Молитва Босса. Часть 2 — Без названия

Без названия

Annotation

Вторая часть финальной книги. В ней вас ждут новые, яркие, жестокие и красивые события. И, конечно же, итог отношений Лавинии Браун и Босса Лазарро Михей Ромарис.

Лина Мур

Молитва Босса

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

12+

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

Молитва Босса

ВТОРАЯ ЧАСТЬ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог

ВТОРАЯ ЧАСТЬ

Глава 1

Мне всегда было интересно, куда я попаду: в ад или рай. Большую часть своей сознательной жизни я была идеальной и глупой, наивной и недалёкой. Я помогала нуждающимся, отдавала всё родителям и своей семье, прогибалась подо всех и молча следовала приказам, даже самым идиотским. Но за два года я стала сущим дьяволом во плоти. Я убиваю, если это нужно. Ненавижу, если хочу. Занимаюсь сексом так, что теряю сознание. Я делала много плохого. Жалею ли? Нет. Наверное, я всё же попаду в ад. Но какой смысл наказывать души за то, что, в принципе, они пережили, будучи в телесной оболочке? Ведь, по сути, мы живём в аду. Среди нас есть те, кто тычут в нас вилами, и большинство голодает, ведёт ужасный образ жизни, умирает от заболеваний и многое другое. Так, где же то самое прозрение, которое приходит после смерти? Желание раскаяться? Упасть на колени и рыдать, умоляя не наказывать? Может быть, в заднице, как, в принципе, и само человечество?

Нет, я горжусь свой новой верой. И ни капли не буду раскаиваться в том, что отреклась ото всех, ради одного мужчины. Буду смеяться в лицо тем, кто скажет, что я была плохой девочкой. О-о-о, да, я была паршивой девочкой и наслаждалась каждой минутой своей жизни.

В ушах стоит шум невероятной силы. Голова огромная, словно наполненная ватой. Дышать больно и сложно, но я чувствую, как губ касается прохлада, словно на них дует ветер. Мысли в голове скачут одна за другой. Я не чувствую своего тела. Слышу лишь свой ускоряющийся пульс и чувствую невыносимую слабость, от которой хочется спать, но я помню… что-то очень важное. Должна помнить…

— Белоснежка, — знакомый голос Лазарро раздаётся где-то очень далеко.

Мне кажется, что я в огромном лесу, и здесь не щадящее мой слух эхо. Я хочу вырваться из него, но что-то давит мне на грудь. Вздохи даются мне с огромным трудом. Поверхностные. Прерывистые. Едва насыщают мои лёгкие, в которые, видимо, воткнули чёртовы гвозди.

— Белоснежка, тише… ты в безопасности. Это я. Тише.

Я ощущаю, как моих холодных пальцев касается что-то обжигающее. Огонь. В голове сразу же вспыхивает воспоминание. Воск капает мне на тело, а потом вода… вода.

Смутно, но даже этого достаточно для того, чтобы вспомнить, что я умерла. Я ощущала смерть. Я была там, за гранью, когда плавала на дне моря. Но сейчас… сейчас я в аду, как и говорила. И этот ад куда хуже, чем вымышленный.

Снова шум. Он появляется резко, словно по щелчку, и мне хочется избавиться от него. Мне на лицо что-то давит, и я не могу дышать. Нужно сорвать… сорвать это. Шевелю пальцами, чтобы поднять руку. Мне не хватает кислорода. Его нет. Лёгкие горят и расширяются, а в рёбра словно шипы впиваются.

— Белоснежка, не причиняй себе боль. Послушай меня. Ты в госпитале…

Лазарро.

Нужно сорвать то, что не даёт мне дышать. Сорвать это. Я должна. Успеть… должна.

Мне с невероятными усилиями удаётся опустить что-то гладкое с лица и немного приоткрыть глаза, шумно дыша ртом. Передо мной всё плывёт, я вижу лишь нечто тёмное. Оно двигается и наклоняется ко мне. Я не могу кричать… мне страшно… чувствую, как становится жарко…

— Белоснежка, чёрт возьми, это я. Успокойся, твой пульс зашкаливает. Это плохо. Плохо для тебя сейчас…

— Лазарро, — в горле нещадно сушит, и я даже его имя произношу в голове. Пить… словно не напилась солёной воды. Не наглоталась. Не вынесла урока. Но когда моих губ касается что-то прохладное, то я тянусь к этому. Капли, какие-то мелкие капли попадают на язык, и этого так мало. Я хочу ещё, но всё прекращается. Ощущение, словно мои губы покрылись илом или тоже в бетоне. Они твёрдые как будто совсем не мои.

— Вот так, потихоньку, Белоснежка. Не торопись.

Я хочу услышать этот голос ещё, но снова падаю в ледяную воду.

Каждое пробуждение даётся с трудом. Иногда я никого не слышу и умоляю, чтобы мне содрали эти ужасные корочки с губ. Иногда различаю незнакомый голос на испанском, который говорит о цифрах. Иногда чувствую горячее давление на свою правую руку. Иногда я просто не успеваю ничего услышать и ощутить, как сразу же отключаюсь. Это безумно злит. Моё сознание работает вхолостую, тело меня не слушается, да и все обстоятельства меня бесят. Но даже побеситься нормально я тоже не могу, потому что мне больно. Везде. Физическая боль притупляет какие-то разумные мысли, и хочется спать, всегда спать, только бы ничего не чувствовать.

Когда я приоткрываю глаза, то их сразу же режет от яркого света. Он разрастается мгновенно, а потом начинает уменьшаться, но картинки дёргаются. Лишь очертания и то наполовину. Веки тяжёлые.

Мой пульс повышается сам, и я узнаю особенный стук своего сердца. Кто-то касается моих обездвиженных пальцев, я пытаюсь улыбнуться, но не могу. Губы едва двигаются, а слабость подавляет разум. Но я должна успеть… Хочу успеть, даже если потрачу все свои силы и умру, обязана в этот раз сделать это.

Зрение всё равно расплывчатое, как будто искажается водой. Словно водная рябь идёт от движений Лазарро. Он приподнимается, и на меня падает тень. Сейчас… собраться… должна!

Я поднимаю руку, и от этих усилий пот скатывается по моему виску. Теперь я понимаю, что у меня на лице кислородная маска, это она была такой гладкой. Немного спускаю её и держусь за неё пальцами, потому что устала. Сильно устала и опять хочу спать… но нет…

— Белоснежка, не торопись. Ты теряешь силы…

— Я была… — мой шёпот едва слышен. Лазарро замирает и наклоняется ко мне, а я вдыхаю его аромат, от которого пульс повышается ещё немного.

— Там… я думала… о тебе… о нас… и я…

— Не сейчас. Тебе нужно набраться сил, а потом скажешь всё что угодно, — успокаивающе шепчет и проводит ладонью по моей макушке Лазарро. Господи, это больно. Не думала, что это будет так больно, словно он не гладит меня, а бьёт кулаком по голове. Я закрываю глаза, чтобы пережить звон в ушах. Видимо, Лазарро думает, что я заснула, и пытается натянуть маску обратно, но я касаюсь его пальцев своими. Снова заставляю себя открыть глаза. Я так хочу увидеть его чётко… не могу…

— Мы думаем, что нам отведено не так много, — собираюсь с силами и шевелю губами. — Но на самом деле у нас полно времени.

Останавливаюсь и сглатываю. Чёрт… больно…

— Мы всё время куда-то бежим… несёмся… откладываем на потом… счастье. Мы считаем, что успеем… узнать… его вкус. Пожить. Не так это… не так… бояться глупо… бояться умереть. Нужно бояться не успеть. Не успеть любить. Не успеть улыбнуться. Не успеть сказать… как ты важен для меня. Не успеть… это единственное, о чём я сожалела… не о смерти, не о ссорах… не о разногласиях. А о том, что не успела… не успела сделать тебя счастливым. Не беги никуда, Лазарро. Остановись. Ты пропускаешь самое важное. Не думай наперёд о том, что имеет цену. Живи этим. В эту секунду. Бояться… нельзя… ведь времени на это слишком много, а на радость… тепло… любовь… из-за страха остаётся очень мало. Не теряй этого… я больше не хочу терять время.

Я выдыхаю последнее слово, потому что говорить не могу. Больше не могу, словно у меня в горле кинжалы, которые режут гортань. Но я должна успеть сказать. Через кровь. Через пытку. Через страдания. Он должен знать…

— Одиночество… вспомни, в нём ничего… хорошего нет… У тебя есть шанс… не упускай его… всё такое глупое… страхи… прошлое… настоящее важно… ты забываешь о нём. Не теряй это время. Не бойся… это не так страшно, как умирать, сожалея о том… что ты ничего не успела. Не бойся… умереть счастливым… важнее, чем… одиноким. И я… любила тебя… в последние секунды… любила… спасибо… прости… что не успела…

— Белоснежка, теперь мы всё успеем. Я обещаю тебе. Мы всё успеем в этой жизни.

Я так хочу ответить ему, улыбнуться или обнять его, но проваливаюсь в очередную тёмную дыру, из которой долго не могу выбраться.

Мои пробуждения и сны превращаются в долгие, мучительные отрывки. Бодрствование не приносит больше ничего, кроме поиска руки Лазарро и его самого. Но его нет. Моё зрение с каждым днём становится лучше, кислородная маска исчезает, я уже чувствую своё тело, и это самое паршивое. Вокруг меня много людей. Я их не знаю. Это всё персонал госпиталя, в котором я лежу. Они милы, заботливы и полны энтузиазма. Кормят меня супом, поят водой, не позволяют мне подняться, да я пока и не могу, потому что мои лёгкие стягивает жёсткий корсет, но… Я благодарна всем… но мне нужен только один человек в этом мире. Я не умерла. Не знаю, каким чудом мне это удалось. Просто не знаю, как так получилось. Я ничего не знаю, и никто не хочет говорить, пожимая плечами и сообщая, что меня уже привезли такой. А мне нужны ответы, ведь вопросов с каждым днём становится всё больше. Мне важно знать, потому что я чувствую, что в том отрезке времени было что-то крайне необходимое для моей жизни.

Я нахожусь в госпитале уже вторую неделю, но Лазарро, так и не пришёл больше. Это не пугает, а очень волнует меня, ведь я догадываюсь, где он. Ищет тех, кто сотворил всё это со мной. Он не успокоится, пока не вырвет их яйца и не заставит жрать это. Он принципиален, зол и защищает меня. Это согревает сердце, но, как и любое любящее сердце, оно болит за него и боится, что Лазарро так и не понял сути моих слов, сказанных ему.

