Глава сорок девятая: Сложный

Я думал, что после смерти дочери уже никогда не смогу это почувствовать: тепло от ощущения маленькой жизни в руках, от того, что легкие наполняются невероятным детским запахом от одного только вдоха над покрытой пушком волос головки.

Но это происходит снова и снова, каждый раз, когда Юля просит приехать, чтобы помочь мне сыном.

Она назвала его Олег.

И меня выгрызает чувство вины, что после рождения моего Олега, я перестал думать о Хельге, как о своем ребенке. Хоть честно пытался и даже хотел предложить Жене идею с усыновлением. Но дал себе время подумать, решить, готов ли к такому ответственному шагу, тем более что с каждым днем все отчетливее вижу в нем черты его отца. Видел его только раз, но он намертво впечатался в память: такой же зеленоглазый, с таким же разлетом бровей и, кажется, даже парой родинок на тех же местах.

Смогу ли я стать хорошим отцом мальчишке, который через пару лет станет точной копией мужика, разрушившего все хорошее, что было между мной и Женей?

— Игорь? — Сонная Юля выходит из комнаты и останавливается в паре метров от меня, пытаясь понять, чему я улыбаюсь в этот момент.

Она живет в нашей бывшей квартире и хоть позаботилась и стерла воспоминания капитальным ремонтом и переделкой, она сама — лучшее напоминание о времени, которое мы провели в этих стенах. Вот такая: растрепанная, заспанная, с припухшими веками и цепочкой, переброшенной за спину.

— Я не думала, что просплю так долго.

Юля поправляет волосы, проводит ладонями по лицу, словно снимает невидимую маску сна, а потом резко протягивает руки, чтобы забрать Олега.

Иллюзия рушится.

Передо мной снова новая Юля, которую я давным-давно не люблю, и которая даже не скрывает своей кристально чистой ненависти ко мне. В ней, как в кривом зеркале, отражается вся суть наших теперешних отношений: симбиоз существ, которые не могут улучшить жизнь друг друга, но вынуждены сосуществовать, чтобы лелеять одно на двоих маленькое слабое существо.

— Я помою посуду и уйду, — бросаю через плечо, потому что не могу найти в себе силы смотреть на то, как вокруг моего сына сжимаются когти коршуна. Даже если она точно так же защитит Олега не только от меня, но и от всех горестей мира.

На часах уже одиннадцать, и я не тороплюсь домой только потому, что у Жени снова какой-то рабочий корпоратив. В последнее время мы так мало видимся, что когда оказываемся вместе в одной комнате, все разговоры в основном о работе и о делах. Наверное, и сегодня я усну один в пустой постели, а утром уеду в ресторан до того, как она проснется.

— Как у тебя дела? — спрашивает Юля, когда входит в кухню следом за мной.

Мне не нравится эти истеричные нотки в ее голосе, тем более, когда она держит нашего сына, но я слишком хорошо помню ее короткое и жесткое, брошенное в роддоме, когда она запретила медсестре хотя бы на минуту дать мне сына: «Ты потерял свое право быть его отцом, Игорь, воспитывай чужого ребенка». Поэтому я держу язык за зубами. Словно пес на привязи, который знает, что за лай его лишат даже голодной похлебки.

Юля никогда не простит, что я развелся с ней, когда она носила нашего сына.

И я со страхом понимаю, что сегодня у нее как раз то настроение, когда она запросто может наломать дров. Даже если в итоге жалеть о них буду только я.

— Все хорошо, — спокойно отвечаю я, загружая посуду в посудомойку. Осталось помыть бутылочки сына и загрузить их в аппарат для термообработки. — Слышал, ты наняла нового шефа?

— Слышала, ты подобрал старого?

Я не буду говорить, что она сделала большую глупость. Юля считает себя гуру, думая, что в свое время мой бизнес процветал только благодаря ее вложениям. На самом деле — и теперь я это прекрасно понимаю — я сам все сделал, воодушевленный любовью лучшей, как мне тогда казалось, женщине на всем земном шаре. Я хотел добиться высот, подарить ей все красоты мира и вкалывал, как проклятый, лишь бы заработать еще немного. И еще, и еще, пока у Юли не осталось желаний, которые мы бы не могли осуществить.

Она очень помогала мне, но совсем не там, где думает. И, оставшись без моей поддержки, начала совершать ошибки одну за другой.

— Ты же помнишь, что мне всегда нравилась стряпня Романа, — отвечаю я нарочно с улыбкой, чтобы не давать повода думать, будто меня можно расшатать намеренными провокациями.

