Глава тридцать восьмая: VIP

Я заезжаю за Евгенией в пять тридцать, потому что начало мероприятия в семь, а женщины, как известно, любят потянуть время, в последний момент вдруг решив, что выбранное неделю назад платье ее полнит или укорачивает ноги, или прячет талию. И вряд ли беременность что-то кардинально меняет в этом вопросе. Евгения ни разу не опаздывала на наши деловые встречи, но сегодня у нас вроде как не совсем формальный повод, и я делаю скидку.

Взять ее в качестве спутницы посоветовала Анжела. И хоть я сначала сопротивлялся, у моей помощницы, как всегда, нашлись неоспоримые аргументы. Во-первых, сегодняшнее мероприятие проходит под неформальным лозунгом «Соберем деньги на перинатальный центр», а во-вторых, наличие женщины в моих рядах, да еще и в положении, сделает мне имидж демократичного управленца с европейскими взглядами на равенство полов и прочую хрень, о которой, по словам Анжелы, минимум неделю будут писать все СМИ. Но, конечно, об этом в первую очередь во всех цветах и красках расскажет мой меди-центр, который, благодаря стараниям Евгении, процветает и шагает вперед семимильными шагами. Понятия не имею, где она черпает свои идеи, но, кажется, не отверг еще ни одной, даже из тех, что на первых взгляд казались смелыми на грани абсурда и новаторскими на грани чуши. Тем не менее, я и сам не ожидал, что за каких-то полгода груда деталей начнет обретать облик хорошего автомобиля.

Евгения впускает меня в дом, но дверь открывает не она, а незнакомая темноволосая женщина, которая оценивает меня взглядом старого ювелира, который и без лупы отличит бриллиант от стекляшки. Видимо, я похож на бриллиант, потому что хмурое выражение лица сменяется приветливой улыбкой.

— Таисия, а кто вы — я в курсе. — Она протягивает ладонь, и мы скрепляем наше знакомство рукопожатием. Очень даже не женским с ее стороны. — Я — старшая сестра Жени. Она почти готова. Вы рано, Лука.

Почти готова? Кажется, нам придется покататься по городу, чтобы не приезжать на мероприятия неприлично рано.

— Был уверен, ваша сестра будет наряжаться…

Пока я тяну паузу, пытаясь выбрать подходящее слово, Таисия подсказывает:

— Как нормальная женщина?

Почему у меня чувство, будто я не заехал за партнером на сугубо деловой променад, а пришел на смотрины. Даже тянет спросит, не показать ли мне зубы, как жеребцу на ярмарке. Но не успеваю, потому что из-за спины Таисии появляется Евгения.

Я — мужчина, как бы там ни было. И вполне логично, что во мне ничего трепетно не ёкает от вида раздувшейся, как шар, беременной женщины. Наверное, если бы это была моя женщина и мой ребенок внутри нее, врубились бы нужные инстинкты и все было бы в порядке.

Я видел Евгению в костюмах и платьях, но такой, как сегодня, вижу впервые.

На ней что-то воздушное, с длинным кружевным рукавом и завышенной талией, цвета, который даже меня, ни хрена не поэта, тянет назвать «пепел розы». Волосы собраны в прическу не из нагромождения локонов, а что-то в унисон платью: легкое и воздушное.

Никаких украшений, не считая кольца, с которым она не расстается, и тонкой цепочки с кулоном. Анжела предвидела и это, поэтому я приехал не просто с «букетом вежливости», а с бархатным футляром, в котором лежит взятое напрокат старинное колье. Я молча достаю его и протягиваю Евгении, которая без кокетства берет продолговатую коробку с вензелем известного ювелирного дома, открывает и минуту рассматривает содержимое. Потом пожимает плечами в ответ на собственные не озвученные мысли, достает цепочку, прикладывает к шее и поворачивается спиной. Я без слов берусь за дело — помогаю застегнуть хитроумный невидимый замочек.

— Это действительно необходимо? — спрашивает она, когда мы выходим на крыльцо — и я помогаю ей сесть в машину. Даже беременная, она все равно делает это так же изящно и непринужденно, как раньше.

— На такие мероприятия, Евгения, принято ходить богато, иначе какие же мы меценаты? Нас неправильно поймут.