— Ох, привет, я думал, ты ещё спишь.

Бросаю взгляд на Карла, выглядывающего из-за двери.

Радостно приподнимаю уголки губ и нажимаю на кнопку подъёмника, чтобы немного сесть на кровати.

— Не думай больше, тебе не идёт. Где ты был? — интересуясь, медленно произношу я. Горло ещё болит. Оно сильно пострадало из-за соли, да и говорить сложно от давления в рёбрах. Кислородной маски больше нет, помимо этого, присутствуют слабость, едва двигающиеся ноги и постоянное желание спать. Хотя последнее мне стало нравиться.

— Меня не впускали к тебе. Опасались, что ты слишком слаба и восприимчива к инфекциям и другой ерунде. Анхель перестраховывался. — Карл входит в палату и опускается на мою кровать.

— Я помню Лазарро…

— А этого ублюдка вряд ли кто-то или что-то остановит. Да и Анхель чувствует себя виноватым перед ним и перед тобой.

Взгляд Карла полон боли и муки, отчего я беру его за руку и слегка сжимаю.

— Неужели, я стала настолько уродливой? — желая перевести всё в шутку, спрашиваю его.

— Господи, Винни, — он нервно смеётся и прижимает мою руку к губам.

— Карл…

— Как ты? Врачи говорят, что тебе становится лучше, но трещина в ребре, побои и раны на ногах…

— Эй, я жива. Разве есть что-то ещё настолько же важное? Всё хорошо. Вчера мне разрешили встать, но я не смогла долго ходить. Ноги дрожат. А раны пройдут. Да и ребро уже лучше. Поэтому прекращай. Не так сильно меня и помяли. Ненавижу, когда мужчины бьют женщин по лицу. Это низко, хотя… Лазарро всех избивает так. Поэтому я в порядке. Я рада тому, что жива, — мягко заверяю его.

— Прости меня. Прости. — Неожиданно он буквально падает мне на плечо и утыкается в него лбом, сильнее прижимая мою ладонь к губам.

Я шокирована его поведением. Этой горечью и ужасными страданиями. Не понимаю, почему он такой.

— Карл, ты что? — шепчу я.

— Нет… ни черта не в порядке. Я так виноват перед тобой, Винни. Я такой идиот, посчитавший, что всё делаю правильно для тебя. Прости меня. — Карл приподнимает голову, это теперь пугает меня.

— Что случилось? — спрашиваю, напряжённо всматриваясь в его искорёженное болью лицо.

— Я не знаю, как всё исправить. Не знаю, Винни. Я надеюсь, что есть шанс. Какой-нибудь шанс. И ведь… я даже не мог предположить, что это может быть правдой. Это невозможно, но я… мне так больно и безумно жаль, — сочувственно бормочет он.

— Так, надеюсь, это не последствия того, что ты употреблял наркотики на пару с Хесусом, да? И, к слову, о них, ты же не подсел? Меня это очень волнует…

— Боже, Винни! — вскрикивает Карл и подскакивает с кровати, отчего я даже вздрагиваю. Непонимающе смотрю на то, как он мечется по палате. Не двигаясь, ужасаюсь его разбитому состоянию, и меня это уже существенно пугает.

— Да что не так? Что ты сделал? — подаю голос.

Карл останавливается, и его, словно от слёз блестящие, глаза, рвут мою грудь от страха.

— Согласился. Я такой идиот. Как я мог, скажи? Я поступил, как эгоист. Да, я никогда не отрицал того, что люблю тебя, как женщину. И всегда надеялся, что когда-нибудь… однажды… в какой-то момент… ты увидишь во мне не друга, а мужчину, с которым можешь быть счастлива. Я так оплошал, Винни. Я был таким самонадеянным, думая, что всё изменится, если присвою то, что не принадлежало мне. Насилие, понимаешь? — произносит он, раздражённо всплёскивая руками.

— Хм… я ничего не понимаю. Карл…

— Да, Господи, Винни! Ты не представляешь, что я видел! Я сам такого не ожидал! Не думал… даже не подозревал об этом. И я не знаю… не знаю, как это исправить. Не знаю. Я был в Нью-Йорке, втайне говорил со многими. Отец даже не в курсе, что я уезжал отсюда. Якобы путешествовал, как турист. Я нарушил сотню клятв, но так ничего и не нашёл. Это тупик! Это просто уму непостижимо! Это…

— Ты меня задолбал своими театральными загадками. Ты или немедленно говоришь, что случилось, или я, чёрт возьми, подниму свою задницу, которая еле двигается, и засуну в твою всю свою кушетку. Что случилось? Ты ведёшь себя, как мудак и… — возмущаясь, повышаю голос, но он резко обрывается, и я кашляю. Карл сразу же подскакивает к тумбе и наливает воду в бокал, затем протягивает мне. Кивая ему, беру его и пью маленькими глотками.

— Так ты говоришь или как? — спрашиваю, злобно смотря на него.

Он сокрушённо падает на мою постель, и его плечи поникают.

— Я согласился. Сказал «да». Я всеми силами приближал тот день, когда ты станешь частью нашей семьи. Моей… моего будущего. Я так опростоволосился, Винни. Я не должен был соглашаться. Я обязан был сказать «нет» и не быть свидетелем. Не убеждать тебя в том, что всё будет хорошо. Не говорить о том, что ты должна войти в нашу семью. Это было безумной ошибкой.

От его слов у меня всё внутри падает от страха.

— Что? Что ты несёшь? Я же…

— Я должен был понять, что тобой вело не желание быть частью нас, ты стремилась стать частью его, Лазаря, но никак не нашей. Ты делала всё, чтобы он увидел, что ты достойна. Это были твои боль, отчаяние и пережитое горе, а не добровольность. Тебя загнали в тупик, и я… прости меня. Прошу, прости меня, Винни, — произносит Карл и хватает мою руку, а я чуть не роняю бокал. Он начинает покрывать поцелуями каждый миллиметр моей кожи, а я насторожённо смотрю на него.

— Ты же не под кайфом, да? — медленно шепчу.

Он вскидывает голову и отрицательно мотает ей.

— Тогда с чего ты взял, что это было ошибкой? Я же…

— Разве ты не раскаиваешься в том, что сделала? Ты раскаиваешься и не отрицай. Ты сожалеешь об этом решении, а я только недавно это понял. Я обещал защищать тебя, уберечь от страданий, а что в итоге? Я собственноручно подтолкнул тебя к ним, — перебивает он.

— Ни черта не понимаю. Хорошо, я признаю, что хотела бы быть большим для Лазарро и стать частью его семьи, но это…

— Теперь запрещено. Нельзя перейти из одной семьи в другую. Таковы правила. Это наши тайны. С этим никто не согласится, иначе начнётся бойня. Отец пострадает, как и вся наша семья, если Лазарь выберет этот путь, потому что невозможно тебя передать. Невозможно, я узнавал. Совет никогда не примет такие просьбы и решения. А они узнают. Авторитет отца тогда совсем упадёт, и ему придётся потребовать сатисфакции у Лазаря. Он не сдастся без боя, и в итоге…

— Карл, кажется, ты всё драматизируешь. Никто не умрёт. Это серьёзный шаг, и, прежде чем что-то делать, это необходимо обсудить, а ты уже расписал всю мою жизнь. Да и с чего ты взял, что Лазарро этого хочет? Он тянет время и понимает всю серьёзность. К тому же я не знаю, насколько важна для него, чтобы он пошёл на такое. Это страшно. Лазарро не будет портить отношения с нашей семьёй и уж точно не подставит Сэла. Он…

— Молится на тебя, — заканчивает за меня Карл. Удивлённо приподнимаю брови.

— Я это видел, понимаешь? Я был там. Я был в этот момент там, — голос Карла опускается до шёпота, и он, как будто боится говорить.

— И я… я был в шоке, Винни. Я никогда не думал, что увижу подобное, но видел это. Вот это страшно. Я не могу перестать вспоминать это. Живу теперь этим. Не знаю, как перестать винить себя.

— Ты можешь рассказать мне, что случилось? Потому что я не понимаю, что настолько потрясло тебя, раз ты ведёшь себя, как полоумный. Мне достаточно в жизни загадок, поэтому хотя бы ты дай ответы. Что произошло, Карл? Что?

— Я не могу. Он взял с меня клятву молчать. Я не могу, но поверь…

— Почему я должна тебе доверять, если ты не можешь быть со мной честным сейчас? Почему я должна верить тебе на слово? Кому ты дал клятву и из-за чего? — обиженно перебиваю его и вырываю свою руку.

— Лазарю дал. Он потребовал, чтобы я молчал и никогда не рассказывал тебе о том, что видел. Никогда.

— Я тебя сейчас ударю. Ты меня раздражаешь, и если не хочешь мне этого рассказывать…

— Я не могу!

— Можешь. Ты не хочешь. Это я не могла всплыть на поверхность, потому что у меня была физическая причина в виде чёртового бетона на ногах. Вот это называется «не могу», а ты не хочешь, — возмущаясь, шиплю.

— Я видел его слабость, и это было самое прекрасное из того, что я видел, — выдавливает он из себя.

Меня начинает трясти от недосказанности. Я, действительно, готова его шибануть бокалом.

— Уходи. Уходи, пока я не разбила этот бокал о твою голову. Я даже видеть тебя не хочу сейчас. Уходи. Раз не доверяешь мне, уходи, — грубо толкаю его в грудь.

— Винни…

— Нет, с меня достаточно. Я думала, что ты мой друг. Близкий человек, который никогда не будет утаивать от меня то, что важно для моей жизни. Я не утаивала от тебя то, что Лазарро приходил ко мне и напичкал всю мою квартиру жучками. Да я была открыта для тебя и всегда хорошо относилась к тебе. А ты сейчас просто не можешь рассказать мне то, что было со мной. Не с тобой, а со мной. Лазарро не приходит, меня бросили здесь, среди этих милых людей, а потом появляешься ты и заставляешь меня нервничать и накручивать себя. Уходи, — отрезаю я и демонстративно отворачиваю голову.

— Ты не можешь манипулировать мной…

— Я не манипулирую, а ставлю точку во всех наших отношениях, — категорично, не смотря на него, заявляю.

