Глава 36

– Лаура, все в порядке?

– Да… Нет… Не знаю. Мерзко все так.

Девушка, опустив голову и накрыв ее руками, сидела на диване, все еще немного потряхивало, наряд полиции все-таки приехал, Макаров вел себя тихо, словно ничего не случилось. Лишь кривил губы в ухмылке, наверняка считая, что все ему может сойти с рук, как обычно.

Но Лев был настойчив, не кричал, не махал руками, отвез Лауру в отделение полиции, где она под ошалевшим взглядом дежурного написала заявление, а Корнеев проследил, чтобы его зарегистрировали, и оно нигде не затерялось.

Домой вернулись поздно, Лаура без сил села на диван, смотрела в одну точку. Не хотелось ничего, просто лечь, заснуть и все забыть. Что было бы, закрой Матвей дверь на замок? Что, если бы Лев не спас ее от бывшего, съехавшего с катушек, любовника?

Насилие. Грязное, грубое, отвратительное и мерзкое.

Она бы пережила, сильная. Поплакала бы и пережила, но жила бы потом долго с ощущением этой мерзости и грязи внутри, с ощущением того, что любой, даже когда-то близкий человек может так поступить.

– На, выпей.

– Не хочу.

– Нужно, пей.

Лев сунул в пальцы бокал с янтарной жидкостью, отпил из своего, алкоголь приятно обжег горло, сел рядом. Он не знал, что делать в данных ситуациях. Утешать? Жалеть? Ему хотелось убить того, кто посмел прикоснуться к его женщине.

Да. Его. И это уже не обсуждается.

Гнев все еще будоражил кровь, душа не находила себе места, сердце барабанило в груди. Но Лаура была рядом, цела, немного в душевном смятении, но ничего, он загладит все, что было, заставит забыть.

– Пей, сказал, отпустит.

Лаура поднесла бокал к губам, сделала глоток, поморщилась, а потом выпила все одним махом. Она не какая-то там нежная барышня, пила и не такое, в деревне выросла и все переживет.

Она боялась, что Лев сейчас уйдет, просто встанет, устав с ней возиться, в прихожей тихо щелкнет дверной замок, и она останется одна. До жути боялась, больше Макарова с его липким и горячим дыханием. И как она так с ним не справилась? Почему впала в ступор?

– Лаур?! Лаура?

– Да, – девушка вскинула голову, посмотрела в голубые, полные тревоги глаза Льва, а внутри будто что-то оборвалось и стало трудно дышать.

Это было ее сердце. Маленькое, глупое. Оно трепетало, любило.

– Малышка, все хорошо?

Это его «малышка» еще добавило трепета, а когда он начал вести пальцами по лицу, щекам, вытирая влагу выступивших слез, так совсем захотелось умереть от этой нежности, томящейся в груди.

– Я… я не знаю.

– Все хорошо, моя девочка, все хорошо.

Стакан пропадет из рук, губы касаются губ. Лев хочет быть нежным, чтобы не напугать больше, не оттолкнуть, сдерживает себя. То, что сейчас происходит с ним, не поддается никакому анализу, да он и не нужен.

Это все магия, химия, притяжение любви, страсть и безграничное счастье. Вот что это было. И вес здесь не играет никакого значения, когда твое – тогда твое.

– Все хорошо, маленькая, все хорошо, я рядом, тебя никто больше не обидит, никто не посмеет этого сделать.

Лев целует, шепчет, а самого трясет от возбуждения, от запаха этой девушки, от привкуса соли на ее губах от слез и вкуса терпкого алкоголя на языке. Завязки платья удается развязать не сразу, мужчина освобождает грудь от лифчика, накрывает ладонью. Сосок уже набух и стал твердой вишенкой, он сдавливает его, Лаура стонет, подается вперед, хочется больше, еще, чтобы он так всегда целовал и ласкал.

Полумрак комнаты, молодые люди лихорадочно раздеваются, одежда летит на пол, Лев опрокидывает девушку на спину, разводя широко бедра. Смотрит на мокрое пятно на трусиках. Лаура течет, там, внизу, внутри все скручивает сладкими спазмами удовольствия и боли.

