Глава 23

Сегодня Ева была гораздо разговорчивее. Шампанское раскрепостило ее, но не оно придавало смелости для признаний и толкало на откровенные ласки. Слова Кира освобождали от всех сомнений. Он любил ее, и у нее не было никакого другого желания, кроме как заставить его любить еще больше.

Притянув ее к себе, Молох поцеловал мягкие губы. Сколько бы ни целовал Еву, каждый раз не мог оторваться. С поцелуями передавалась ее горячая страсть, и считывалось ее желание. Поцелуями можно было сказать всё, чего нельзя выразить словами, и сейчас Ева давала ему понять, какое его ждет наслаждение. Лаская язык и губы, она обещала ему неземное удовольствие.

Кир откинулся на спину, желая, чтобы она продолжила его исследовать. И Ева продолжила, опускаясь всё ниже. Когда ее рука легла на его возбужденный член, он вздохнул. Ей понравился его полный желания и предвкушения полувздох-полустон, но она не торопилась. Водила по нему пальцами, начиная с упругой головки и до самого основания, но губами не прикасалась. Она делала это с чрезвычайной осторожностью, поскольку знала, насколько он чувствителен, несмотря на твердость.

Потом она провела языком по всей длине, отмечая шелковистую текстуру, и поняла, почему Кира так возбуждали ее стоны. Ее это тоже возбуждало. Услышав очередной его стон, она и сама неосознанно застонала. Чувствовала свою власть над ним и что делает всё правильно. Но этого ей было мало — она хотела свести его с ума. Сводила. Целовала, лизала и трогала, но в рот не брала, хотя знала, как сильно он этого жаждет. Она дразнила прикосновениями, пока он не обезумел от одного-единственного желания — оказаться у нее во рту. Пока не начал молчаливо умолять об этом, нетерпеливо вцепившись ей в волосы.

Ева любила Кира, и все ее мысли были о том, чтобы доставить ему удовольствие, дать то, чего он так страстно хотел. Только подведя его к этой грани, она наконец перестала его мучить, лизнула член и взяла в рот. Кир вздрогнул, и всё его напряжение передалось ей, как маленький удар молнии. Она снова откликнулась стоном, возбуждаясь от его удовольствия, воспламеняясь. Чувствуя твердость и при этом нежность, чувствуя солоноватый вкус его влаги на языке. Самый желанный, самый возбуждающий.

Ева забыла про неловкость, смущение и свою неопытность. Ее не беспокоил страх выглядеть хуже женщин, которых он знал до нее, и не было никаких других ощущений, кроме ощущения его члена, горячего и твердого, нетерпеливо толкнувшегося ей в рот. Они снова стали единым целым, потому что в эти минуты жили одними ощущениями, подчинялись одной страсти, власти и тонули в общем наслаждении, самом дерзком и необузданном.

Молох растворился в ней, в ее горячих ласках, уже ничего не соображая, хотя Ева спросила, нравится ли ему, но он не мог говорить. Да и не нужно было ее направлять. Он едва дышал, готов был кончить, когда она коснулась его теплым, влажным языком и на пульсирующей головке почувствовались ее нежные, чувственные губы, ласкающие, посасывающие, втягивающие в жаркую глубину рта. Он видел, с каким наслаждением она это делала, врастая в него, утверждаясь, и от этого возбуждался еще больше.

— Девочка моя любимая, откуда у тебя такие умения? — прошептал, тяжело дыша.

— Даже не спрашивай… Хорошо иметь подругу проститутку…

Он сдавленно рассмеялся и с усилием выдохнул, пытаясь хоть немного успокоиться. Притянул ее себе на грудь и убрал волосы от лица.

— Иди ко мне.

Хотел ее поцеловать. Хотел губы, горячие и припухшие, пахнущие им. Хотел ее тело, влажное от шампанского и пота, и дрожащее от сексуального накала.

Она послушно приникла к его рту, позволяя себя целовать.

Кир слегка приподнялся, усаживая ее удобнее, и Ева снова оседлала его, чувствуя, как невыносимо приятно твердая эрекция скользит по ее промежности.