Она снова пожимает плечами, благодарит и поправляет на плечах пальто с меховой отделкой. На мгновение окунает нос в пышный воротник, и я все-таки замечаю темные круги под глазами, хоть моя «правая рука» ни разу не жаловалась на недосып и за полгода никогда не позволила себе проспать, хоть порой уходила с работы и в два, и в три часа ночи, чтобы уже в шесть снова быть в офисе. И это с учетом ее положения, в котором, как я слышал, женщины становятся крайне уязвимыми и плаксивыми.

— Плохи спите на новом месте? — чтобы не культивировать молчание, интересуюсь я. Как, оказывается, сложно поддерживать неформальный тон с человеком, с которым запросто мог говорить часами о работе.

— Нет, с чего вы взяли? — Евгения выдерживает вежливую улыбку, а потом подносит пальцы к щекам, жмурится — и снова смотрит на меня сухим взглядом без намека на жалость к себе. — Издержки беременности: низкий гемоглобин, который моя врач безуспешно пытается повысить. Я и раньше была бледной пандой.

Мы снова предаемся тишине: даже в машине моя спутница что-то вдумчиво, со стилусом в руке, вычитывает с экрана планшета, а я просто рассматриваю дождливый хмурый город, по которому водитель будет катать нас еще минут тридцать.

— Вот. — Евгения протягивает планшет, на котором открыта анкета какого-то мужчины средних лет. Судя по пробелам между строчек, моя спутница заполняла ее сама. — Я думаю, он будет хорошим кандидатом на мое место.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я молча разглядываю сухое, как будто обветренное лицо с глубокими заломами морщин, пытаюсь угадать, кто скрывается за угрюмой внешностью. Прилежный исполнитель? Агрессивный стратег? Кто угодно, но вряд ли в нем есть хоть толика того сумасшедшего креатива, за который я больше всего ценю эту маленькую энергичную женщину.

— Мне не нравится его лицо. — Даже не вчитываясь в перечень заслуг, возвращаю планшет. — Вряд ли он гибкий и пластичный.

— И давно вы читаете по лицам, Лука? — Она, как настоящий профи, чувствует грань, где еще может позволить себе каплю иронии.

— А вы присмотритесь в эти коровьи глаза. С таким взглядом самое место — маршировать на плацу.

— Я подберу еще несколько вариантов до конца недели и представлю их на рассмотрение.

Мне нравится ее тонкий нюх на любое изменение тона разговора: Евгения всегда очень четко улавливает момент, когда даже за небрежной фразой я спрятал категоричный отказ. Вот как сейчас. Поэтому не спорит и принимает мою позицию. Хотя, оно и к лучшему, раз она сама завела этот разговор, самое время обсудить, что мы будем делать после Дня Икс.

— Вы прекрасно справляетесь со своими обязанностями, Евгения. Я ни разу не пожалел, что доверил вам эту должность. Честно говоря, не представляю на этом месте кого-то хоть немного не дотягивающего до ваших талантов. Поэтому, если вы не возражаете, я бы хотел обсудить пути достижения компромисса.

Она заинтересованно щурится, но молчит, уступая мне слово.

— Я понимаю, что роды выбьют вас из обоймы… на какое-то время. И что ребенок многое изменит, потому что с его появлением вы больше не будете принадлежать сами себе. И мне, в той мере, в которой мне бы того хотелось.

Я замолкаю, потому что мы оба улыбаемся, совершенно одинаково трактуя неоднозначный смысл фразы.

— Уверяю, Лука, что принадлежу вам вся — целиком и полностью, — шутит она, снова пробуя носом опушку воротника.

— Ну, раз так, я бы хотел услышать условия, на которых вы, после рождения ребенка, как можно скорее готовы вернуться к выполнению своих обязанностей. И хоть это противоречит законам ведения переговоров, вполне осознанно заявляю: я готов искать компромисс в очень многих вещах. И даю вам время хорошенько подумать над вариантами и условиями.

Автомобиль останавливается, водитель выходит, передает мне зонт, под которым я прячу свою спутницу, пока мы поднимаемся на крыльцо солидного выставочного центра, оформленного с вычурным шиком. Евгения просит минутку, чтобы поправить туфли: они новые и, кажется, натирают.