Я не дам повода устроить скандал на ровном месте и еще раз, как тогда, сказать: «Ты не будешь его отцом, Игорь, и не думай, что твое имя в свидетельстве о рождении что-то решает: это просто формальность».

— Как твоя жена? — Юля задирает подбородок, и ребенок в ее руках начинает ворочаться. — Уже планируете общего ребенка? Говорят, это так сближает молодые семьи. Хотя, погоди…У вас уже есть один ребенок.

Она до сих пор убеждена, что Хельг — мой ребенок, и я давно перестал пытаться разубеждать ее в этом.

— Может, я уложу Олега спать? — вместо ответа предлагаю я. — Ты можешь заняться собой.

На самом деле я имею в виду, что Юля может сходить в душ, высушить волосы, навести женский марафет перед сном, но слишком поздно понимаю, что выпустил джина из бутылки. Она морщит нос, словно раздраженная собака, и нарочно поворачивается боком, словно готовится разрезать меня своим плечом.

— Думаешь, раз твоя уводящая мужей от их жен блудница моложе меня, то я хуже?

Блудница? Я подавляю желание предложить ей сменить пафосный тон и предпринимаю еще одну попытку взять Олега. Зря: теперь Юля отскакивает, налетает спиной на откос и взрывается громким криком:

— Убирайся к ней! Меня тошнит от твоей фальшивой заботы, Сабинин, и тошнит от тебя.

Но когда я подъезжаю к дому, на экране моего телефона снова Юлино имя.

Она плачет и говорит, что совсем не то хотела сказать, что ей нужна моя поддержка, потому что воспитывать ребенка одной — невыносимо. Каждый раз — одни и те же слова, одинаковые фразы, которые я тупо повторяю за ней одними губами. Она словно раздвоилась: рядом со мной превращается в злую фурию, но стоит расстоянию между нами возрасти хотя бы на пару сотен метров — и она медленно превращается в смертную женщину, которой страшно и больно.

Проблема в том, что я больше не верю в спонтанность этих перевоплощений.

Истерички не могут действовать по одному и тому же сценарию бесчисленное количество раз.

— Игорь, — Женя налетает на меня, словно маленьких, пахнущий медом и горечью ураган. — Хорошо, что ты уже дома. Я соскучилась… Так соскучилась…

— И ты уже дома, — бормочу я, пока она становится на носочки, чтобы стащить с меня пиджак и тычется губами в мои губы. — Женя, что…

— Тихо, Таню разбудишь, — шепотом смеется она и за руку тащит меня… нет, не в спальню — в ванну.

Закрывает дверь, нервно срывает с меня рубашку.

— Женя…

Я запускаю руку ей в волосы, пытаюсь прижать к себе нежно, но она забирает инициативу: поворачивается спиной, упирает ладони в края раковины и приподнимается на цыпочки, виляя задницей в маленьких домашних шортах.

Я слишком на взводе, чтобы разбираться в причинах этого порыва страсти, но она нужна мне точно так же, как и я ей. Мы принимаем друг друга, как панацею от всех бед, как неразменный аспирин. Занимаемся нервным дерганым сексом, словно подростки. Она стонет, когда захожу в нее со всей силы, выгибается навстречу — и наши тела соединяются с характерным влажным шлепком.

Несколько минут, которые мы наращиваем темп, заканчиваются ее громким стоном и моим оргазмом, который я заканчиваю рукой ей на бедра, на края отодвинутых в сторону черных кружевных трусиков.

Еще какое-то время мы просто прижимаемся друг к другу, находим один на двоих ритм дыхания. Потом я вытираю ее бедра, и Женя с довольной улыбкой заталкивает меня в душевую кабинку.

— Поехали на выходные за город? — предлагаю я. — Куда-то, где свежий воздух и много воды.

— И ты отключишь телефон?

Она очень старается делать вид, что с рождением Олега наша жизнь не изменилась, но даже моя маленькая идеальная жена не может быть безупречна во всем. Женя плохая актриса, по крайней мере, в том, что касается нашего странного треугольника. Даже сейчас пытается сделать вид, что просто шутит, но улыбка горечи слишком ярко проступает из-под маски беззаботной счастливой женщины.

— Отключу, — обещаю я.

Я не хочу потерять наше счастье, потому что не представляю без нее жизнь.

Но и без сына уже не смогу.

Поэтому, когда мы выбираемся в соседний курортный городок и снимаем лучший номер в лучшем отеле, я все равно оставляю ее одну в первую же ночь.

У Олега температура и я должен быть рядом.