— Винни, это глупо. Я же сказал, что дал клятву…

— Мне ты её тоже давал, но не исполнил. Я имею право, — резко поворачиваю к нему голову, хоть это и больно, — повторяю, что имею право на правду. Имею право знать, что было со мной. Лазарро здесь нет. Он не появляется. Пришёл ты и специально наговорил столько, чтобы хватило меня завести, а теперь сдаёшь позиции? Нет, такой номер со мной не пройдёт. Ты или говоришь, что случилось, или идёшь отсюда вон, и я работаю без тебя. Просто вычеркну тебя из своего личного списка друзей.

Взгляд Карла бегает по моему лицу, и его очень пугают мои слова. Конечно, я манипулирую. Я в этом хороша даже на больничной койке.

Через несколько секунд он сдаётся, и я победно усмехаюсь.

— Говори, — требовательно произношу.

Глава 2

Правда не всегда красива. Нет, она всегда ужасна, оскорбительна, болезненна и жестока. Но какой бы сладкой и прекрасной ни была ложь, правда помогает узнать то, что поддерживает жизнедеятельность в разуме. Именно там, потому что тело может быть очень сильным, а вот разум слаб и не может найти ни одной причины, почему нужно доверять или же ждать. Людям нужна надежда, какой бы паршивой она ни была. Надежда — самая страшная иллюзия человечества, и она же тот самый феникс, который возрождает из пепла жизнь.

Карл долго смотрит перед собой, словно прокручивая в голове свои слова. Он готовится рассказать мне правду, и я вижу, как ему сложно. Он ломает себя, ведь клятва, данная Боссу даже чужой семьи, ценится очень высоко. Это сродни предательству Босса и может караться смертью или же наказанием, особенно когда семьи близки. Но я не собираюсь отступать.

— Не нужно искать смягчающих слов, Карл. Говори как есть, я не выдам тебя. Мне это нужно, понимаешь? Нужно, чтобы жить, ведь это всё касается меня. А иначе я снова выдумаю себе что-то и совершу ошибку. Так спаси меня от неё, — смягчаю голос. Он поднимает на меня голову и медленно опускается на кровать возле моих ног.

— Тогда я буду говорить всё, что у меня на уме, — шепчет он. Киваю, подталкивая его к правде.

— У меня было похмелье, и я сидел в гостиной, ожидая, когда оно меня отпустит. Туда спустился Анхель, сел напротив меня, и мы говорили о всякой ерунде, вроде погоды и животных, которых спасает отец. Неожиданно он сказал мне, что я попусту трачу время на тебя, потому что ты не принадлежишь нашей семье, и я ошибся. Это меня, конечно, разозлило, я собирался ему всё высказать, но потом прикусил язык, чтобы не обострять конфликт. Анхель всё говорил и говорил о том, что меня терпят здесь только из-за тебя. А также о том, что он уважает тебя и восхищается, но вести дела с нашей семьёй точно не собирается, и я могу уезжать прямо сейчас. Я терпел до последнего, стискивая кулаки, пока Анхель обливал меня дерьмом. Наверное, я бы сказал сейчас, что Лазарь спас меня в тот момент, когда ворвался в гостиную, и моё внимание переключилось на него. Он был сонным, взвинченным и орал. Он требовал немедленно найти тебя. Анхель пытался его успокоить, убедив, что, по его данным, ты находишься в городе вместе с охраной, и они не выпустят тебя из виду. Но это не угомонило Лазаря. Анхелю пришлось потребовать, чтобы он вёл себя как гость, а не как хозяин. Тогда Лазарь понизил тон и всё же настаивал на своём. Анхель, раздражённо сдавшись, позвонил твоему охраннику, который сообщил ему, что ты в порядке и смотришь представление уличных актёров. Это немного угомонило Лазаря, но я видел, как он стискивал челюсть, дышал очень часто, словно ему было больно, и его взгляд бегал по комнате. Это было странно, я предложил ему кофе, который мне принесли, но он даже не посмотрел на меня. А потом… не знаю, как это объяснить, его начало трясти. Его руки дрожали, ему пришлось сжать их в кулаки, и это пугало. Лазарь метался по гостиной, постоянно смотря в окно, затем на часы. Не выдержав, снова потребовал, чтобы тебя силой привезли обратно в поместье. Мне пришлось вмешаться и напомнить, что ты член нашей семьи и ему не принадлежишь, и уж если кто-то имеет право что-то требовать, так это я. А я хотел, чтобы ты была подальше от него. Анхель принял такой ответ, чем вывел из себя Лазаря. Он готов был наброситься на меня, но его остановила охрана. Была суматоха, ещё оставшиеся в поместье гости, быстро покинули гостиную, а Лазарь орал, что мы ничего не понимаем, и тебе нельзя быть одной без него. Нельзя. Запрещено. Тебе будет больно, и он тебя потеряет. Это выглядело, как бред сумасшедшего, да и он сам в тот момент был похож на него. Пока… пока не зазвонил телефон Анхеля, и тот не побледнел так, что мне стало страшно, — Карл делает паузу и сглатывает.

— Анхель начал отдавать приказы. Я понял, что-то случилось, а Лазарь, как будто ждал этого. Нам сообщили, что тебя не могут найти. Представление закончилось, но ты словно испарилась. Анхель пытался найти оправдание тому, что ты просто захотела побыть одна и вернёшься, но Лазарь был другого мнения. Хотя ты, Винни, очень самостоятельная, но он был уверен, что ты не сбежала, а тебя похитили и собираются убить. Затем ещё один звонок. Был найден пакет с бутылками алкоголя, которые ты купила в подарок. Стекло разбилось и валялось где-то в подворотне. Лазарь таким мрачным тоном сказал: «Я говорил. Если я её потеряю, то никто меня не остановит от мести». Конечно, слышать это было ужасно, и Анхель испугался. Люди начали тебя искать, а я пошёл вслед за Лазарем. Пытался ему помочь, потому что чувствовал, что только он может найти тебя. В комнате он позвонил Итану, потребовал немедленно открыть программу и отследить твои перемещения. У тебя в бедре находится чип, который установил Лазарь, когда зашивал рану.

Шокировано бросаю взгляд на свою ногу.

— Он внедрил его, чтобы всегда быть готовым спасти тебя, Винни. Именно по нему Итан нашёл тебя и постоянно был на связи с Лазарем. Он передавал всё, что с тобой происходит. Точка сначала не двигалась, мы уже вышли на улицу, и там же Анхель собрал своих людей, а потом начала быстро перемещаться. Лазарь побледнел, когда понял, куда тебя везут. Его приказы были неадекватными. Он требовал большую яхту и моторную лодку, которая выдержит груз. Конечно, Анхель делал всё, чтобы помочь. Твоё местоположение менялось, пока не остановилось в одном самом дальнем порту. Мы гнали туда. Лазарь как с цепи сорвался. Мы приехали быстрее всех, Итан продолжал передавать твоё местоположение. Когда мы уже загрузились в лодку, ему пришло сообщение. В котором было написано: «Найдёшь ли ты теперь своё сокровище, Босс?». Мы с Лазарем плыли на моторной лодке, а рядом шла яхта. Я понятия не имел, что происходит, а вот он знал. Словно прочитал мысли всех и был уверен, что ты умираешь. Мы заметили какую-то лодку, тогда же подоспел Анхель. Лазарь сказал, что они убивают друг друга, и нужно помешать им, передал по рации на яхту, чтобы они опускали якорь, и как только он опустится на дно, то сразу же поднимать его наверх. А сам посмотрел на экран мобильного и прыгнул в воду. Но перед этим он повернулся ко мне и произнёс: «Если я не найду её, то не ищите меня. Если якорь поднимется без нас, то это конец. Или с ней, или никак. Плыви к яхте и к якорю. Действуй быстро». Конечно, это было страшно. Очень страшно, ведь я уже догадался, что ты не просто так на дне, тебя что-то придавливает. У меня за спиной были крики, стрельба, но я смотрел на воду и умолял… Впервые в жизни мне захотелось помолиться хоть кому-нибудь, но чтобы якорь поднялся вместе с вами, — Карл прикладывает ладонь ко лбу и тяжело вздыхает, словно ему физически сложно говорить.

— Секунды казались вечностью. Якорь так медленно опускался. Он задержался только на чуть-чуть, и я думал, что не успеет. Ты провела много времени на дне, это был конец. Я наблюдал за тем, как умирает Босс. Добровольно. Он отказался от всего, чтобы быть мёртвым из-за женщины. Якорь поднимался, а я молился. Я чувствовал себя таким бесполезным, глупым и ничтожным, что это сводило с ума. Хотелось орать от бессилия, тянуть якорь быстрее, но я не мог. Лодку качало, а мне нужно было удержать её на месте. И когда появилась макушка головы Лазаря, то я думал, что это хорошо. Это победа. Тебя спасли. Никто не умер. Лазарь держал тебя… тебя, Винни, бледную и мёртвую. Твои ноги были забетонированы, и поднять тебя было сложно, а Лазарь держал, кричал мне, чтобы я быстрее тащил тебя. Ты скользила в моих руках, бетон тянул вниз. Лазарь качал лодку, чтобы забраться в неё, и я уронил тебя на дно лодки. Лазарь толкнул меня к рулю и приказал немедленно плыть к берегу. А сам… сам… давил на твою грудь, делая искусственное дыхание. Давил. Давил. Давил. Ничего. Он кричал, чтобы ты очнулась. Он продолжал давить, а я понимал, что это всё… всё… мы не успели. Я гнал к берегу, постоянно оборачиваясь к вам, но ничего. Он ударял по твоей грудной клетке. Выл так, что у меня сердце кровью обливалось. Я никогда не подозревал, что у Лазаря тоже есть сердце. А потом… вода брызнула из твоего рта. Облегчение… но нет. Его не было. Это ничего не значило, Лазарь снова принялся делать искусственное дыхание и массировать сердце, чтобы вызвать рвоту. Понемногу. Чуть-чуть выливалась вода. Всё длилось так долго, что, казалось, я никогда не доберусь до берега, где будет помощь. Лазарь давил. Орал. Стучал. Сцеплял зубы и умолял. Просил прощения. Обещал миллион звёзд с неба. Это повторялось. Его голос звенел в этой мрачной тишине. А потом всё стихло. Я уже видел берег и кареты скорой помощи, но я обернулся, и тогда… меня ошарашило от того, что я увидел. Слабость Босса Ромариса. Слабость в тебе. Лазарь прижимал тебя к себе, смотрел невидящим взглядом перед собой и целовал твой лоб. В его глазах я видел правду. Я никогда не верил в его чувства, но то, что он показал мне, не боясь, быть замеченным, сказало куда больше, чем какие-то слова. Он был напуган, слаб и раздавлен. Ничего от Лазаря, которого знал, я в тот момент не видел. Предо мной был совершенно другой человек. Мужчина, который потерял свою женщину и не успел…

У меня по щеке скатывается слеза.

