ГЛАВА 26

1999 год

— Ну что, сынок, что решил? — следователь взглянул на него из-под запотевших, залапанных пальцами очков, затянулся крепкой сигаретой и пыхнул парню в лицо.

— Ничего не решил. Я не виноват ни в чём, и денег таких у меня нет, — поднял голову, взглянул менту в лицо. А тот, издевательски хмыкнув, открыл лежащую перед ним папку. Папку, в которой Елисей уже видел свой приговор. Ещё не прозвучавший, но уже подписанный.

— Как же не виноват, сынок. Ты гляди, сколько дерьма тут на тебя одного. Подельников ты сдавать отказался, а значит, сам всё потащишь, на горбу своём. А все эти делишки, скажу тебе по секрету, лет на двадцать потянут. Сначала малолетка, потом на взрослую пойдёшь. Если даже выживешь, что вряд ли, то с зоны вернёшься законченным зэком. Ни кола, ни двора – нихера. А потом, когда поймёшь, что ни работы с таким прошлым тебе не найти, ни бабы нормальной, то опять пойдёшь на мокруху, лишь бы на зону вернуться да там продолжить баланду хлебать. Так и пройдут твои годы. Оно тебе надо, парень? Тебе же семнадцать всего. Сопляк же ещё. Ты так хочешь свою жизнь похерить, а?

Ответить Елисей не успел. В кабинет следака ворвалась растрёпанная мать, вся в мыле, рыбой от неё несёт вперемешку с перегаром.

Нет, он не винил её никогда. Ни в чём. Мать была хорошим человеком. Вот отец… Отец – да, был дерьмом. Из-за него они в том болоте барахтались, еле сводя концы с концами. Мать на рынке рыбой торговала, еле успевала долги отдавать. Хлеб и тот не всегда на столе был. А папашка жил на всю катушку. Если было что в кармане, тут же улетало на бухло и дешёвых сифилисных шалав. Всё никак не мог смириться, что он уже не воротила в малиновом пиджаке, а самый обычный зэк, которому посчастливилось не только выжить к концу лихих девяностых, но и отсидеть всего пару лет, а не как многие его бывшие кореша – по пятнашке да вышке.

Только не тому шанс выпал. Другой нормальный мужик порадовался бы, что остался цел и семья в порядке. Папаша же только и ныл об утерянном, бухал да шлюх дрючил.

Мать, ещё совсем недавно красотка, превратилась с замученную старуху уже к сорока годам. Да и тоже подбухивать начала. Елисей старался следить за ней, по возможности помогать на рынке да подрабатывать грузчиком, а теперь ему грозил реальный срок, причём за то дерьмо, которого даже не совершал. Просто зацепились за прошлое отца, а так как у того было алиби, повесили на Елисея несколько дел с мокрухой, чтобы звёздочек себе нахватать.

— Сынок! Сыночек! — мать бросилась к нему, а следак довольно откинулся на спинку скрипучего стула. — Что с тобой эти звери сделали? — схватила его лицо в свои ладони, всхлипнула.

— Нормально всё, мам, — отвёл взгляд. Было стыдно перед ней. За то, что теперь она одна останется. За то, что отец окончательно её доконает, и когда он, Елисей, выйдет на свободу, её уже, скорее всего, не будет. Либо сопьётся, либо работа её доконает.

— Где же нормально?! На тебе места живого нет! — и к следаку бросилась, едва на стол к нему не свалилась. А тот, мудак ебучий, на её грудь пялится. Сука, удушил бы. — Вы что сделали?! Он же ребёнок ещё! Он несовершеннолетний! Да я на вас жаловаться буду!

— Мам, не надо, — попытался её угомонить. Чего доброго, этот пидор ещё пару висяков на его шею скинет.

— Как это не надо?! Как не надо, сынок?! — вскинулась та. — Хотите невиновного посадить, да? Что вам за это обещали?!

— Мам!

— Слушай сюда, курица, — следак привстал, упёрся кулаками в пыльную столешницу. — Я твоего сопляка посажу и тебя вместе с ним по этапу отправлю, ещё раз чё-то вякнешь мне тут. Короче! Чтобы деньги были через неделю. Поняла? А иначе отправится твой сопляк на малолетку, где его за рожу смазливую каждый мимо проходящий женой своей делать будет! А малолетка – эт тебе похуже будет взрослой. Его там за пару лет так опустят, что не узнаешь. А теперь пошла отсюда, шалава драная! — поток дерьма из его рта прервался, потому что Елисей хорошо поставленным ударом (хоть за что-то спасибо отцу) уложил того навзничь. А потом под крики матери рванул к следаку и, схватив стул за спинку, опустил тот пару раз на голову урода, посмевшего оскорбить женщину.

Потом хлопнула дверь, его скрутили несколько оперов и, как следует отпинав, поволокли в коридор.

— Стоять! — услышал над головой, но поднять её так и не смог – навешали ему знатно. — Кто такой?

— Товарищ генерал, задержанный. Напал на следователя, — тут же доложил ему один из оперов.

— Хм… Интересно как, — отозвался тот ровным, слегка заинтересованным тоном. — Ладно, ведите. Пусть умоется, в себя придёт. А потом ко мне его.