— Я не буду долго вас мариновать, — успокаиваю ее, пока Женя осторожно наклоняется, чтобы разобраться с обувью. — Час вежливости, денежное вливание — и мы потеряем интерес для окружающих.

Но она вряд ли слышит мои слова, потому что вместо того, чтобы разобраться с обувью, смотрит на парочку, которая вышла из только что подъехавшего автомобиля. Если память меня не подводит — это Игорь Сабинин. А его спутница слишком представительно выглядит, чтобы быть девушкой из эскорта или просто ряженой куклой.

— Что-то случилось? — на всякий случай уточняю я, потому ее лицо «говорит» лучше любых слов. Евгения выглядит как человек, который увидел призрака посреди бела дня, но все равно не верит своим глазам. Она несколько раз моргает и даже пытается спрятать удивление за раскрытой пятерней. Словно ребенок, которому так страшно, что хочется закрыть глаза, но любопытство все равно заставляет подсматривать в щелочку растопыренных пальцев. — Это Игорь Сабини, обычно он всегда в списке гостей таких мероприятий. У вас с ним какие-то проблемы?

Есть две вещи, которые я ценю в ней больше всего: ее трудолюбие и отсутствие шлейфа дурного прошлого. До последней минуты у меня не было причин сомневаться в ее безупречной репутации. Были подозрения насчет ее беременности, но кто я такой, чтобы совать нос туда, где болит не у меня?

То, что я наблюдаю прямо сейчас, когда Сабинин поднимается на крыльцо, никак нельзя назвать встречей случайных знакомых. Он смотрит на мою спутницу так, будто хочет одновременно сгрести в охапку и сомкнуть пальцы на ее шее. Потом смотрит на ее живот и, наконец, на меня.

Это определенно ревность.

Мы обмениваемся рукопожатиями, а потом Сабинин представляет свою спутницу:

— Моя жена — Юлия.

— Моя права рука — Евгения Левитская, — представляю я свою, и эти двое очень плохо играют «первую встречу». Мы с Юлией обмениваемся настороженными взглядами, и так я понимаю, что не мне одному все происходящее кажется натянутой попыткой этих двоих перечеркнуть общее прошлое.

— Игорь, разве не с Евгенией вы летали вместе с Прагу? — довольно резко спрашивает жена Сабинин, и пальцы Левитской, которыми она держит меня под локоть, сжимаются сильнее. — Я видела вас в аэропорту, ты уже представлял нас друг другу. Мне показалось, вы… дружны.

— Это была просто случайная встреча, — опережая мужчину, отвечает Евгения и быстро дополняет: — Вряд ли наше формальное общение можно назвать дружеским.

Снова виснет пауза, на этот раз тяжелая и хриплая, и если Евгения еще пытается отыграть свою роль, то Сабинин выдает себя с головой. Одного взгляда на его накрепко сжатые челюсти достаточно, чтобы свести на нет попытки Евгении выставить их знакомство почти случайностью. Еще немного — и его явно немягкого характера жена устроит сцену ревности. Вполне возможно — обоснованную. Но об этом мы с Евгенией поговорим не сейчас и не здесь, а пока, раз я самый трезвомыслящий в этом разлаженном квартет, мне и спасать ситуацию.

— Прошу прощения, но нам с Евгенией еще нужно успеть на фотосессию, — без намека на извинения говорю я. Пусть Сабинин не думает, что я пытаюсь развязать его проблемы с женой — я спасаю свою спутницу от сцены, а себя — от подмоченной репутации.

Даже не даю семейной чете опомниться — просто поворачиваюсь и широким шагом иду в зал. Евгения послушно семенит рядом, но не жалуется, напротив — все время сбивчиво бросает слова благодарности, даже когда мы позируем для фотографов на фоне рекламного баннера.

— Ради бога, Евгения, — шепотом рычу я, когда в нашу сторону несется стая журналистов с диктофонами наперевес, — здесь огромный зал, куча гостей и Сабинин — не настолько крупная рыба, чтобы привлекать к себе всеобщее внимание. Просто сделайте вид, что этой встречи не было.

Я придерживаю ее за талию, притягиваю к себе, и мы грудью встречаем акул пера.