— Как только мы пришвартовались, то всё исчезло. Он снова стал Лазарем Ромарис, жестоким и циничным Боссом, которого в тот момент боялся каждый ещё больше, чем раньше. Рядом с ним всё трещало от ярости и злости. Даже воздух готов был воспламениться, если бы бросили спичку. Тебя реанимировали… три раза. Я поехал с тобой в машине, а Лазарь нет… он остался стоять там. Одинокий и мрачный. Пока тебя оперировали в течение нескольких часов, постоянно выходил хирург и сообщал о твоём состоянии, а его не было. Анхель приехал первым и удивился, узнав, что Лазаря не было в госпитале. По его словам, он ушёл сразу же, не слушая никого и даже не обратив внимания на тех двоих, которых удалось поймать, и они причинили себе не такие серьёзные увечья. Никто не знал, где находился Лазарь двое суток. Ты была в коме и не приходила в себя. Ты провела под водой слишком долгое время, и врачи не давали никаких надежд. Потом всё стало лучше. Нас не впускали, на тебя можно было посмотреть только через окно в палате, и всё, — Карл замолкает.

Я настолько поражена тем, что пережил Лазарро, словно была им в тот момент, когда он спас меня. Он, действительно, единственный во всём мире, кто мог бы меня спасти. Вырвать из лап смерти. Только Лазарро. Если не он, то никто.

— Потом Лазарь пришёл, — неожиданно снова говорит Карл, и я поднимаю голову. — Он пришёл и раскидал людей, которые не позволяли ему пройти. Остался в палате. Выгнать его было невозможно. Он сразу же стрелял. Моментально. Было опасно приближаться. Лазарь держал всех на мушке, пока ты приходила в себя. Но… не это… абсолютно не это меня так сильно ударило в грудь, а другое. То, что я увидел в лодке, его последние слова и признание. В одну из ночей он вышел и просто начал говорить. Сказал, что чувствовал твою смерть. Чувствовал это вечером перед тем страшным днём. Чувствовал и не хотел спать. Сидел и ждал, когда это произойдёт, но уснул. Он бил себя по голове и повторял, что слышал твой голос. Слышал своё имя, произнесённое твоим голосом. Это было страшно, Винни. Я, если честно, поверил в то, что он полностью сошёл с ума. Он бил себя и бил, повторяя, что если бы не услышал твой голос, то не проснулся бы. Ему нельзя спать. Нельзя останавливаться. Нельзя. А потом ушёл и больше не вернулся. Проанализировав всё, я понял, что совершил ошибку. Ты его, а он твой. Это…

— Он спал, сидя в кресле, — шепчу я. — В машине его взгляд стал стеклянным всего на несколько мгновений. Ночью. А потом он изменился. С ним что-то произошло, и теперь я понимаю что. Лазарро тоже это чувствует. Он говорил, но я… я не заметила, не вспомнила.

— О чём ты? — тихо спрашивает Карл. Моргаю и, хмурясь, смотрю на него.

— Поклянись, что никогда и никому не расскажешь о том, что я сейчас скажу, — понизив голос, требовательно произношу.

— Клянусь, Винни. И это не та клятва, которую я дал Лазарю. Никому. Даже Марте. Никогда. Я сделаю всё, чтобы защитить тебя. — Карл берёт мою руку в свою.

— Я спала с Лазарро перед свадьбой. Он пришёл ко мне после предсвадебного ужина, и мы переспали. Тогда это началось у меня. Холод. Боль. Страх. Горе. Желание мстить. Эти чувства появились внезапно, пока я спала, когда была расслаблена. Лазарро сказал, что ничего страшного, и это пройдёт. Но это повторилось следующей ночью. И тогда он думал, что это сознание подсказывает мне о том, что меня попытаются убить, и таким образом старается защитить меня. Поэтому Лазарро был взвинчен на свадьбе. Он тоже это чувствовал. Но опасность грозила ему, а не мне. И вот снова. Лазарро ощущает это чаще, так он может предупредить нападающих. Он всегда точно знает, что будет со мной. Всегда. Я не понимаю, как это работает, но наша кровь словно перемешалась, и это итог. Мы можем чувствовать ближайшую потерю друг друга, — быстро шепчу.

Карл бледнеет ещё больше.

— Господи, — выдавливает он. — Такое есть. Я видел любовь. Марты и Сэла. Но есть то, что выше этого. Обычно такое развивается у тех, кто чего-то лишён. Слуха или зрения, но Лазарь перенимает привычки других и развивает их. Ты научилась этому у него. И даже не это умение меня шокирует, а ваша нерушимая связь. Если умрёте, то вместе. Поодиночке вас не убить. Значит, я был прав. Я так и думал. Вы крепко связаны, и это никому не разрушить. Чем дальше, тем сильнее. Теперь понимаешь, почему мне так плохо, Винни? Я толкнул тебя в нашу семью, а ты должна быть в его. Это кончится плохо, если мы не придумаем, как всё исправить.

— Пока ничего исправлять не нужно, Карл. Пусть всё идёт так, как идёт. Тем более без Лазарро этого точно делать не стоит. А где он? — спрашивая, выпрямляюсь и откидываюсь на подушки. В моей голове до сих пор всплывают страшные картинки того момента, когда Лазарро думал, что это конец. Это должно пугать, но меня это радует. Это лучшее, что я когда-либо слышала и видела. Это боль от потери любви. Пусть он в неё не верит, оскорбляет её, втаптывает в грязь, но у Лазарро есть сердце, и я добралась до него.

— Я не знаю, Винни. Лазарь уехал. Собрал вещи и уехал. Он даже не дождался результата допроса тех, кого поймал Анхель. Просто уехал. Не появлялся в Нью-Йорке. Я звонил Итану, он тоже не в курсе, где их Босс. Лазарь не связывался с ними, — печально сообщает Карл.

— Ему не нужны результаты, он уже всё знает сам, потому что ему, вероятно, мстили. Лазарро говорил мне, что когда-то именно так убивал людей, и кто-то решил ответить. Сообщение похоже на те, что он отправлял очень давно. Это был способ убийства, перенятый у Лазарро. И он знает, кто это. Он уже знает, поэтому и уехал, чтобы разобраться с этим, но я не думаю, что это были именно родственники умерших. Нет… нет… это куда сложнее. Кто-то был в курсе прошлого Лазарро и выбрал именно этот способ, чтобы наверняка убить меня. Если бы не чип, то я бы умерла, — хмурясь, произношу.

— То есть это тот, кто охотился на тебя. Лазарь ведь говорил, что он проверял тебя…

— Нет. Вряд ли. Но не могу точно сказать. Если он решил забрать меня себе, тогда ему невыгодна моя смерть. У него есть цепочка преступлений и покушений, и этот случай выбивается из неё. Здесь же меня хотели убить, а не покалечить или проверить. Бетон не даёт спастись. Никому. И мне повезло, но долго ли ещё удача будет на моей стороне?

Мы оба молчим, каждый думая о своём. В моей голове рой мыслей. Их слишком много, чтобы сконцентрироваться на одной. От этого начинает болеть голова, и слабость даёт о себе знать. Карл замечает моё состояние и нежно проводит по щеке.

— Главное, ты жива. Остальное… Что-нибудь придумаем. Отец и Марта очень волновались. Марта истерила, пыталась вылететь сюда, а отец прислал охрану для тебя. Они передают тебе свои самые искренние пожелания, и отец просил привезти тебя обратно в целости и сохранности. Он сказал, что насрать на Анхеля. Твоя жизнь того не стоит, и если тебе грозит такая опасность, то он будет защищать свою семью.

Слабо улыбаюсь и киваю.

— Передай им, что я очень скучаю и ценю, но когда выйду из госпиталя, поговорю с Анхелем…

— Винни, это ерунда. Даже отец это признал. Разве это важно, будет он с нами сотрудничать или нет? Для меня нет, для нашего Босса тоже. Ты тоже часть нашей семьи, и ты умерла. Тебя вытащили с того света. Хватит опасности на ближайшее время. Хватит. Я увезу тебя, как только тебя выпишут, — перебивает меня Карл, взволнованно вглядываясь мне в лицо.

— У меня есть ещё и своё мнение, и на него никто не повлияет. Поэтому мне нужно отдохнуть, а потом я подумаю ещё. А ты, — предостерегающе прищуриваюсь, — держись подальше от наркотиков и Хесуса, понял? Если узнаю, что ты снова принял, то клянусь, я тебя буду мучить, Карл. Тебе не нужны наркотики, чтобы наладить отношения. Достаточно ума и смекалки, но трупы женщин и кокаин точно не помогут. Это меня очень тревожит. Не вынуждай меня стать твоим врагом.

— Винни, да брось. Я принимаю их регулярно, чтобы быть готовым к отравлению. Они на меня не влияют…

— Карл, — резко обрываю его. — Это не шутки. Ты не понимаешь, что трупы — это уже улики против тебя? Хесусу всё сойдёт с рук, и ты знаешь, что Анхель тебя не принимает. Он воспользуется этим, чтобы в будущем доказать. Сейчас ты закладываешь зерно, и оно прорастёт, поэтому следи за тем, что делаешь.

— Не учи меня, Винни. Я убийца с рождения, — обиженно хмыкает он и поднимается с моей кровати.

— Я не учу, а волнуюсь. Убийцей быть мало, Карл. Ты не сможешь убить всех, чтобы не бояться, если тебя захотят обличить. А это могут сделать. Просто не давай никому повода.

— Ага, сказала та, кто нарушила все правила нашей семьи, — хмыкает он.

Бросаю на него раздражённый взгляд.

— Хорошо, я тебя услышал. Буду осторожен. Приду завтра. Может быть, узнаю что-то ещё. — Карл наклоняясь, целует меня в лоб.

— А кто меня похитил? — вспоминаю я.

— Наёмники. Они не принадлежат ни одной из семей. Группа наёмников, им поступил заказ на тебя и точное описание исполнения, — моментально отвечает Карл.

Я ещё о многом хочу спросить, но мои глаза медленно закрываются. Это так паршиво, что пока я не в силах контролировать своё тело и сознание.

