Глава сорок пятая: Одиночка

Тридцать первого декабря Игорь приносит елку. Живую, огромную, до самого потолка.

Так в моей новой квартире поселяется аромат смолы, хвои и праздника, который я всегда любила даже больше, чем свой День рождения. И пока мы с Хельгом снова и снова делам круг почета вокруг пышной красавицы, Игорь смеется и говорит, что если счастье на наших лицах зависит от количества иголок на ковролине, то он готов уничтожать ради этого по дереву в неделю.

У меня почти нет новогодних игрушек, потому что коробка со старыми была одним из тех воспоминаний об Артеме, которые я не захотела забирать в новую жизнь, а оставила новым хозяевам своей прежней квартиры. Поэтому кое-что купил Игорь, а кое-что я смастерила своими руками. Даже не знаю, как мне это удалось, потому что через неделю после рождения сына я вернулась к работе. Пусть пока не совсем полноценно, а всего на два-три часа в день, но даже это потребовало значительных моральных и физических сил.

К счастью, няня, которую подобрало агентство, оказалась милой приятной женщиной пятидесяти семи лет, и мы как-то сразу нашли общий язык. Я почти не помню свою бабушку, но уверена, что она была бы примерно такой же няней для правнука: ответственной, аккуратной, заботливой и без склонности впадать в панику по каждому поводу. Именно она научила меня не дергаться со звонками «Как там Хельг?» каждые пятнадцать минут.

— А что в мешках Деда Мороза? — интересуюсь я, поглядывая на огромный пакет с логотипом известного супермаркета. — Окорок мамонта?

Игорь, наконец, заканчивает закреплять елку в треноге и подходит ближе, чтобы мизинцем погладить кончик носа Хельга. Ему всего три недели, но шапочка, в которой был на выписке, уже безобразно мала. Поэтому, и по случаю сегодняшнего праздника, и первого в жизни Хельга Нового года, я нарядила его в костюм рождественского эльфа: зеленый, с красными пуговицами, с капюшоном с длинным «хвостом» и красным помпоном на конце.

— В пакете то, чем мы будем украшать елку.

— Я слышу запах мандарин, — принюхиваюсь, изображая лису.

Игорь загадочно усмехается и пальцем манит меня на кухню.

Мы решили праздновать у меня: в квартире Игоря до сих пор ремонт, и я предпочитаю делать вид, что все дело просто в безответственности рабочих. Хоть на самом деле Игорь спустил все на тормозах, когда во второй раз сошелся с теперь уже бывшей женой.

Мы до сих пор не обсуждали тему их с Юлей общего ребенка.

И, если честно, мне не хочется начинать этот разговор, потому что единственный ребенок, чья судьба меня заботит — мой собственный. По некоторым обрывкам фраз я поняла, что срок Юлиных родов в начале весны, а, значит, у Игоря еще есть время подумать, хочет ли он принимать участие в воспитании малыша и на какие жертвы готов пойти ради этого.

Когда Игорь начинает выкладывать на стол содержимое пакета, я понимаю, что он ничуть не преувеличивал, говоря о елочных украшениях.

— Ты все это купил или ограбил магазин? — искренне удивляюсь я, разглядывая растущую прямо на глазах гору шоколадных зайцев, оленей, Дедов Морозов, Снегурочек, елок и шаров. Все в разноцветных обертках и выглядит намного аппетитнее простых стеклянных игрушек.

— Конечно, я все это украл, — улыбается Игорь, словно гордится своим поступком. — Видишь, на какие безумства ты меня толкаешь.

Я беру со стола шоколадную игрушку в форме карамельной тросточки и показываю ее Хельгу, приговаривая, что в ней есть искорка магии, потому что все вещи на новогодней елке обязательно должны быть волшебными.

И почему-то в этот момент, хоть на заднем фоне Игорь увлеченно рассказывает, как идут дела в его новом ресторане, в памяти воскресает мой прошлый Новый год. С другим мужчиной, с другим привкусом хвои в воздухе и с другими мечтами, из которых исполнилась только одна, но самая заветная. И по иронии судьбы именно этому мужчине я благодарна за ее осуществление. Хоть, наверное, если бы мы вдруг случайно пересеклись на улице или налетели друг на друга в маленьком кафе, я бы не нашла в себе сил даже улыбнуться.