— Так точно, товарищ генерал!

С того дня всё и началось.

Миллион раз Молох будет возвращаться к этому дню и гадать, был ли у него шанс на спасение?

И каждый раз будет убеждаться, что нет. Не было. Ни единой возможности.

Он плохо помнил, как всё происходило тогда. Вроде он валялся в камере, потом ему в рожу плеснули ледяной воды, заставили умыться и швырнули чистую одежду, похожую на зэковскую робу. Потом куда-то вели по коридору. Кажется, открылась дверь в допросную – он плохо видел, потому что глаз всё время заплывал кровью, а протереть возможности не было – руки в наручниках.

Усадили на стул, пристегнули запястья к спинке. А потом единственным видящим глазом он разглядел сидящего напротив мужика. На висках седина серебрится, весь такой представительный, одет по гражданке. А взгляд хитрый, изучающий, в подкорку пробирающийся.

— Ну здравствуй, Елисей. Красивое у тебя имя. Да и сам, судя по фотке, — достаёт его снимок из одиноко лежащей на столе папки. — Ничего парень. Смазливый. Девчонки-то любят, наверное, а? — усмехается, но взгляд всё тот же, жалящий, пронизывающий. Елисей никогда не был трусом, но тут стало не по себе. Этот урод явно не с добрыми намерениями пришёл. Кем бы он ни был. — Да ты не смотри на меня, как на врага. Волчонком прям зыришь. Я друг, Елисей.

— Сомнительно как-то.

— Отчего же? — усмехнулся тот. Елисей благоразумно промолчал. Захочет этот хрен – сам расскажет, зачем он ему сдался. Не зря же его сюда притащили, ещё и приодели, словно тёлку на свиданку. — Я, парень, и правда, пришёл, чтобы тебе помочь. А вот нужна ли тебе эта помощь – решай сам. Вижу, ты мужик серьёзный, — прозвучало, как подъёбка какая-то. — Поэтому не буду ходить вокруг да около, обозначу свою позицию сразу. Мне нужны такие люди, как ты. Видишь ли, есть в мире много дерьма, которое выгрести в состоянии не каждый. А вот ты, — он ткнул пальцем в Елисея. — Ты на эту роль годишься. Я набираю парней, вроде тебя, на обучение. Что-то вроде армии. Как бы там ни было, лучше, чем зона. А через несколько лет ты выйдешь специалистом. И что самое главное, больше не придётся воровать и грабить. Ты сможешь очень хорошо зарабатывать. Так что скажешь, Молохов? Отмазываем тебя от тюрьмы?

Елисей поджал губы, упёрся взглядом в свои ботинки, из которых менты вынули шнурки. Хотел ли он полжизни провести на киче? Да ещё и за то, чего не совершал. Нет, конечно. Но и туманное предложение странного мужика не вызывало доверия.

— Что за специальность? — поднял на него взгляд. А ведь он даже не представился. Но Молохов слышал, как менты его генералом называли.

Не в Суворовское же он тут будущих зэков набирает.

— Ммм… — мужик опять усмехнулся. Мудак тот ещё. — Скажем так, ты станешь специалистом узкого профиля. Что-то вроде уборщика, только оплачивается гораздо лучше.

Нет, ну точно подстава какая-то.

— А поподробнее?

— А поподробнее, сынок, это если согласишься. Ты пока мне ничего не ответил. Ну вот скажи, тебе хочется в тюрьму? А мать не жалко? С отцом-то твоим и так уже всё понятно, а она могла бы ещё жить.

Елисей резко выровнялся, будто ему в позвоночник кол воткнули. Скрипнул зубами.

— Вы мать не трогайте! Я за мать любого порву!

— Тихо-тихо, парень. Ты что, думаешь, я женщине угрожаю? Мне оно надо? Ты и сам на всё согласишься, лишь бы двадцатку не схлопотать. А про мать я напомнил, чтобы ты не ерепенился особо. Ну сам подумай, сколько ещё она так протянет? С селёдкой на рынке, а? А тут ещё единственного помощника заберут. — Молохова передёрнуло и теперь уже действительно стреманулся. Откуда этот мудак про мать знает? Про то, где она работает? — Да ты не пучь глазёнки-то, Елисей. Думаешь, я с такими предложениями ко всем, по кому зона плачет, подхожу? Неет, парень. Тут дело серьёзное, не шуточное. Если впряжёшься, то это навсегда. А ты паренёк способный, я вижу таких за километр. Считай, тебе удача улыбнулась. Ну так что, Елисей? Отмазываем, нет?

— Как я могу соглашаться, не зная на что? Хоть намекните! — пульс зашкаливал, глаза щипало от пота. И грудная клетка так болела, будто разваливалась. Кажется, менты пару рёбер сломали.

— Хорошо. Намекну. Тебя научат выживать. В любой ситуации. А потом, если всё пойдёт нормально, тебя ждёт работа наёмника. Так понятнее? Меня, кстати, Александром Павловичем зовут. Приятно познакомиться, Елисей Молохов.

— Наёмник? Это типа на войну, да?

Александр Павлович промолчал, продолжая ухмыляться. А Молохов согласился.