Лев проводит по еще закрытой промежности, сглатывает скопившуюся во рту слюну, он совсем недавно, еще днем, кончал глубоко во влагалище. Отодвигает тонкую ткань, половые губы набухли, стали ярко-розовыми, блестящими от влаги.

Девушка дрожит, смотрит вниз, облизывает губы, мнет грудь, а Лев не спеша проникает в нее двумя пальцами, чувствуя, какая она влажная и горячая. Член стоит колом, с распухшей головки стекает капля предсемени. Словно и не было у них секса, все как в первый раз. Так хочется утопить член по самые яйца в этой узкой девочке, а потом затрахать до обморока и крика.

– А-а-а… Боже мой… Да-а-а…

Лаура часто дышит, закатывает глаза от удовольствия, пальцы задевают внутри что-то невероятно чувствительное. А когда Лев, склонившись, начинает лизать соски, вынув пальцы, натирает клитор и давит подушечками на анальное отверстие, Лауре хочется плакать от того напряжения, что скопилось внутри.

– Так хочу твою попку, малышка. Тебе нравится так, да? Скажи, что нравится, я вылижу ее, затрахаю языком, а уже потом членом, но не сейчас.

Лев сам в шоке от своих слов и действий, но свою женщину он хочет везде.

– Лев… не… не могу больше, еще, сделай так еще… а-а-а…

– Иди ко мне, сядь, да, вот так, хочу твой ротик, твой сладкий ротик, девочка, – Корнеев тянет Лауру на себя, сжимает щеки, говорит в губы, потом целует.

Член у самых глаз, Лаура проводит по нему несколько раз рукой, огромный с набухшей головкой, размазывает по ней влагу. Берет сразу глубоко, сжимая яйца, расслабляя горло, делая заглот, о котором она имела представление только по порнороликам.

– Ох, черт… черт, черт… детка…

Лаура, то брала глубоко, то вынимала член и облизывала ствол, спускаясь до яичек. Ее киска текла еще больше, она развела бедра шире, опустила одну руку, начала натирать пальцами клитор.

– Нет, нет, иди ко мне, а то сейчас солью в твой ротик.

Лауру снова опрокидывают спиной на диван, мужчина нависает сверху, целует. Горячий, страстный, красивый. Толкается, заполняя членом лоно, делает несколько движений бедрами, медленно, мучая и себя, и Лауру. Приподнимается, держит за бедра, грудь колышется, девушка возбуждена до предела, уже начинает сжимать его изнутри мышцами влагалища, просить спермы.

– Не могу больше, черт, малышка, не могу, кончаю.

– Да… а-а-а… а-а-а… еще… да-а-а…

Кончают одновременно, Лауру трясет от сильнейшего оргазма, Лев накачивает ее спермой, по спине бежит пот, в голове шум. Тяжело дышит, любуется своей удовлетворенной женщиной, медленно вынимает член, смотрит на то, как сперма толчками вытекает наружу.

– Нет… Лева… А-а-а… нет… боже мой…

Касается воспаленного клитора, нежно натирая его, Лаура дергается в сторону, все слишком чувствительно, но при этом сладко.

– Хочу еще одного твоего оргазма.

– Нет, Лева, нет… А-а-а…

Снова два пальца внутри, резкие фрикции, мужчина словно нанизывает ее на крючок, давит на переднюю стенку влагалища, а ладонью другой руки – на живот, стимулируя матку.

Несколько секунд Лаура хватает ртом воздух, внутри что-то лопается, она сквиртует, снова сокращаются мышцы, по телу проходит волна острого удовольствия.

– Да, вот так, моя секси-зефирка, умница, – Лев снова натирает клитор, но уже нежно, размазывая влагу по половым губам, а у самого член снова наливается возбуждением. – Пойдем в душ, продолжим там.

– Кран ведь сломан.

– Нальем ванну. Я буду любить тебя там.

Лауре хотелось переспросить, не ослышалась ли она. Любить? Лев сказал «любить»? Но, скорее всего, все слова о любви, сказанные во время секса, к любви имеют мало отношения.

А вот Льву они дались легко.

Да, он будет именно любить свою молочную девочку. Не трахать, а любить. Жестко, нежно, красиво, грубо, извращенно, до ее множественных оргазмов.

Любить.

Потому что любит.

Зря Лаура не переспросила.