— Женя? — Игорь осторожно трогает меня за подбородок, возвращая в реальность. — Все хорошо?

Я улыбаюсь и расслабляюсь в его руках.

В перевязанной сине-серыми лентами коробочке, которую я спрячу под елкой, лежит дубликат ключей от моей квартиры с брелоком в форме футбольной бутсы.

Какой смысл играть в свидания, если он и так проводит у меня шесть ночей в неделю?

И сегодня мы, наконец, займемся сексом.

Мы заканчиваем наряжать елку примерно к восьми вечера: по очереди нянчим Хельга, вешаем сладости на елку, бегаем на кухню, чтобы проверить, как там праздничный ужин. Ничего особенного я не готовлю: пара любимых салатов, мясо, любимая форель, запеченная в фольге, и овощи. А на десерт решили не заморачиваться и заказали чизкейк в соседней пекарне. Если он хотя бы в половину такой же вкусный внутри, как и снаружи, значит, я стану завсегдатаем этого места.

Только сейчас, после рождения сына, я, наконец, начала выбираться дальше, чем двор новой квартиры. Начала замечать, что рядом с домом есть маленький книжный магазинчик, где продают всякие старые книги, которые я потихоньку скупаю, чтобы украшать полки. А в пекарне за углом делают отличный кофе. Надеюсь, что и десерты тоже.

Только сейчас я начинаю понимать, что за последние месяцы моя жизнь изменилась. Как-то… очень кардинально. А я не успеваю за ней, бегу за уходящим поездом и пытаюсь прыгнуть в последний вагон, потому что давно никак не могу повлиять на ситуацию. Разве что в бытовых вещах, вроде покупки новых вещей и откладывания денег на автомобиль. Игорь считает, что в этом нет необходимости, потому что он и так всегда будет рядом. Не понимает, что дело совсем не в комфорте. Наверное, это сидит во мне где-то на подсознательном уровне: страх, что однажды мой сын вырастет, спросит, где его отец — и мне нечего будет ответить. Поэтому ему придется гордиться мной, сразу за двоих. А я хочу, чтобы Хельг никогда не опускал взгляд, рассказывая о матери.

— Что это? — спрашивает Игорь, задерживая взгляд на коробочке, которая лежит на тумбе в прихожей.

Я несколько секунд пытаюсь вспомнить, откуда она там, а потом пожимаю плечами.

— Это подарок от Луки. Наверняка какая-то безделушка.

Коробочка небольшая, плоская, оформлена лаконичной белой бумагой с тиснением и маленьким красным бантом. Скорее всего, там ручка. Скорее всего, дорогая ручка, но даже если это «Паркер» с золотым пером, он все равно повторит участь своих собратьев — отправится на дно комода к другим подаркам и сувенирам от Большого Б. Не знаю, почему, но мне претит сама мысль взять от него хоть что-нибудь. Потому что Лука и так чуть ли не облагодетельствовал меня, не говоря уже о том его красивом жесте.

Мы снова перешли в плоскость «Начальник и Подчиненная»: за три недели виделись всего раз и то на общем совещании, где вся наша компания подбивала итоги года, делилась планами на следующий и предоставляла отчет о работе. Мы обменялись парой слов, а на следующий день моя помощница передала эту коробочку. Я нашла ее вчера, когда рылась в сумке в поисках ключей, оставила на тумбе и забыла.

Игорь вертит подарок в руках, хмурится и недовольно постукивает им по ладони. Нетрудно догадаться, что у него на уме: после той немой сцены мы так толком и не поговорили о том, что Лука делал в моей квартире.

— Открой, — предлагаю я. Пусть сам посмотрит и поймет, что это не предложение руки и сердца и не дорогая драгоценность из разряда тех, что дарят любовницам или женщинам, которых хотят завоевать.

Игорь колеблется, но потом просто бросает коробочку в ящик и нарочно небрежно его закрывает.

— Мой подарок больше, — улыбается он, явно довольный собой, и голубые глаза сейчас такого цвета, какими были в тот день, когда мы случайно встретились в Праге и гуляли по мощеным улочкам, разглядывая воплощенную в кирпиче, стекле и железе сказку.