Глава 3

Мой взгляд блуждает по спокойной глади воды. Чайки кричат, летая над моей головой, а я просто смотрю на горизонт. Наверное, я ждала, что у меня будет паника при виде моря, или как минимум появится боязнь воды, но нет. Я ничего не чувствую к морю. Ни отвращения. Ни восхищения. Я теперь знаю, сколько тайн может скрывать вода, сколько судеб оборвалось под её толщей насильно и добровольно. Удивительно, что чья-то жизнь может прекратиться в объятиях природы, которая словно ждёт, когда ей принесут кого-то в жертву, чтобы она не забрала себе больше. Это жестоко и настолько же прекрасно. Равновесие сил в природе.

— Ветер ещё холодный.

Мне на плечи ложится плед, и я, мягко улыбаясь, поворачиваюсь к Карлу.

— Мне нравится прохлада. Она напоминает о том, что не всегда в жизни бывает всё хорошо. Зачастую плохо, но вся суть в том, какой урок мы вынесем и сможем ли полюбить холод, чтобы он открыл нам свои тайны.

— Мда, на тебя плохо влияет госпиталь. Говоришь одними философскими загадками, — хмыкает Карл.

— Не так я себе представляла начало года, конечно, и уж точно рассчитывала в начале февраля оказаться в Нью-Йорке, а не остаться в Испании, но что есть, то есть. А раз мы ещё здесь, и Анхель гостеприимен, то не будем нагло пользоваться его добротой. — Вхожу в спальню и бросаю плед на кровать. Мысли на секунду становятся тяжёлыми и печальными, когда я смотрю на постель, вспоминая Лазарро. Он так и не появился. Меня не пугает это, я знаю, что он жив и вернётся. Но вот я безумно скучаю. Теперь, зная больше о том дне, и как ему было больно, моё желание быть с ним укрепляется ещё сильнее.

— Что ж, какие новости по поводу дела? — спрашивая, обрываю свои размышления и поворачиваюсь к Карлу.

— Ты только из госпиталя приехала. Тебе отдохнуть…

— Отдыхала три недели и даже немного больше. Я в порядке. Ещё немного поношу корсет, а потом забуду об этом, но я не забуду о том, что прилетела сюда с определённой целью. А также у меня есть подозрения, что моя смерть была выгодна кому-то ещё. Ты не думал о том, что кто-то не хочет, чтобы я помогала семье? — интересуюсь, отчего Карл хмурится.

— Нет. Я не рассматривал такой вариант, а ты так считаешь? То есть тебя хотели убить, потому что мы решили использовать твои навыки в переговорах? — спрашивает он и с сомнением бросает на меня взгляд.

— Это просто размышления. И чтобы даже этот план у кого-то провалился, я всё же намереваюсь завершить здесь всё так, как и должна была.

— Винни, это уже не столь важно…

— Это важно, Карл. Семье нужно заключить договор с Анхелем на поставку оружия, и я обсужу это с ним. Пока не подвернулось случая, потому что Анхель меня избегает. Но у меня есть условие, против которого я не пойду. Он сделает это добровольно, — замолкаю на минуту, вызывая удивление на лице Карла.

— Не ври, что ты не обдумывал вариант надавить на него, используя его чувство вины, — прищуриваюсь я.

— Было дело, но я стараюсь не показываться. Отец приказал мне находиться здесь рядом с тобой, чтобы оберегать и вернуть в целости и сохранности, поэтому я много думал, и да, такой вариант был. Я рассчитывал использовать его, — кивает Карл.

— Значит, ты меня понял.

— Нельзя быть доброй к убийцам, Винни, — цокает он.

— Выходит, тебе было бы приятнее, если бы я обличила тебя во всех гнусностях в нашу первую встречу?

— Ты бы не смогла. Ты была напугана, но решительна. Тебе бы это и в голову не пришло.

— Хорошо, тогда потом, когда перестала бояться тебя и других. Не думаю, что ты хотел бы, чтобы я использовала именно чувство вины, ради цели. Так что не делай того, чего не желаешь получить сам, людям, которые проявили к тебе уважение, тогда и не потеряешь его. Узнай, когда я смогу встретиться с Анхелем.

— Но, Винни, это…

— Я сказала, узнай. Разговор завершён, — отмахиваюсь от Карла и вхожу в ванную. Закрываю дверь, показывая, что не намерена дальше вести диалог.

Быть сильной, смелой и не поддаваться печали очень сложно. В госпитале врачи начали как-то странно смотреть на меня несколько дней назад. Они увеличили количество, вводимых мне, витаминов, но я видела страх в их глазах. И не понимаю почему. Конечно, если бы они знали, что Анхель — это Дон крупной мафиозной семьи, и в здании госпиталя находились самые сливки этого общества, то это понятно, а так… к чёрту.

Снимаю тугой корсет и кривлюсь. Ещё один шрам. Это уже не смешно. Прикрыв глаза, я сразу же вижу спину Лазарро всю в шрамах, как и его грудь, гладкое лицо. Столько увечий приносит свобода, а как сильно она ранит сердце. Если честно, я очень переживаю за состояние Лазарро. Он не в порядке, и я уверена, что нужна ему. Он гордый, мнит себя одиночкой, но тянется к ласке, в общем, сложный мужчина, и я не могу больше гадать, сколько ещё мне нужно ждать его здесь с новостями. Надеюсь, недолго.

Карл возвращается и сообщает, что Анхеля в данный момент в поместье нет, и, вероятно, он вернётся только к завтрашнему утру или нет. Никто ничего точно сказать не может, и это меня тоже беспокоит. По моим выводам, Анхель прячется от меня. Чувство вины, которое он испытывает, огромно, но он сам придёт ко мне, когда будет готов, а у меня нет времени ждать, чтобы поговорить с ним. Всё так запуталось.

Ночью ворочаюсь, лёжа, в постели после ужина с Карлом, который тоже был молчалив, как и я. Аромат Лазарро выветрился. И я скучаю… чертовски скучаю. Моё сердце ноет и скулит, словно от него отрезали куски, которые ему необходимы, чтобы жить. Обдумывая всё, я снова прихожу к выводу, что больше бояться своих чувств к Лазарро не буду. Никогда. Неизвестно, что нас ждёт дальше, и тратить время на ссоры я не буду. Конечно, это сейчас легко говорить, но, надеюсь, моя позиция и в будущем останется такой же сильной, как и сейчас.

Из-за морально тяжёлой ночи я просыпаюсь рано. Точнее, мне просто надоедает лежать в постели. Переодевшись, выхожу из комнаты и тихо бреду по лабиринтам этажа. Я спускаюсь на ещё один пролёт, потом сворачиваю, не встречая даже горничных. Но через какое-то время я слышу громкие голоса. Прислушиваясь, подхожу к большой резной двери.

— …что ещё ты от меня хочешь, Карл? Я согласен. Что тебе непонятно? Неси свои чёртовы документы и вали из моей страны!

Дёргаюсь от яростного крика Анхеля. Сейчас шесть утра, какого чёрта они оба здесь?

— Этого мало. Для моего Босса этого мало. Дело должна вести Винни, и вам придётся с ней встретиться. Без её присутствия я не стану подписывать документы и пробуду здесь столько, сколько и она. Я не свалю, потому что не оставлю её…

— Лавиния здесь в безопасности!

— Ох, правда? — иронично смеётся Карл.

Что он делает? Зачем?

Моё сердце сжимается от боли, в нём появляется злость от мрачной тишины и невидимой пощёчины, которую Карл дал Анхелю.

Решительно толкаю дверь и вхожу в кабинет. Оба мужчины подскакивают со своих мест и удивлённо смотрят на меня.

— Может быть, хватит? Ты ведёшь себя, как козёл, — указываю пальцем на Карла.

— Лавиния, дорогая, я очень рад, что ты вернулась и чувствуешь себя хорошо. Мы с Карлом как раз обсуждали деловое соглашение между нашими семьями. И он уже собирался принести документы. Да, Карл? — Анхель настойчиво смотрит на него. Тот закатывает глаза и кивает.

— Да. Сейчас всё подготовлю, — произносит Карл и встаёт, но я хватаю его за руку.

— Так не пойдёт. Подожди за дверью, — приказываю я.

— Ты не смеешь так говорить со мной, — злобно шипит Карл.

— А ты не смел встречаться с ним и обманывать меня, — парирую, отбрасывая его руку.

Фыркнув, Карл выходит из кабинета и оставляет нас с Анхелем одних.

— Дорогая, я бы не хотел, чтобы ты нервничала. Тебе нужно…

— Достаточно, Анхель. Я всегда уважала вас за честность ко мне и за то, что вы никогда не смягчали удар. А сейчас что? Бегаете от меня? Совершаете сделку, которая вам к чёрту не сдалась из-за чувства вины? — возмущаясь, повышаю голос и приближаюсь к нему.

— Лавиния, я был занят. Я собирался навестить тебя…

Дёргаю головой, обиженная его словами. Анхель сокрушённо вздыхает и опускается на софу. Похлопывает по ней, и я сажусь рядом.

— Мне очень жаль, — он берёт мою руку в свою, и его взгляд наполнен раскаянием. — Ты для меня невероятная ценность в этом мире. И пусть ты не моя женщина, но ты уникальна. Мой лучший человек не смог уберечь тебя, а я был идиотом. Конечно, виню себя, и не только я, но и Лазарь. Я не могу потерять партнёрские соглашения с ним, поэтому прогибаюсь. Пока его нет, я несу ответственность за твою жизнь, которую чуть не потерял. Мне ничего не стоит связать себя новым соглашением…

— Анхель, — шёпотом перебиваю его. — Вы не понимаете, что здесь важно не случившееся, а то, во что оно вылилось. Не отрицаю, что приехала сюда, преследуя свои цели, но я бы никогда не вынудила вас согласиться на то, что вам не нужно. Понимаете? Я дорожу вашим уважением к себе. И если мне придётся вернуться ни с чем, то мне плевать. Из-за чувства вины вы не обязаны ни на что подписываться. Я не позволю. Я хочу, чтобы вы пошли на это добровольно, а не под натиском напоминаний Карла. Он поступает нечестно, я это не поддерживаю.

— Лавиния, — Анхель мягко улыбается мне и, приподнимая мои руки, целует пальцы.

— Я думал, что потерял тебя. Потерял свою надежду на необыкновенное в этом мире. Пережитый страх ничем не описать, я даже не особо волновался, когда Хесуса нашли с передозировкой…

— Что? — шокировано шепчу.