— Хочу в тебя.

— Можешь ни в чем себе не отказывать.

— Почему?

— Я пью таблетки.

— Хорошо… Я хочу кончить в тебя.

Он жарко дохнул на ее грудь и приник ртом к твердому соску.

Ева скользнула правой рукой между его пахом и своим. Слегка погладила, а затем, немного отодвинувшись назад, взяла член и потянула к своим половым губам. Он вошел, настойчиво толкнулся в нее, нестерпимо горячий и влажный от ее слюны. Сначала неглубоко, потом до самого основания, заставляя от ощущения наполненности хватать воздух открытым ртом. Дрожать и стонать.

Раз за разом он поднимал ее бедра и опускал. Вжимал в себя и снова подтягивал вверх вибрирующее, дрожащее от сексуального напряжения тело, и над этим напряжением он теперь властвовал, освобождая эту электрическую, животную, безрассудную силу.

— Ева моя… моя нежная, любимая девочка… — шептал, целуя ее накаленную шею и чувствуя, как она слабеет от каждого его толчка.

Он продолжал ее целовать, усиливая наслаждение, и вскоре почувствовал ее прошибающую насквозь дрожь, осевшую на его плече несдержанным укусом. Ее жаркая пульсация растворила тугой узел внизу живота и заставила взорваться горячим удовольствием.

Не успев толком прийти в себя, они перебрались в душ и отдыхали уже там, усевшись прямо на полу в той же позе. Ева безвольно обняла Кира за плечи. Иногда они целовались, лениво приникая к губам. Но больше молчали. Дышали. Сверху текла вода в режиме тропического дождя, ненавязчиво смывая с них алкоголь, пот и запах секса. Потом поцелуи участились. Стали медленными и долгими. Другими. И их остывшие от прохладной воды тела снова вспыхнули огнем возбуждения…

***

— Я в жизни больше шампанское пить не буду, — прошептала Ева.

Она всё еще находилась на тонкой грани между сном и явью, но реальность уже проступала легкой головной болью и руками Кира, обвивающими ее усталое, измученное ласками тело.

Они занимались любовью всю ночь. И ранним утром. Бесконечно долго и бесконечно прекрасно. Засыпали на какое-то время, а потом снова просыпались, возбужденные близостью и прикосновениями, накидывались друг на друга со страстным голодом.

— Тебе вроде понравилось, — сонно напомнил Молох.

— Я же не сказала, что мне не понравилось. Мне так понравилось, что я на всю жизнь напилась. Кажется, я до сих пор шампанским пахну, у меня этот запах теперь в носу стоит.

Кир негромко засмеялся, крепче притискивая ее к своей груди. Затем вдохнул аромат ее кожи и поцеловал спину, пробуя языком на вкус.

— Да, что-то есть.

— Пойду еще раз помоюсь.

Он снова рассмеялся, согрев ее кожу своим дыханием, и от этого тепла Еву окатила приятная дрожь.

— А ты правда думал, что я во время секса с тобой представляю кого-то другого? — она вдруг вспомнила его вскользь сказанные слова и то, что не дала по этому поводу каких-то внятных объяснений.

— Что мне еще думать… — вздохнул Скальский, поворачивая ее к себе.

— Дело не во мне было — в тебе. Это ты ночью вел себя по-другому. Когда оставался со мной ночевать… всё было как будто по-настоящему. Как будто мы пара… — она замолчала, поняв, что слова, которые должны были стать для него откровением, звучат как-то по-дурацки. — Сам должен был догадаться.

— Точно. Это ваше любименькое женское — что сам должен был догадаться, — засмеялся Кир, наваливаясь на нее всем телом.

На тумбочке у кровати зазвонил телефон, и Ева тут же к нему потянулась.

— Подожди… Это мой… Может быть, мама звонит…

Но номер был ей незнаком, потому отвечать она не стала. Приткнула сотовый обратно и обняла Кира за плечи. Он подмял ее под себя и прижался к губам, чувствуя такое острое желание, будто не было у них целой ночи.

