Глава пятидесятая: Одиночка
Я стараюсь.
Я правда стараюсь изо всех сил, но после тех неудачных выходные, которые предложил Игорь и которые он же и закончил свои отъездом, понимаю: мы живем втроем.
В моей уютной и, наконец, налаженной жизни, появилась другая женщина и ее ребенок от моего мужа. Игорь может рассказывать что угодно, говорить, что мы с Хельгом важны для него и всегда будем на первом месте, но стоит Юле позвонить — и мой муж мчится к ней, словно тот заяц из сказки на звук волшебной дудочки.
Нам нужно об этом поговорить, нужно отыскать необходимый компромисс, но я понятия не имею, как начать разговор. Игорь любит Олега беззаветно: сам не замечает, как часами говорит о нем, будто прорезавшийся в пять месяцев зуб — это успешный тест на IQ, а первая улыбка — восход второго солнца. Правда, в его жизни действительно случилось это фантастическое явление, и новое небесное светило затмило нас с Хельгом, словно угасающую планету.
Я слышала такие истории миллион раз, но думала, что со мной этого не случится. Заблуждалась, как любая женщина, которая мечтает о счастье и ради этого готова рискнуть, самонадеянно веря, что станет тем самым редким счастливым исключением.
У судьбы на этот счет оказались свои планы.
А еще был тот странный порыв на корпоративе, после которого я вернулась домой совершенно обезумевшая, больная, тронутая на всю голову, мечтающая о том, чтобы Игорь ждал меня, обнял и поцелуями стер с моего тела прикосновения другого мужчины.
Чуда не случилось: я не ожила, моя чувственность не расцвела после затяжной зимы. Я снова хорошо отыграла роль, а потом забралась под одеяло и приказала себе больше никогда не вспоминать о том странном вечере. Судя по тому, что Лука перевел все наше общение в плоскость писем через секретарей, это решение был взаимным и единственно верным для нас обоих.
Я — замужем.
Он — женат.
Мы оба просто испугались новых отношений на всю жизнь.
Это совсем ничего не значит.
Но все-таки нам приходится столкнуться: в ноябре, на заседании правления холдинга.
И хоть мы сидим по разные стороны длинного стола для совещаний, я чувствую себя так, словно мы бесстыже, как тогда, касаемся друг друга на глазах у всех. А когда Лука снимает пиджак и закатывает рукава рубашки, я непроизвольно сжимаю под столом колени, разглядывая его руки в поисках отметин, оставленных моей кожей.
— Евгения Александровна? — «просыпаюсь» от звука своего имени и замечаю, что все взгляды устремлены в мою сторону. Особенно пытливо смотрит финансовый директор.
— Прошу прощения, — извиняюсь я, впервые за все время работы ссылаясь на недосып. Это правда: у Хельга начались проблемы с животом, как у всех мальчиков в этот период, и время счастливых спокойных ночей кануло в лету. Хорошо, что Таня согласилась переехать ко мне на постоянный пансион шесть дней в неделю.
Я прошу повторить вопрос, прошу паузу, чтобы сконцентрироваться для четкого внятного ответа.
Поднимаю голову — и забываю все слова, потому что Лука, поставив локти на стол, смотрит прямо на меня, большим пальцем поглаживая нижнюю губу. Совершенно привычный жест — он делает так постоянно, особенно когда сосредоточен, но я едва могу встать из-за стола, размазанная приступом внезапной слабости.
Чтобы добраться до интерактивной доски, куда моя помощница уже вывела необходимые схемы и графики, нужно пройти мимо Большого Б. Ерунда, но я чувствую себя несчастной планетой, которую затягивает в вакуум черной дыры. Мой взгляд снова падает на руки, на короткие волоски на смуглых жилистых предплечьях, на скульптурные суставы пальцев, острые и четкие. Моя голова взрывается от воспоминаний, мысли путаются и глушат голос разума, который твердит: нельзя хотеть чужого мужа, нельзя быть замужем и думать о другом.