— Да, это случилось несколько дней назад. Сейчас он в клинике. Жив. Его откачали, но это не суть. Я столько видел в этой жизни, столько терял, что в какой-то момент начал ценить искренность и доброту среди этой крови. Женщины пользуются нами, а мы ими. Но мне нечем расплатиться с тобой за то, как ты относишься к такому ублюдку, как я. Ты не знаешь меня, но… Знаю, что ты всегда останешься в моём сердце женщиной подобной яркой комете. Я буду ждать её постоянно, чтобы не опускать руки. И в тот момент, когда я увидел тебя такой… уже чужой… бледной… то, моё сердце разорвалось от боли и страха. Потерять даже чужую женщину, готовую бороться за свои принципы, невыносимо. Это всё равно что потерять часть земного шара, который затопило, и больше не иметь возможности полюбоваться на былую красоту. И я виню себя. Виню за то, что ты пережила такой ужас. Я виню себя в том, что заставил тебя пройти новый круг ада, когда так хотел боготворить. И я пытаюсь загладить свою вину…

— Об этом я и говорю. Мне не нужны жертвы. Они бессмысленны. Я не позволю использовать вас. Я сделаю всё, чтобы документы исчезли, или ваши семьи перестали, вообще, общаться. Я умею заставлять людей делать так, как я хочу. И сделаю это, клянусь, если вы не перестанете жертвовать своей семьёй из-за какого-то чёртового чувства вины. Никто не виноват. Так случилось. Значит, так должно было быть. Даже если бы я умерла, то моя смерть научила бы людей многому. Я надеюсь на это. Но раз я жива, то нужно ценить жизнь, а не чувство вины. Что оно даёт? Пустоту. Отчаяние. Ошибки. Зачем вы сами обрекаете себя на это? Я против. Я не позволю, — произношу и уверенно вскидываю подбородок, а глаза Анхеля вспыхивают.

— Не могу быть восхищённым тобой ещё более, чем сейчас, Лавиния. Но я знаю, что ты на испытательном сроке. И это твоё задание. Это то, что ты должна сделать и привезти результат своему Боссу. Я могу лишь отплатить защитой на будущее.

— Защитой? — недоумённо спрашиваю.

— Да, — Анхель кивает и поднимается. — Если ты не пройдёшь это испытание, то будет другое, и я не могу сказать, насколько оно будет жёстче, и что станет с тобой после него, и что тебя заставят сделать. Это соглашение такая ерунда по сравнению с тем, что тебя может ожидать. Я хочу защитить твоё сердце от этой боли. Ему уже и так достаточно. А оружия никогда много не бывает. Пару лет — достаточный срок, который примет твой Босс. Сейчас я это делаю не из-за чувства вины, а ради тебя. Да, ещё несколько минут назад я был полон этого яда, но в эту минуту знаю, для чего иду на это. И не стану раскаиваться. Я буду радоваться тому, что тебе не придётся тонуть в этом кровавом аду. Это будет мой подарок тебе.

Анхель подхватывает мой подбородок и проводит пальцем по щеке.

— Уникальный тип и рядом такой же мужчина. Союз опасный. Союз необходимый. Раз в столетие может быть подобное, да и то редко. Он так боится, что ты потеряешь себя, а не видит самого элементарного, — произносит он и с горькой улыбкой отпускает меня. Я не двигаюсь, шокированная поведением Анхеля и его словами.

— Лазарь всегда был странным мужчиной. Его отец вложил в него многое, но ещё больше Амато. Они оба развивали его так, как считали нужным, тянули в свои стороны из-за своих амбиций. Лазарю пришлось выбирать, и он выбрал себя. Никому не верить. Никому не доверять. Никого не любить. Спасение всегда приходит неожиданно к мужчине, когда он не хочет и противится этому, а потом или сдаётся, принимая с гордостью поражение, или убивает и не только себя. Ты же понимаешь, дорогая, что покушения никогда не закончатся? — спрашивая, Анхель бросает на меня обеспокоенный взгляд.

— Прекрасно.

— Хорошо. Я вижу, что ты уже всё для себя решила. Мужчина нуждается в женщине больше, чем она в нём. Женщины сами по себе уникальные создания. Они умеют легко манипулировать мужчинами, поэтому обретают власть. Главное, правильно ей пользоваться. Нельзя ошибаться. Нас создают сильными физически и слабыми духовно, а женщин наоборот. И когда половинки подходят друг другу, то они показывают самое важное в нашей жизни этим двоим. Надеюсь, что вы оба придёте к этому и увидите своё отражение бок о бок, а не в одиночестве. — Анхель задумчиво смотрит куда-то вдаль, что мне приходится прочистить горло, чтобы привлечь его внимание. Он всегда был странным, говорил какие-то глубокие вещи, словно никого рядом нет, и он один, но сейчас мне не по себе от этого разговора.

— Позови Карла, Лавиния. Пусть всё готовит. — Его взгляд концентрируется на мне.

— Это добровольно? — уточняю я.

— Это искренне, — отвечает, улыбаясь мне, и я глубоко вздыхаю.

Раз так, то я направляюсь к двери и передаю Карлу, что Анхель готов к сотрудничеству. Да, мне не понравилось то, как поступил Карл, но он расцветает на глазах и чуть ли не бежит по коридору.

Мы ждём возвращения Карла в полном молчании. В тяжёлом молчании, пока Анхель снова не садится рядом со мной на софу.

— Я хочу попросить тебя остаться здесь, Лавиния, — неожиданно произносит он.

— Зачем? — насторожённо спрашиваю.

— Лазарь взял с меня обещание, что я всеми силами и уговорами заставлю тебя это сделать, но не могу. Поэтому честен.

— Он звонил вам? — взволнованно спрашиваю, глядя на Анхеля.

— Нет. Мы говорили перед его отъездом. Этот мужчина может перевернуть мир, чтобы достать то, что он захочет. Лазарь настаивал на своём и тоже напоминал мне, что я отпустил тебя с одним человеком, а не с целой толпой, — цокает Анхель, откидываясь на спинку софы, и закидывает ногу на ногу.

— А вы знаете, куда он уехал?

— Предполагаю, что в Португалию. Наши страны находятся по соседству, и его видели там пару недель назад.

— Что он там забыл?

— Наёмники, которые пытались тебя убить, были оттуда. Он поехал искать концы нитей, ведущих к заказчикам.

— Я так и думала, — шепчу. — Но почему Португалия? Я не встречалась с представителями этой страны и…

— Потому что Португалия имеет слабую систему управления. Там есть свои Доны, но они настолько безответственны, что никогда не следят за происходящим. Людей привлекают деньги, особенно там. Португальцы самый близкий к нам клан, который можно использовать. Им плевать на то, кого убивать, на кого покушаться. Они просто берут деньги и делают это, даже если им грозит смерть.

— Выходит, кто-то избрал таких людей, чтобы Лазарро было сложно найти начало нитей. Ведь уверена в том, что они передавали заказ из уст в уста, а это долгий путь, — замечаю я.

— Верно. Это даже невыполнимо. Мы тоже пользуемся их услугами, когда не хотим светиться. Так что скоро он вернётся, и мне нужно твоё согласие, чтобы оставить тебя здесь. Не переживай, более я не допущу ошибку, — уверяя меня, Анхель проводит пальцем по моей скуле, и мне уже совсем не нравятся его постоянные прикосновения к моему телу. Аккуратно отодвигаюсь и улыбаюсь.

— Конечно, только мне нужно сообщить Сэлу…

— Это я улажу. Ты заслужила отпуск после того, что пережила, и, конечно, благодаря нашему новому соглашению твоему Боссу не о чем волноваться. Ты будешь под моей защитой, но без Карла. Не доверяй ему. Нельзя доверять всем мужчинам. Ты выбрала одного и будь верна именно ему, Лавиния. Мужчины не прощают обмана их доверия, а Лазарь тем более. Будь умнее.

Меня раздражают его слова, но я держу себя в руках.

— Карл мой друг, и Лазарро об этом знает. Я не откажусь от своих друзей ради мужчины. Если ему это не нравится, значит, он меня недостоин, — говорю я.

— Надеюсь, Лазарь выживет. Ты слишком умна, — смеётся Анхель. Передёргиваю плечами, желая ответить, что я точно не угрожаю человеку, которого люблю, но возвращается Карл и протягивает бумаги.

Анхель проверяет их и подписывает, указывая срок соглашения два года. Карл кивает мне, показывая, что этого хватит, отчего я красноречиво показываю ему своё недовольство его поведением. Он закатывает на это глаза.

— Что ж, теперь у тебя есть подарок для Сэла, и с ним ты улетаешь, — фальшиво улыбаясь, Анхель протягивает один экземпляр Карлу.

— Дон, при всём моём уважении к вам, мы улетаем, — произносит Карл и кладёт свою ладонь мне на талию.

— А здесь не торопись. — Чересчур несколько ревностно, Анхель хватает меня за руку и дёргает к себе. Я охаю, а Карл готов драться, но в него уже смотрит дуло пистолета, и это меня пугает.

— Анхель, — шепчу я.

— Лавиния приняла моё приглашение и остаётся здесь на некоторое время. Я лично сообщу об этом твоему Боссу. Правда, дорогая, ты ведь хотела немного отдохнуть, да и ребро ещё не зажило?

Впервые вижу такой жёсткий взгляд Анхеля. Я могла бы сказать нет и уехать, но меня волнует Лазарро. Я должна остаться, чтобы разобраться, что здесь происходит.

— Да, именно так. Мы как раз говорили об этом. Будет неразумно лететь в Нью-Йорк, ведь мой лечащий врач испанец. Не хотелось бы лишать пациентов его внимания. Я задержусь с позволения нашего Босса, конечно же, надеясь на то, что соглашение получено, и я имею право на свои желания, — мягко произношу. Карл недоверчиво прищуривается, хватка Анхеля ослабевает.

— Как раз и поговорю с Сэлом. Мы давно не болтали по душам. Оставьте меня, а тебя, моя прекрасная из прекрасных, жду в полдень. Я жажду показать тебе красоты Малаги лично. — Анхель отпускает меня и садится за стол.

Карл сразу же берёт меня за руку и выводит из кабинета. И уж точно, он очень зол.