Это все тот же Игорь. Только добавилось немного морщин и седины на висках, но он все тот же мужчина, с которым мне когда-то было хорошо. Не дико, не развратно, без взрывов и глупостей, но хорошо и спокойно. Может быть, мне нужен был Артем и разочарование, чтобы я научилась ценить то, что принято называть «тихим семейным счастьем»?

Все хорошо и даже Хельг укладывается спать без капризов, хоть он, я уверена, самый беспроблемный младенец во вселенной.

Но когда до боя курантов остается пятнадцать минут, у Игоря начинает звонить телефон. Пока Игорь в ванной, я борюсь с желанием взглянуть на экран. Думала, что отучила себя от этого, когда была с Артемом, но что-то гложет и тянет подойти ближе. Не чтобы узнать, кто ему может звонить в такое время, а чтобы подтвердить собственную догадку.

На экране имя — Юля.

Я подавляю желание «случайно» уронить телефон в стакан с минералкой.

— Будем открывать шампанское? — спрашивает Игорь, появляясь в гостиной с бутылкой из холодильника.

Наверное, я слишком резко отклоняюсь, пытаясь сделать вид, что смотрела совсем не на его забытый на столе телефон, а на вышивку в углу скатерти.

— Кто звонил? — Игорь ставит бутылку на стол, ловко и спокойно сдирает с пробки фольгу. Смотрит на часы и отставляет шампанское в сторону, чтобы откупорить точно под бой курантов.

— Ты знаешь, кто, — отзываюсь я.

Он медленно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы и разблокирует экран.

Я не уверена, что чувства, которые грызут мое нутро — это ревность. Потому что все было совсем иначе, когда мне казалось, что к другой женщине ходит Артем. Сейчас я просто злюсь, потому что праздник уже испорчен. Игорь не станет ей перезванивать, я слишком хорошо его знаю, но призрак его бывшей жены уже удобно устроился за моим праздничным столом.

— Женя, давай просто о ней не думать, — предлагает Игорь, и я соглашаюсь рассеянным кивком. Пытаюсь выдохнуть, но телефон снова нарушает тишину. — Я его выключу, хочешь?

«Зачем ты спрашиваешь, чего я хочу? — мысленно распаляюсь я. — Почему бы не сделать это самому? Почему ты не можешь просто заблокировать ее номер?»

И ответ врезается в мою голову, словно стенобитное орудие.

Юля ждет его ребенка. А это значит, рано или поздно она потребует его к себе, и Игорь не сможет не пойти. Потому что чужой ребенок любимой женщины — это куда менее ценно, чем свой от нелюбимой.

Почему-то мне кажется, хоть этому нет доказательств, если бы Артем знал о сыне, он бы ни за что от него не отказался и не позволил бы найти Хельгу нового отца.

— Ответь, — говорю я совсем не то, что хочу сказать. Потому что не хочу быть стервой. — Может быть, это важно. Она ждет твоего ребенка. Ты не простишь себе, если что-то случится, а тебя не будет рядом.

Игорь делает вид, что ему все равно, но его выдает слишком быстрая реакция, когда он хватает телефон и отвечает на звонок.

А я выхожу в прихожую и мысленно во всю глотку ору дурацкую попсовую песню, лишь бы не прислушиваться к разговору.

Взгляд падает на не до конца закрытый ящик в прихожей, и я быстро достаю подарок Луки. Без сантиментов сдираю упаковку, под которой проступает велюровый футляр с красивым золотым вензелем. Не может быть, чтобы это было украшение. Такие подарки «между прочим» не оставляют секретаршам.

Но внутри действительно драгоценность.

Хоть и не для меня — для Хельга.

На мягкой бархатной подушке лежит изящная серебряная ложка. Такие обычно дарят на рождение младенца, чтобы он был богатым и счастливым. Я провожу по ней пальцами, но так и не решаюсь достать из футляра. Но и швырнуть обратно в ящик не поднимается рука. Так и стою с ней в руках, как тот осел из басни, и именно в таком виде меня застает Игорь.

Наверное, я веду себя точно так же дергано, пытаясь спрятать подарок, но Игорь все равно сосредоточен на чем-то своем.

— Едешь к ней? — под звук бьющих где-то в телевизоре курантов спрашиваю я.

— У Юли открылось кровотечение. Ее забрали в больницу.

Он спешно набрасывает пальто, обувается и, только взявшись за ручку двери, замирает. Открывает рот… но молча переступает порог.