Глава пятьдесят первая: VIP

Я не знаю, что происходит.

Но после того вечера, когда я чуть не поддался желанию заняться со своей умницей-работницей грязным грубым сексом практически под носом у всего коллектива, я чувствую себя обделенным. Как ребенок на празднике, который наравне со всеми бегал эстафету, отгадывал загадки и решал ребусы, но когда пришло время получать подарку, остался единственным, кому не хватило. И ничего нельзя сделать, потому что у раздающего подарки пустой мешок, а мне просто не повезло встать в конце очереди.

Я возвращаюсь домой, пытаюсь забыться с Элли, но становится только хуже, потому что наш охеренный секс, который всегда выжимал меня досуха, превращается в скучную рутину. Нет, с Элли все в порядке: она так же старается, так же отдается вся без остатка и без надуманных комплексов. Дело в моей голове. Я словно перестал чувствовать вкус любимого деликатеса: пробую, пытаюсь вспомнить знакомые нотки на языке — и ничего. Будто жую газетную бумагу.

Физически мое тело прекрасно работает, я кончаю снова и снова, и даже чувствую приятное расслабление в мышцах. Но в голове пусто. Никаких фейерверков, никаких вспышек. Я бы мог трахать Элли сзади и одновременно читать лежащий на ее спине финансовый отчет — и для меня ничего не изменилось бы.

Мне уже слишком много лет, чтобы заниматься мальчишеским самообманом. Достаточно сложить два и два, чтобы понять очевидное: мне просто нужна другая женщина. Та, о которой думаю каждый раз, когда Элли пользуется теми духами в длинном синем флаконе. У Левитской такие же, и, в конце концов, я вру жене, что от этого аромата у меня жутко болит голова. К счастью, Элли не лезет в бутылку и просто передаривает духи сестре, а я в качестве компенсации дарю два флакончика с совершенно противоположными по «вкусу» ароматами.

Я не хочу рушить свой счастливый брак этой слабостью, поэтому просто отказываюсь от любого общения с Евгенией и уже второй раз за время нашего знакомства перевожу все в плоскость деловой переписки.

Мне становится лучше. Я действительно меньше о ней думаю, но проблема в том, что с Элли все та же пустота. А когда она как бы между прочим говорит, что у нее выходит срок противозачаточного укола, мой ответ однозначный и категоричный: я не готов стать отцом.

Чего уж там — я не хочу им быть.

В моем сердце до сих пор слишком много болезненных воспоминаний, и я уверен, что они не позволят мне наслаждаться отцовством.

Но сегодняшний день снова возвращает меня к той точке отсчета, после которой моя радужная жизнь стала трансформироваться в Кубик Рубика.

Потому что стоит увидеть Левитскую за столом в кабинете — меня жестко ломает от потребности послать всех на хер, закрыть дверь и разложить эту женщину на столе. Хоть она снова в простом офисном костюме без украшений, без макияжа, с той же скучной строгой прической и совершенно точно даже в подметки не годится моей роскошной жене, но именно ее — эту серую мышь — я хочу, как ненормальный.

А когда мы встречаемся взглядами, находим телесный контакт в простом касании пальцев, я вижу — она тоже меня хочет. У нее даже цвет глаз меняется: темнеет от расширенных зрачков, и ресницы дрожат, словно Левитская вот-вот заплачет.

Я знаю, что она меня оттолкнет, но все равно злюсь, потому что вынужден ее отпустить.

Потому что знаю, что она поступает правильно.

Но продолжаю торчать в зале совещаний, разглядывая пустоту перед собой, словно черный шар предсказаний. Поэтому не сразу слышу покашливание. Поднимаю голову и наталкиваюсь на помощницу Левитской. У девчонки такой вид, словно она только что с похорон, но вместо ответа на вопрос, что стряслось, молча кладет передо мной исписанный знакомым неопрятным почерком лист. И вылетает из зала, словно пробка.

Я перечитываю заявление несколько раз, потому что продолжаю верить, что это какая-то хуета, не имеющая ничего общего с реальностью. А когда все-таки принимаю факт, то уже на всем ходу врезаюсь в кабинет Евгении, на ходу приказывая ее помощнице «уйти с глаз до завтра».

Евгения стоит по другую сторону стола, и я застаю ее за попытками собрать вещи в коробку из-под офисной бумаги.

— Лука, я…

— Написала хуйню? — подсказываю единственный возможный комментарий на тему этой писульки. Даже не хочу тратить силы, чтобы разорвать заявление: комкаю и бросаю в корзину, а потом со всего размаха припечатываю стол ладонями. От удара болезненно зудит кожа, но я забываю об этом, потому что Евгения, выждав паузу, продолжает «сборы». — Хватит! Остановись, я сказал!

— Я не буду здесь работать, Лука, — не поднимает головы она. Резко дергает верхний ящик стола, берет что-то и швыряет в коробку. — То, что происходит, не должно было случиться. Мне жаль, если я дала повод думать, будто это… возможно. Я счастлива замужем, вы — счастливо женаты. Ни одному из нас не нужны проблемы.

— Мы снова на «вы»? — переспрашиваю я.

— Наши отношения не предполагают фамильярности, — не теряется она.

Я продолжаю высматривать проблески здравого смысла на бледном лице, но вместо этого становлюсь свидетелем совсем другой сцены: Евгения слишком резко открывает второй ящик и он вместе с содержимым валится на пол. Только после этого Левитская перестает суетиться, делает длинный выдох и, наконец, поднимает голову.

Наверное, я был готов увидеть что-то совершенно противоположенное вожделению. Не знаю, может быть, отчаяние или злость. Но вместо этого вижу страх. Желание прямо сейчас отгородиться от меня неприступными стенами и лазерными решетками, и сделать все, чтобы ее кожи не коснулся даже случайно упавший с моей головы волос.

Ни одна женщина никогда не смотрела на меня со страхом, словно я монстр, желающий сожрать ее без права на помилование.

— Женя…

— Нет, Лука, — перебивает она. — Я не могу больше работать на вас.

Ее нарочитое «выканье» выжигает те странные путанные чувства, которыми я упивался последние часы. И не остается ничего, кроме отвращения к себе за то, что я стал источником ее ужаса.

— Я прошу прощения за несоблюдение рабочей субординации, — говорю холодным, скупым на эмоции голосом. — Сожалею, что это поставило под удар вашу карьеру, а меня чуть не лишило ценного сотрудника.

— Спасибо, Лука, — с облегчение выдыхает она.

— Я не закончил, Евгения.

Теперь Левитская паникует, и мне хочется продолжить разговор с закрытыми глазами, потому что находиться рядом с женщиной, которая видит в тебе мудака с полномочиями, просто невыносимо.

— Вы никуда не уйдете, потому что нуждаетесь в этой работе и любите ее. А мне нужен специалист вашего уровня — я не согласен на меньшее. Обещаю, что избавлю вас от необходимости видеться со мной тет-а-тет, кроме официальных поводов.

Она молча ждет. Чего? Извинения?

Я передергиваю плечами, подхожу ближе и в одно движение вытряхиваю содержимое коробки на столешницу. Что-то падает на пол, что-то катится по стеклянной поверхности со странным мелодичным звуком.

Мне нужно увидеть, что она снова смотрит на меня со знакомым безразличием.

Но паника все еще там, в болотной зелени настороженного взгляда.

— Считаю инцидент исчерпанным, — подвожу черту под препирательством и быстро выхожу, чуть не поддавшись желанию, вопреки всем законам логики, здравого смысла и моих громких обещаний все-таки бросить ее на стол и отодрать.