Глава 4

Зачастую люди перекладывают вину за свои решения на других, ведь так проще находить себе оправдания. Кажется, я потеряла друга, который никогда не сможет смириться с тем, что Лазарро для меня всегда будет важнее. Объяснить ему это у меня не было возможности. Была, правда, но я не сделала этого, отчего Карл сильно обиделся на меня, особенно когда охрана доложила, что Сэл приказывает ему возвращаться без меня вместе с нашими людьми. Он кричал, тряс меня и даже забыл о моём повреждённом ребре. В его глазах я видела страх за мою жизнь, но он ушёл. Было ощущение, словно я его потеряла, и это безумно больно. Я люблю Карла, но иначе. Не так, как Лазарро. Карл для меня больше, чем друг. Он мой союзник. Один из немногих. И он не простит мне того, что я выбрала тайны Анхеля. Карл не верит ему, как и я. Сомнения насчёт приглашения и настойчивости Лазарро с каждым днём укрепляются. Прикосновений становится больше. Я слежу за всем. За каждым изменением эмоций, взгляда, шёпота. Мне постоянно кажется, что Анхель не просто так настоял на моём присутствии в Испании, он вёл двойную игру со своей выгодой. Но понять, что это за выгода, я ещё не смогла. Анхель вежлив, учтив, и каждый день мы с ним посещаем разные места. Он рассказывает о своей истории, а я всё жду, когда он совершит ошибку. Порой я даже думала, что именно он причастен к покушению на меня, но причин ведь не было. Моя голова разрывается на части из-за постоянно крутящихся мыслей.

— Сеньора Лавиния, Дон Анхель просит вас сегодня присоединиться к ужину в десять вечера.

Напряжённо слежу за горничной, протягивающей мне чехол.

— Это подарок Дона. Он будет очень рад, если вы будете в нём. Я приду за вами в назначенное время, — произносит девушка, затем кланяется и исчезает.

Внимание Анхеля становится чересчур явным. Гости разъехались, Хесус в клинике, многочисленные родственники тоже неожиданно нашли сотню дел, и во всём поместье остались только я, Анхель, охрана и обслуживающий персонал. Только вот я единственная, кто не работает на Анхеля, и это настораживает.

Мой телефон вибрирует, и я сразу же хватаю его. Марта. Она, конечно, ругала меня за безумность и согласие остаться в Испании, но в отличие от Карла не игнорировала мои сообщения. Он не хотел со мной говорить. И я боюсь, что не захочет в будущем.

Перезваниваю Марте, и она сразу же поднимает трубку.

— Что не так? Мне сообщить Сэлу? — нервно спрашивает она.

— Нет, пока ничего, но…

— Но?

— Если мужчина ревнует в нашем мире, на что он пойдёт, чтобы наказать женщину? — хмурясь, спрашиваю её.

— Хм… на убийство или накажет её за предательство, по его мнению. Он будет наслаждаться её страхом, и в итоге сделает ещё раз предложение быть с ним, — медленно говорит она.

— А что? Почему ты спрашиваешь?

— Это глупо, но… Анхель он проявляет симпатию. То обнимет, то дотронется, а сегодня пригласил меня на ужин. Мне принесли наряд. Я не знаю доподлинно традиций испанцев, но это мне не нравится. Чувствую, что здесь что-то не так, — быстро шепчу.

— Лавиния, ты играешь в опасные игры с мужчинами. Анхель не мальчик, он возрастом, как Сэл, но испанцы очень взрывной народ. Они эмоциональны и доверяют своим чувствам. Они любят и умеют окунаться с головой в адское пламя, и ты можешь его только разжечь. Отказаться нельзя, ты изначально приняла приглашение Анхеля жить по его правилам. Это того стоило?

— Лазарро не прилетел в Нью-Йорк? — интересуюсь, оставляя её вопрос риторическим.

— Нет. Его здесь нет, и у нас всё более или менее спокойно. По крайней мере, куда спокойнее, чем было раньше.

— Если он появится, то сразу же сообщи ему, что я ещё здесь. Он поймёт, что к чему, — прошу я.

— Лавиния, я прошу тебя…

— Марта, ты моя подруга или нянька? — злобно обрываю её.

— Подруга имеет право сказать, что ты поступаешь хреново и необдуманно. Я чуть с ума не сошла, когда нам сообщили, что ты умерла и находишься в коме, а ты уже снова куда-то попала. Дай себе передышку и нам, а? — скулит она.

— Обещаю, что не умру здесь. Дождусь возвращения домой. Мне нужна группа поддержки на похоронах, — хмыкаю я.

— Такое же паршивое чувство юмора, как и у Лазаря.

— Идеальное. Я позвоню или напишу. Пока.

Обрываю звонок и с сомнением смотрю на подарок Анхеля. Ладно, я ничего не боялась раньше и начинать сейчас довольно глупо, так что посмотрим, что Анхель для меня подготовил.

Моё мрачное настроение становится ещё хуже, чем раньше. Чёрное платье, полностью переливающееся серебристыми нитями, открытое и довольно вульгарное для обычной гостьи. Оно чересчур сексуально и слишком откровенно для дружеского ужина. Мне хочется швырнуть его куда подальше, но я опасаюсь, что это усугубит отношение между семьями. А если я надену его, то это усугубит отношения между мной и Анхелем, потому что это платье — явный намёк на более тесное сотрудничество. Мне ничего не остаётся, как выбрать семью, но я не собираюсь молчать, да и позволять, чтобы мной играли тоже. Я прячу нож в кожаном поясе, закреплённом на бедре. Под длинной до пола юбкой не видно, так что у меня есть, чем защитить себя. Собираю волосы на затылке, и затем раздаётся стук в дверь. Бросаю взгляд на часы. Время фарса или же убийства, пока не уверена.

В сопровождении горничной мы идём по коридорам, теперь уже кажущимися довольно мрачными. Из-за экономии света электрические канделябры горят через один, и это создаёт ту самую сцену из фильма ужасов, где жертву ведут на ужин, которая не знает, что ужин — это она сама. Мы идём в личный корпус Анхеля, это ещё одно подтверждение того, что ужин будет точно не дружеским. Передо мной открывают двери в один из многочисленных залов, и я нервно поджимаю губы, оглядывая небольшую комнату. Но злит меня не само убранство комнаты, а стол, украшенный цветами. А также на нём горят свечи, и в воздухе всё орёт о романтике. Сглатывая, не желаю подходить к столу и останавливаюсь недалеко от него, рядом с окном.

— Дон Анхель скоро придёт. Хорошего вечера, сеньора, — кланяясь, произносит горничная и выходит. Сразу же слышу поворот ключа в замке. Быстро подхожу к двери и дёргаю за ручку. Дверь заперта. Чёрт.

Замираю, когда различаю чьи-то шаги в зале. Я здесь не одна. Вероятно, Анхель уже здесь, и я не собираюсь быть разменной монетой, как и шлюхой, которую он будет боготворить. Одного такого достаточно. Резко выхватываю нож и поворачиваюсь. Он чётко оказывается приставленным к горлу мужчины, но сразу же выпадает из рук.

— Белоснежка, умеешь же ты произвести на меня впечатление. — Лазарро, широко улыбаясь, смотрит на меня.

Удары моего сердца в груди, оглушают меня.

— Господи, — выдыхаю я. Мои руки смыкаются у него на шее, и я впиваюсь ему в губы. Он обнимает меня, отвечая на поцелуй. После стольких недель и всего произошедшего я полностью отдаюсь его губам и ладоням, блуждающим по моей спине. Он прижимает меня теснее, даже до боли стискивает мои рёбра, но я ничего не чувствую, кроме счастья.

Задыхаясь, отрываюсь от него.

— Ты здесь. А я уж подумала, что Анхель решил меня соблазнить, — надрывисто шепчу. Облизав губы, Лазарро убирает выбившуюся прядь за ухо и улыбается.

— Поэтому решила его убить.

— Защитить свою честь, — нахожусь я.

— И мою тоже. — Он щёлкает меня по носу.

— Поужинаешь со мной?

— Конечно.

Лазарро, обнимая меня за талию, ведёт к столу. Такое ощущение, что я не умирала у него на руках, и он не был готов умереть сам рядом со мной. Ничего особенного не случилось, и мы просто тайные любовники, которые встретились, чтобы вновь нарушить все правила.

Лазарро наливает мне вино, а я смотрю на него во все глаза. Он одет в праздничный костюм, бабочку и такой же самоуверенный, как и раньше. Боже мой… не знаю, могу ли я любить его ещё сильнее за этот весёлый и странный взгляд, за спокойствие, за бурю внутри его сердца? Могу. Буду.

Неловко сидеть вот так напротив друг друга в окружении темноты и свечей. Я не знаю, с чего начать, а он тоже ничего не говорит. Лазарро ухаживает за мной, одним лишь взглядом предлагая мне разные блюда, но я даже есть не могу. Я просто очень хочу дотронуться до него.

— Почему здесь два стула? — слишком резко звучит в тишине мой голос.

— Потому что столик на двоих, — усмехается он, выгибая бровь.

— А как же один на двоих? — прищуриваясь, спрашиваю я. Лазарро смеётся и немного отодвигается. Подскакиваю с места, как глупая, влюблённая дура, и несусь к нему. Буквально падаю ему в руки и снова целую. Не могу остановиться. Я безумно люблю его и представить не могу, что мы могли больше никогда не увидеться. Эти мысли и печаль вырывают всхлип в его рот.

— Белоснежка, — его шёпот завораживает, но я не в силах сдержать слёз. Глажу его лицо и тихо плачу.

— Прости меня за то, что я… не смогла себя защитить, — шепчу я.

— Ты и не должна всегда себя защищать. Для этого есть я. — Он вытирает мою слезу.

— Но… как? Как ты добрался так быстро? Как нашёл меня? Море огромное, — выдавливаю из себя. Пытаюсь не выдать своих знаний, да и хочется, чтобы он признался сам.

Лазарро касается моего бедра и сминает ткань платья, поднимая его и обнажая ногу. Он дотрагивается до гладкого шва и проводит по нему пальцем, вырывая из моего горла взволнованный вздох.

— Я вживил тебе отслеживающий чип, на всякий случай. Я перестраховался, чтобы всегда найти тебя, когда понадобится. И я… — он делает паузу. Поднимаю на него голову. Его пальцы крепче обхватывают моё бедро.

— …чувствовал боль. За нами следили. Они видели, что мы танцевали на улице, и тогда я ощутил их присутствие. Они выжидали. Я хотел увезти тебя далеко, очень далеко, и спрятать, но не напугать.

