я знаю. Это не слепая вера, я просто знаю, уверена абсолютно, как в природном явлении, которое не нужно доказывать.

Но…

— Спасибо большое, уверена, он будет очень рад, — бессовестно вру я, а из меня совершенно никудышная лгунья.

Или эта женщина, видя таких вот одиночек каждый день, уже знает, когда мы сами по себе, потому что на секунду притрагивается к моей ладони, сжимает пальцы и уверенно говорит:

— Все будет хорошо, Евгения. Самое главное уже внутри тебя, и ты должна сделать все, чтобы он рос крепким и здоровым, а остальное — просто мелочи.

Я не знаю, что за сила движет мной, но в порыве странных чувство просто обнимаю ее в ответ и молча, торопливым шагом, выхожу их кабинета.

И в это время реальность в виде хмурого Луки Ради, который стоит прямо за дверью, возникает передо мной словно бетонная стена, в которую я влетаю на всем ходу.

— Лука…

— Что с вами, Евгения? — Он хмурится, и я впервые вижу его без маски безразличия, а раздраженным и даже злым. И от колючек в сером взгляде мороз по коже до самого нутра, и инстинкт, который обрел объект защиты, заставляет меня прижать ладонь к животу. И Лука безошибочно угадывает это движение. — У вас будет прибавление в семействе?

— Да, — отвечаю я, свободной рукой сжимая новенькую медицинскую карту.

Он щурится, но молчит. Несколько минут гробовой тишины, в которой я почти слышу скрип ручки, которой он ставит подпись под заявлением о моем увольнением. И в конце концов мои расшатанные нервы сдают первыми.

— Я не знала о ребенке. — Голос дрожит, приходится сглотнуть, чтобы говорить дальше, и мой Большой Босс дает мне эту возможность. — Я не врала, когда говорила, что готова отдавать работе всю себя.

— Поверьте, это бросалось в глаза, — отвечает он. Таким голосом можно крошить бетон до состояния песка. — И как вы намерены исправить это… недоразумение?

— Мой ребенок — не недоразумение. Приятная и долгожданная неожиданность.

— Примите мои поздравления, но все же я бы хотел услышать ответ на свой вопрос: что вы собираетесь делать теперь?

Я закрываю глаза, делаю глубокий вздох и на секунду кажется, что слышу стук маленького сердечка внутри себя. Это совершенно невозможно, но даже иллюзия придает мне силы. Потому что теперь… мы сами по себе: я и мое маленькое чудо. И я уже сейчас я должна думать о том, как защитить мою новую маленькую жизнь.

— Если это возможно, и в моем распоряжении есть тридцать минут вашего времени, я бы хотела закончить представление своей концепции развития.

По лицу Луки видно, что он ожидал чего угодно, но не этого. Наверное, я и сама от себя такого не ожидала, но сейчас эта работа нужна мне, как никогда сильно. Не чтобы забыться — чтобы начать новую жизнь.

— Вы же понимаете, что через какое-то время ни о какой самоотдаче не сможет быть и речи, — Лука выразительно тычет взглядом в мой живот.

— А вы понимаете, что по меньшей мере до того времени я буду все та же Евгения Левитская, которую вы так хотели, что согласились ждать несколько месяцев. Насколько я знаю, наука никак не доказала факт связи между беременностью и умственными способностями женщины. Глупее я точно не стану.

Он снова смотрит на меня, тянет паузу, накаляя и без того напряженную обстановку. А я просто стою на вытяжке, как солдат на плацу, и надеюсь, что работа, от которой я так долго и глупо отказывалась, останется моей. Потому что готова выгрызать ее зубами ради тех самых шестизначных цифр, ради новой квартиры, где будет комната для моего маленького Хельга.

— Хорошо, Евгения, если вы в порядке, то мы можем вернуться в офис, и вы расскажете и покажете все, что хотели.

— Зачем офис? — Я прекрасно помню, что он собирался меня испытывать и не хочу поблажек. Во мне такой сумасшедший прилив сил, что я готова хоть сейчас, прямо здесь, оттараторить ему все свои идеи и увидеть, как он будет сражен. Потому что я — умница. И другую такую ему не найти. — Здесь хороший парк неподалеку. Все необходимое у меня с собой.

Я стучу пальцем по своему виску — и Лука, наконец, улыбается.

Эта работа будет моей.