Черт подери, нельзя ставить на кон свою карьеру!
Только на этой злости я делаю свою работу. На отлично, как всегда, но ценой таких невероятных моральных усилий, что начинаю считать минуты до конца заседания. А когда Лука после короткой речи говорит «Все свободны» — одной из первых несусь к двери.
Но все равно не успеваю, потому что меня затягивают в водоворот вопросов, которые я даже не пытаюсь понять. Бросаю первое, что придет в голову, лишь бы вырваться из клетки, где слишком много этого мужчины, пока я окончательно не потеряла голову.
Что со мной?
Последствия отсутствия сексуального удовлетворения, от которых я готова лечь под первого, кто тронет?
Я никогда не чувствовала себя настолько голодной и жадной, готовой отключить голову ради мимолетного прикосновения мужчины, к которому совсем ничего не чувствую. Даже симпатии.
Даже с Артемом.
Ни с одним мужчиной.
Ни с кем.
— Мне правда пора бежать, — пытаюсь отделаться от надоедливого директора по персоналу. — Во второй половине дня у меня «окно», около четырех часов. Поговорим, ладно?
До выхода всего три шага, но я так спешу, что даже не замечаю, что ровно столько же делает и Лука, и мы оказываемся прижаты друг к другу в узком плене дверного проема.
Вздыхаю.
Пытаюсь отодвинуться обратно, зачем-то извиняюсь, Лука что-то сухо и официально бросает в ответ.
Но мы снова оба делает попытку разомкнуть телесный контакт и смазано притрагиваемся друг к другу руками. Ничего такого: просто мои пальцы скользят по его голой коже, по трафаретным венам, в которых я слышу ровные уверенные удары сердца.
И перекрестный взгляд глаза в глаза.
Я хочу его.
Бессмысленно отрицать очевидное, глупо искать высокопарные причины простой физиологии.
Лука за руку выдергивает меня обратно в конференц-зал.
— Евгения, у меня к вам пара вопросов.
— Да, конечно, у меня есть минута.
Удивленный взгляд директора по персоналу — последнее, что я вижу, прежде чем Большой Б жестко захлопывает дверь.
— Хочу тебя, — как-то затравленно и остро сознается он. Как будто ему невыносимо больно от этого признания, но он все равно истязает себя, потому что чувствует ту же одержимость, что в эту секунду разъедает и мое собственное табу. Поднимает голову, и в стальной темноте глаз столько отчаяния, что меня отбрасывает назад, к двери. — Убегаешь? Снова?
— Я должна.
— Должна? — Он зло усмехается. — Ну, иди, раз должна. Лгунья.
— Я должна, — повторяю, словно бесполезное заклинание, но тянусь к этому мужчине, словно магнит.
Мои ладони у него на щеках, его — у меня на бедрах. Мы прижимаемся друг к другу так тесно, что одежда болезненно натирает кожу.
Я дышу воздухом возле его губ и продолжаю принимать давно переставшее действовать плацебо:
— Должна, понимаешь? Должна, должна…
Меня рвет изнутри, крошит и ломает. Я не знаю, что это, но за мгновения во мне не остается ничего: ни желания быть сильной, ни потребности быть независимой. Я хочу быть игрушкой в этих сильных руках, наплевав на всю мораль, на его жену и на Игоря.
Но что-то все-таки остается, раз мне хватает сил вырваться, когда Лука пытается меня поцеловать.
Я должна прекратить все это.
Даже если цена слишком высока.
— Евгения… Александровна… — Помощница с ужасом в глазах перечитывает мое заявление об увольнении. — Что это?
— Отнеси в отдел кадров. Кажется, я именно об этом тебя попросила.
Но если бы я все-таки захотела ответить, то сказала бы, что это — последняя попытка сохранить хотя бы остатки стыда и порядочности.