— То есть ты спал, сидя в кресле с пистолетом в руке не просто так?

— Нет. Я ждал их. Я думал, что они среди гостей, и это будет самым простым, а потом уснул. Я не должен был этого делать. У меня до этого выдалось много бессонных ночей и… так хреново всё вышло, — заключает он.

— Хреново? Но ты спас меня. Если бы не ты, то у меня больше никогда не было бы шанса дышать тобой. Жить тобой. Любить тебя. Разве это хреново, Лазарро? — шепчу, нежно касаясь его щеки.

— Мне было хреново без тебя, Белоснежка. Очень хреново. Лучше уходи и живи, но не уходи и умирай. Поняла? Не делай так снова, — цедя сквозь зубы, он дёргает моё бедро и талию на себя.

— Прости… я не убегала. Мне нужно было подумать в одиночестве, и… я чувствовала опасность. Я оглядывалась, потом решила уйти и найти своего охранника, но люди повалили толпами. Они просто снесли меня, а я не ты, чтобы стоять, как изваяние, и не двигаться. Я тоже чувствовала и многое видела, но не заметила, как меня схватили. Я дралась и не умоляла. Я послала их на хрен, — гордо говорю.

Лазарро горько усмехается и гладит меня по спине.

— Умеешь же ты всё послать на хрен, Белоснежка. Истеричка.

Издаю нервный смешок и снова прижимаюсь к его губам.

— Не могу насытиться тобой. Я так скучала. Так ждала тебя. И Анхель… Думала, что он обманул, но ты здесь…

— Он обманул.

Замираю и изумлённо отклоняюсь.

— Что?

— Я не требовал, чтобы ты осталась здесь. Я требовал, чтобы тебя немедленно отправили в Америку.

У меня всё опускается внутри.

— Белоснежка, неужели, ты, действительно, думала, что стервятники не захотят откусить от тебя кусочек? Они могут быть очень убедительны, но верить никому нельзя.

— Но ведь ты здесь. Ты вернулся, — недоумённо шепчу.

— Да. За тобой. Итан сообщил мне о том, что ты до сих пор здесь. Анхель не будет действовать против меня, но пойдёт тем путём, который выгоден ему. Ты на его территории, поэтому нам по идее нужно валить отсюда и как можно быстрее. Я его обезвредил.

Шокировано прижимаю ладонь ко рту.

— Ты шутишь.

— Ни капли. Этот вечер должен был стать вашим, а не моим. Но я предупреждал, что заберу своё. Без обид. И я пришёл за своим. Таковы правила. Любой может попытаться, но настоящий заберёт. Я так и сделал. Анхель примет поражение.

— И мы ещё здесь? Почему мы не бежим? — ужасаюсь я.

— Потому что смысла нет. Анхель проиграл, он бы и без меня проиграл и понял, что ему отказали. Ты выгодна, Белоснежка. Ты очень выгодная женщина для таких, как мы.

— Выгодная, — злобно шиплю, отталкивая Лазарро, и подскакиваю ноги. Мои руки непроизвольно сжимаются в кулаки.

— Выгодная, — с отвращением выплёвываю. — Хватит оценивать меня словно я вещь. Вы делите меня между собой, словно я кусок какого-то украшения, которое вам нравится до поры до времени, и потом сможете им воспользоваться, чтобы открыть какой-то замок. А когда сломаете, то выбросите. Я человек, чёрт возьми! Прекрати оскорблять меня этим словом. Выгодная! Выгодной может быть только покупка, но никак не я! И ты…

Указывая пальцем на Лазарро, я замираю, понимая, что он абсолютно не слушает меня. Его мысли где-то витают. Он расслаблен, даже немного улыбается. Вроде как смотрит на меня, а вроде мимо.

— Ты слушаешь меня? — спрашивая, подхожу и пихаю его в плечо. Моргнув, Лазарро обхватывает мою талию и притягивает к себе. Упираюсь в его плечи.

— Нет. Я наслаждаюсь.

— Что? — Мои руки ослабевают у него на плечах.

Он утыкается лицом мне в живот и водит ладонями по моей спине.

— Запахом. Голосом. Теплом. Любуюсь. Задыхаюсь. Живу, — его приглушённый голос разрушает всю мою злость. Моё сердце пропускает удар. Провожу ладонью по его волосам, и он ещё крепче сжимает меня в своих руках.

— Так мы валим отсюда или ждём, когда Анхель решит возмутиться тому, что я решила переспать с тобой, а не с ним? — игриво интересуюсь.

— Нам некуда спешить, Белоснежка. Больше некуда. — Лазарро тянет меня на себя и сажает себе на колени.

— Ты пахнешь иначе. Сменила духи? Хотя это не духи, но что-то изменилось.

Удивлённо приподнимаю брови.

Принюхиваюсь к себе и хмурюсь.

— Ничего. Может быть, соль въелась в кожу?

Взгляд Лазарро сразу же становится жёстким и яростным.

— Это была не шутка. Предположение, — быстро произношу, и Лазарро смягчается.

— Он стал слаще. Теплее.

— Ты что, квалифицируешь запах женщин? — удивляюсь я.

— Только твой. Мне он нравится. Рядом с ним я чувствую себя спокойнее.

— Спокойнее? Серьёзно? Тебе напомнить…

— Я говорю про запах, а не про твой ужасный характер, Белоснежка. Это разные вещи. И меня зачастую выводят из себя именно твои капризы. Сейчас у нас ужин, потом мы выспимся, и я отправлю тебя домой…

— Только меня? — спрашиваю и напряжённо всматриваюсь в лицо Лазарро.

— Я предложу выбор…

— Выберу тебя. Что? — Обиженно надуваю губы от его раздражённого взгляда.

— Скажу завтра.

— Почему завтра, а не сегодня? Где ты был? Анхель говорил, что предположительно в Португалии. Это правда? Ты…

— Ш-ш-ш, — Лазарро прикладывает палец к моим губам, и я замираю.

— Давай, завтра. Сегодня я хочу поверить в то, что ты жива, а не просыпаться в холодном поту от кошмаров. Нормальный вечер. Женщина. Ужин. Сон. Идёт? Завтра всё расскажу. Это не срочно.

— Хорошо, — шепчу я. Он улыбается и пододвигает мне бокал вина. Делаю небольшой глоток, но я настолько взвинчена, что алкоголь мне сейчас противопоказан. Я просто не знаю, за что схватиться, то ли за Лазарро и тоже поверить, что он здесь, то ли начать собирать вещи и проклинать Анхеля. Не могу поверить, что он меня обманул. Хотя чему удивляться? Он паршивый мафиози, который коллекционирует черепа своих врагов. Но я надеялась, что он будет ко мне вежлив, без всего этого напряжения. Выходит, я правильно оценила обстановку, и это жутко печалит. Я доверяла ему… а он словно предал меня. Я так сильно волновалась, а, оказывается, здесь каждый сам за себя. Противно.

— Белоснежка, хватит, — Лазарро поворачивает мою голову к себе.

— Не злись на него. Ни один мужчина не упустит такой шанс, если он подвернётся. Анхель давно уже хотел видеть тебя здесь в этом отвратительном платье, которое я точно сожгу, поэтому винить его в желании использовать этот шанс нельзя. Ты ведь не винишь Карла за то, что он пользовался тобой, — добавляет Лазарро.

— Из-за него Карл на меня обижен. Анхель манипулировал тобой, это обидно. Если бы он попросил остаться, чтобы приглядеться к Испании, то было бы честнее по отношению ко мне. А он всегда предлагал мне выбор, теперь же… я просто перестала думать о нём хорошо. — Грустно пожимаю плечами.

— Ты ещё продолжаешь о ком-то хорошо думать? Что должно произойти, чтобы ты, вообще, этого не делала?

— Ничего. Даже в этом мире я делю всё на хорошее, плохое и нейтральное. Я не изменюсь, Лазарро. И не потеряю себя, я в этом уверена. Ты беспокоился зря. Я каждый раз буду изучать человека, чтобы отнести его в какую-то сторону у себя в голове. И да, даже здесь я вижу много хорошего. К примеру, ты, Итан, Марта, Карл, мимолётные радости. Счастье. Вера. Доверие. Надежда. Возможности. Хорошего много на самом деле, просто мы зачастую об этом не задумываемся.

Лазарро внимательно смотрит на меня, думая о чём-то серьёзном, а потом это словно исчезает, и его взгляд меняется.

— Ты поела?

— Да.

— Тогда пошли. — Лазарро поднимается и берёт меня за руку.

— Но нас заперли, — напоминаю я.

Он хмыкает и ведёт меня в другую сторону. Ещё одна дверь легко поддаётся, и мы оказываемся в просторной спальне в викторианском стиле. Озадаченно оглядываюсь, пока Лазарро тащит меня за собой к кровати. Охаю при виде связанного и прикованного к постели Анхеля. Он не спит и злобно смотрит на нас. У него во рту кляп.

— Она моя. Больше не предупреждаю. Спасибо за гостеприимство, Белоснежка узнала о тебе достаточно, чтобы больше не приезжать одной. До встречи, Анхель, с нетерпением жду тебя в Америке. — Отсалютовав, Лазарро ведёт меня к двери. Шокировано следую за ним.

— Ты что…

— Чтобы знал и помнил. Это точка, — говорит Лазарро.

— Но ты его связал.

— Я его ещё и помял. Не смог устоять, — хмыкает он.

— Но он Дон, и мы на его территории. Ведь могут быть последствия…

— Вряд ли. Этот мудак недосмотрел, и я вытащил тебя мёртвую из воды. Так что мне насрать, как он будет относиться ко мне. Да и утром его развяжут. Перед отъездом оставим им записку.

Мне нечего ему ответить, я просто иду за Лазарро, и мы снова плутаем по коридорам, пока не добираемся до спальни.

Здесь я замечаю его дорожную сумку, стоящую на полу, и не понимаю, как он всё успел. Даже думать не хочу. Лазарро продолжает держать меня за руку и не двигается. Он замер, и это пугает меня.

— Это снова происходит? — осторожно шепчу, касаясь его груди.

— Нет. Я думал.

— О чём?

— О том, что не всё сломал здесь. Хочешь помочь, Белоснежка? — Лазарро подхватывает бретельку моего платья, и она скользит по плечу.

В моей груди вспыхивает огонь. Тяну его за бабочку и отбрасываю её в сторону.

— Тогда, может быть, начнёшь с меня? Я очень хочу быть изнурённой тобой. Я безумно скучала.