Не думал, что когда-нибудь решится подпустить к себе кого-то настолько близко. Но без Евы он уже себя не представлял. Без нее себя не мыслил. Без разговоров с ней, без секса, с ощущением ее дрожи в своих руках, ее вкуса на языке и запаха кожи.

Между ними было что-то большее. Их отношения — это два мира, соединившиеся в одной точке, два вскипающих вулкана. Это эмоции, считывающиеся с одного взгляда. Мысль — не высказанная вслух одним, но понятая, прочитанные по глазам другим, по едва уловимому напряжению тела. И все эти банальности, глупости, чтобы засыпать и просыпаться вместе, тоже были им присущи. И куча мелочей, новых, для нее нормальных, а для него непривычных и немного пугающих.

Всё она делала. Это Ева сплетала теплый кокон, из которого ему не хотелось выбираться…

Они снова занялись сексом, потом, насытившись друг другом, вместе пошли в душ.

В ванной комнате царил полнейший хаос. Пол был завален пустыми коробками, бутылками, и стоял плотный алкогольный дух. Вчера они так и не снизошли до уборки. Ванна стояла, набранная шампанского, и в ней плавала их одежда.

Приняв душ, Ева задержалась, чтобы немного прибраться. Хорошо, что большую часть пустых бутылок Кир ставил в коробки, иначе пришлось заниматься еще и этим.

Первым делом она выловила их плавающую в шампанском одежду, отжала и отправила вещи в стиральную машинку. Затем вынула пробку из ванны и, вздохнув, некоторое время смотрела, как игристый напиток уходит в трубу, обнажая белоснежные стенки. Ева по-прежнему считала это безумием, хоть оно ей и понравилось. Ковер, нуждающийся теперь в химчистке, был свернут и сдвинут к стене.

Только после этого Ева пошла на кухню, чтобы сварить кофе.

— Неужели мне сегодня светит завтрак, приготовленный твоими руками, — рассмеялся Кир.

Ева усмехнулась:

— Соскучился по моим кашкам?

— Очень, — признался он. — Это же так по-настоящему.

— Хорошо, будет тебе кашка.

— А тебе?

— А я хочу круассанов и капучино с фисташковым сиропом.

— Отлично. Значит, сегодня летим в Париж. Будем есть круассаны и пить капучино с фисташковым сиропом. Я правильно догадался, птичка моя? На завтрак мы уже не успеваем, но на ужин вполне себе.

Ева замерла, остановив на его лице насмешливый взгляд:

— Видимо, мне свои мысли надо как-то яснее выражать. Вообще-то, я просто хотела, чтобы ты в соседнюю булочную сходил. Хотя чего я жду от человека, который почти двести литров шампанского спустил в канализацию. Действительно, почему бы нам не слетать в Париж за круассанами.

— Договорились. Тогда я в булочную не пойду, а то мне лень, — ухмыльнулся Молох, усаживаясь на стул и притягивая ее к себе. — Нам надо поторопиться. Давай без каши, пьем быстро кофе и собираемся.

— Мой загранпаспорт у мамы дома.

— Тогда тем более надо торопиться. У меня есть кое-какие дела. И всех своих надо предупредить, что нас не будет.

— Макс опять возмутится, что, кроме него, никто не работает, — рассмеялась Ева.

— Тебе придется откупиться от него котлетами. Меня, кстати, команда ангажировала насчет этого с тобой договориться.

— Угу, придется, — согласилась она, проводя пальцами по его волосам. — Выхода у меня нет, если я хочу, чтоб наша поездка прошла спокойно.

— Напьемся французского вина, наедимся всякой дичи типа лягушек, обшарим все кондитерские, позавтракаем круассанами и вернемся домой.

— Обшарим? — засмеялась Ева. — Я не уверена, что мы вообще из номера отеля выйдем.

Скальский, призадумавшись, согласился:

— Вполне вероятно. Но завтрак с круассанами и шикарным видом на Эйфелеву башню у тебя точно будет.